Глава 47. Следы на снегу и шёлк на коже
「기다림은 가장 쓰라린 고통이지만, 잃는 것은 더욱 두렵다」
«Ожидание — самая горькая боль, но потерять ещё страшнее»
(корейское поэтическое изречение)
---
Субин поняла, что Рита пропала, не сразу. Сначала она подумала: «Ну, задержалась на работе, бывает». Рита часто возвращалась под утро, тихо заходила, ложилась, даже не включая свет. Но когда Субин проснулась в восемь утра, а соседней кровати всё ещё была пуста — что-то кольнуло внутри. Она набрала номер Риты. Телефон молчал. Ещё раз. Тишина.
— Может, разрядился? — спросила себя Субин, но голос дрогнул.
Она оделась, выбежала в коридор, на ходу набирая Юнги.
— Алло? — сонный, хриплый голос.
— Рита пропала, — без приветствия сказала Субин. — Её нет с ночи. Телефон не отвечает.
Юнги проснулся мгновенно. В его голосе исчезла вся сонливость.
— Ты уверена?
— Она всегда возвращается в шесть утра. Всегда. Даже если устаёт. Даже если идёт пешком. А сейчас почти девять.
— Перезвоню, — сказал Юнги и бросил трубку.
---
Через час в маленькой комнате общежития уже толпились люди. Юнги пришёл первым — взлохмаченный, в чёрной толстовке, с красными от недосыпа глазами. За ним — Чонгук. Бледный, сжав челюсть так, что желваки ходили ходулом. В руке он сжимал телефон, на экране — последнее сообщение от Риты, отправленное вчера вечером: «Спокойной ночи. Завтра напишу».
— Она никогда не пропадает, — сказал Чонгук, глядя на Субин. — Никогда.
— Я знаю, — ответила Субин. — Поэтому я и позвонила.
Пришли Намджун и Хосок — чтобы помочь, чтобы успокоить, чтобы быть рядом. Феликс прибежал сломя голову, услышав новость от Бан Чана. Его веснушки ярко выделялись на бледном лице.
— Я поговорю с менеджерами, — сказал Намджун, уже набирая номер. — Подключим службу безопасности.
— Я уже вызвал полицию, — добавил Юнги. — Но они сказали, что без двадцати четырёх часов не начнут активный поиск.
— Двадцать четыре часа — это слишком долго! — Чонгук чуть не крикнул, но осекся, понимая, что паника не поможет.
— Тогда ищем сами, — сказала Субин, скрестив руки на груди. — У кого есть связи?
— У меня, — тихо сказал Феликс. — Один знакомый из австралийского посольства. Он может подключить частных детективов.
— Действуй, — кивнул Чонгук.
---
Поиски начались. Обзванивали больницы, морги (от одной мысли об этом у Чонгука сводило живот), спрашивали в магазине, где работала Рита. Продавец из ночной смены, сонный парень с прыщавым лицом, вспомнил, что видел чёрную машину у входа около двух ночи, но номер не запомнил, марку не разглядел.
— Она выходила на перекур? — спросил Чонгук.
— Она не курит, — ответил парень. — Просто стояла, дышала воздухом. А потом я услышал какой-то шум, выглянул — а её уже нет.
Полиция прибыла только к вечеру. Двое в форме, с усталыми лицами, записали показания, сказали, что «принимают заявление», и уехали, пообещав «принять меры». Чонгук не верил им. Он позвонил своим — тем, кто занимался безопасностью группы, тем, у кого были связи в детективных агентствах.
— Найдите её, — сказал он, сжимая телефон. — Любой ценой. Я заплачу сколько нужно.
Ему ответили: «Постараемся». Чонгук повесил трубку и уставился в стену.
---
Рита не знала, что её ищут. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и считала минуты. Юна ушла несколько часов назад (или дней — Рита сбилась со счёта). В подвале без окон время остановилось, превратившись в вязкую, бесконечную тягучую массу.
Она встала, подошла к шкафу. Открыла. Внутри висели дорогие вещи — платья, блузки, юбки. Всё её размер, всё из натуральных тканей, всё с бирками известных брендов. Но среди этой роскоши не было ничего её — ни старого свитера, который пах домом, ни потрёпанных джинсов, ни кед с дыркой.
Всё, что у неё было, Юна выбросила. Или спрятала. Рита не знала.
На нижней полке лежала аккуратно сложенная ночнушка. Та самая, персиковая, шёлковая, которую Юна на неё натягивала, а потом срывала в своей безумной ласке. Рита взяла её в руки. Ткань скользила, холодная, гладкая, пахнущая цветами и почему-то мятой.
— Другой одежды нет, — сказала она себе. — А ходить голой... не хочу.
Она надела ночнушку. Шёлк облепил тело, подчеркнул грудь, бёдра, тонкую талию. Рита подошла к зеркалу — тому, что висело на двери шкафа. Посмотрела на себя. Белые волосы, синяки под глазами, бледная кожа. И на ней — персиковый шёлк, как у дорогой куклы в витрине.
— Красивая, — прошептала она с ненавистью. — Куколка. Игрушка.
Цепь звякнула, когда она отошла от зеркала. Рита села на кровать, обхватила колени руками. Внутри что-то щёлкало — не смирение, нет. Расчёт.
— Если она придёт снова, — подумала Рита, — я не буду сопротивляться. Я буду тихой. Послушной. Пусть думает, что я сломалась. А потом... я найду способ выбраться.
Она легла, закрыла глаза. Но не спала. Ждала.
---
Чонгук не спал вторую ночь. Он сидел в комнате отдыха, перед ним на столе лежала карта города, на которой были отмечены все точки, где Рита могла быть. Детективы скинули ему список адресов, принадлежащих семье Юны — той самой, богатой, с кучей недвижимости по всему Сеулу.
— Проверьте каждый, — приказал Чонгук.
— Это займёт время, — ответили ему.
— У нас нет времени.
Он сжал в руке телефон, на котором застыло их последнее фото — Рита в новой толстовке, которую он подарил, смеётся, запрокинув голову. Её светлые волосы развеваются на ветру. Он провёл пальцем по экрану, будто пытался дотронуться до неё.
— Я найду тебя, — прошептал он. — Клянусь. Я найду тебя, чего бы это ни стоило.
В соседней комнате Юнги обнимал Субин, которая впервые за долгое время плакала.
— Мы найдём, — повторял он. — Мы найдём.
Субин уткнулась ему в плечо и молчала. Она не верила в обещания, но верила в его голос.
---
Рита очнулась оттого, что кто-то тихо вошёл в комнату. Не Юна. Девушка в униформе горничной — молчаливая, с опущенными глазами. Она поставила на тумбочку поднос с едой: суп, рис, овощи, стакан воды. И вышла, не проронив ни слова.
Рита съела всё. Жадно, быстро, обжигаясь. Потом выпила воду, залпом. Подошла к двери — заперто. Попробовала дёрнуть цепь — бесполезно.
— Ты там? — спросила она громко.
Тишина.
— Я тебя всё равно найду, — сказала она, не зная, к кому обращается. — Или меня найдут. И тогда ты пожалеешь.
Она вернулась на кровать, завернулась в одеяло. В окнах, которых не было, не горел свет. Только тёплые лампы в потолке да звон золотой цепи на ноге.
Рита закрыла глаза и стала ждать. Ждать спасения. Или конца.
Конец сорок седьмой главы.