Глава 50. Сквозь шёлк и сталь
「네가 아무리 숨어도 내 손바닥 안에 있어」
«Как бы ты ни пряталась, ты в моей ладони»
(корейская фраза из детективной драмы)
---
Вечер опустился на подвал без окон, как тяжёлое бархатное одеяло. Рита сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. Она уже знала — Юна придёт. Всегда приходит. После заката, когда в доме затихают шаги прислуги и можно не бояться лишних свидетелей.
Дверь открылась бесшумно. На пороге стояла Юна — в мини-платье из чёрного кружева, которое едва прикрывало ягодицы. Волосы распущены, на губах вишнёвая помада, в руках — бокал с красным вином. От неё пахло деньгами, властью и чем-то сладким, как запретный плод.
— Привет, моя хорошая, — промурлыкала Юна, закрывая дверь. — Скучала?
Рита молчала. Смотрела на неё пустыми глазами, не выражая ни страха, ни ненависти. Только усталость — бесконечная, как эта золотая цепь на ноге.
— Что молчишь? — Юна подошла, села на край кровати, поставила бокал на тумбочку. — Обычно ты огрызаешься. Говоришь «отвали», «иди нахуй». А сегодня тихая, как мышка.
— Тебе же лучше, — тихо ответила Рита.
— Лучше? — Юна усмехнулась, провела пальцем по её щеке. — Нет, детка. Мне лучше, когда ты живая. Когда ты борешься. Когда в твоих глазах горит огонь, который я могу погасить.
Она взяла Риту за подбородок, повернула к себе.
— Ты что, решила прикинуться послушной? Думаешь, я куплюсь?
Рита не отвечала. Юна наклонилась, поцеловала её — грубо, с языком, впиваясь в губы. Рита не сопротивлялась, но и не отвечала. Просто сидела, как кукла, с безразличным лицом.
Юна отстранилась, прищурилась.
— Нет смысла хитрить, — сказала она, и в её голосе зазвенел металл. — Я вижу тебя насквозь. Ты ждёшь момента, чтобы бежать? Думаешь, если будешь паинькой, я ослаблю хватку?
Она резко сорвала с Риты ночнушку. Шёлк треснул по шву, обнажив грудь, живот, бёдра. Рита вздрогнула, но не закричала. Только сжала кулаки.
— Встань на четвереньки, — приказала Юна.
Рита не шелохнулась.
— Я сказала — раком, — повторила Юна, и в её голосе не было места для возражений.
Рита медленно, как в замедленной съёмке, перевернулась на живот, встала на колени и локти. Её тело дрожало мелкой дрожью. Золотая цепь тихо звякнула.
Юна встала позади, провела ладонью по ягодицам Риты — мягко, почти ласково.
— Такая красивая попа, — прошептала она. — Такая упругая. Жаль, что ты не понимаешь, как тебе повезло.
Она замахнулась и ударила. Первый шлепок был несильным, пробным. Рита вздрогнула, но промолчала.
Второй — сильнее. Третий — ещё сильнее. Юна била по одной и той же ягодице, оставляя красные отпечатки ладоней. Потом перешла на другую. Четыре. Пять.
Кожа горела, но Рита не издала ни звука. Только сжимала простыни, впиваясь ногтями в ткань.
— Хорошая девочка, — сказала Юна, поглаживая покрасневшие ягодицы. — Не кричит. Не плачет. Терпит.
Она опустилась на колени, повернула Риту на спину. Наклонилась, поцеловала сначала её грудь — обвела языком сосок, втянула в рот, покусывая. Рита выгнулась, застонала сквозь зубы — не от удовольствия, от беспомощности.
Юна целовала её живот — долго, медленно, спускаясь всё ниже. Потом — шею, ключицы, декольте, оставляя влажные следы от помады. Её язык скользнул по внутренней стороне бедра, по паховой складке. Рита закрыла глаза.
— Открой их, — прошептала Юна. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.
Рита не открыла. Юна надавила пальцами на её подбородок, заставляя поднять голову.
— Я сказала — открой.
Рита открыла. В её глазах не было слёз. Только пустота и где-то глубоко на дне — маленькая искра ненависти, которую Юна не замечала.
— Вот так, — улыбнулась Юна. — Теперь смотри.
Она раздвинула бёдра Риты, опустила голову. Её язык нашёл клитор — влажный, уже пульсирующий. Рита закусила губу, вцепилась в простыни. Юна ласкала неторопливо, с чувством, с толком — вылизывала, всасывала, надавливала, кружила. Её пальцы скользнули внутрь, раздвигая складки.
— Ты уже мокрая, — констатировала Юна, поднимая голову. — Опять врёшь, что не хочешь.
— Это не я, — прошептала Рита. — Это тело. Оно не моё.
— Всё — твоё, — ответила Юна и снова припала к её промежности.
Она работала языком быстрее, глубже, ритмичнее. Рита чувствовала, как напряжение внизу живота нарастает, как волна поднимается выше, выше, выше — и разбивается, рассыпаясь тысячей осколков. Она кончила с криком — хриплым, сдавленным, похожим на рыдание.
Юна поднялась, облизала губы, улыбнулась победоносно.
— Видишь, — сказала она, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Тебе хорошо со мной. Ты просто ещё не привыкла.
Она встала, поправила платье, взяла бокал с вином, отпила глоток.
— Завтра я приду раньше, — сказала Юна. — Будь готова.
— Я всегда готова, — ответила Рита, глядя в потолок.
— Это ты сейчас злая, — усмехнулась Юна. — А потом привыкнешь. Все привыкают.
Она вышла. Дверь закрылась. Рита осталась лежать, глядя в никуда.
На коже горели следы от шлепков, внизу живота ещё пульсировало, на губах — привкус вишнёвой помады и слёз.
Она свернулась калачиком, натянула на себя разорванную ночнушку. Шёлк холодил, напоминая, что она всё ещё здесь. В этой золотой клетке. С этой безумной женщиной.
Но где-то глубоко внутри тлела искра. Та самая, которую Юна не заметила.
Искра надежды.
Конец пятидесятой главы.