Velvet & Ashes: Her Story

«내가 널 어떻게 놓겠니...»
«Как я могу отпустить тебя, когда ты стала моим дыханием?»
(корейская баллада, неизвестный автор)

---

Рита не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. В подвале без окон время текло иначе — вязко, как патока, и каждое мгновение растягивалось в вечность. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на золотую цепь, тускло поблёскивающую при мягком свете ламп. Золото было красивым. Дорогим. Как клетка для певчей птицы.

Она уже проверила все углы. Цепь крепилась к ножке кровати — массивная, литая деталь, которую не сдвинуть. Дверь снаружи закрывалась на электронный замок. Вентиляция была узкой — даже рука не пролезала. Телефон исчез. Внутри нарастала глухая, тягучая паника, но она заставляла себя дышать ровно, считать про себя.

— Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три.

Юна пришла через час — или когда? Рита сбилась со счёта. Дверь открылась без звука, и она появилась на пороге, как видение из плохого сна. На Юне было шёлковое платье цвета слоновой кости, спускающееся с плеча, волосы распущены, губы накрашены ярко-алым.

В руках она держала тарелку. На тарелке лежала клубника — крупная, спелая, алая, как кровь. Ягоды блестели, на некоторых ещё держались капли воды.

Юна закрыла дверь ногой. Щёлкнул замок. Она улыбнулась — не холодно, как раньше, а почти нежно, и от этого стало ещё страшнее.

— Я принесла тебе угощение, — сказала она, проходя к кровати. — Ты почти ничего не ела. А мне нужно, чтобы ты была в форме.

Рита сжалась в комок, прижалась спиной к изголовью. Цепь звякнула.

— Не подходи ко мне, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Тише, тише, — Юна поставила тарелку на тумбочку, села на край кровати. Рита дёрнулась, но цепь не пустила — всего метр до стены, не больше. — Я не сделаю тебе больно. Ты же знаешь, ты мне дорога.

— Ты похитила меня, — прохрипела Рита. — Это больно.

— Это любовь, — поправила Юна. — Просто ты ещё не поняла.

Она взяла ягоду с тарелки, поднесла к своим губам. Алые губы разомкнулись, впустили клубнику. Юна надкусила — сок брызнул, потек по подбородку. Она облизнулась, не сводя глаз с Риты.

— Хочешь? — спросила она, беря вторую ягоду.

Рита отвернулась. Юна вздохнула, покачала головой.

— Упрямая, — сказала она. — Мне это нравится.

Она сунула ягоду себе в рот — целиком, не жуя. Наклонилась к Рите. Та попыталась отодвинуться, но некуда — спина упёрлась в стену. Юна взяла её за подбородок, резко повернула к себе. И поцеловала.

Губы Юны были влажными, сладкими от клубники. Рита стиснула зубы, но Юна не настаивала — просто провела языком по сжатым губам, оставляя красный след от помады. Половина ягоды перекочевала в рот Риты — сладкая, душистая, почти приторная. Рита чуть не подавилась, выплюнула клубнику на простыню.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она, когда Юна отстранилась.

— Затем, что хочу, чтобы ты была моей, — ответила Юна, проводя пальцем по её щеке. — И ты будешь. Рано или поздно.

Рита хотела ответить, но не успела. Юна навалилась на неё всем телом, опрокидывая на кровать. Подушки взметнулись, простыни сбились. Рита дёрнулась, но Юна была сильнее — она прижала её одной рукой за запястья к изголовью, а второй начала расстёгивать её джинсы.

— Не надо, — выдохнула Рита. — Пожалуйста. Не надо.

— Будет надо, — прошептала Юна, целуя её шею. Горячие губы оставляли влажные следы, помада размазывалась по коже.

Она стянула с Риты свитер — белый, тот самый, что купила недавно. Рванула лифчик — тонкое кружево, единственный красивый, который она себе позволила. Он треснул, оголяя грудь. Юна на секунду замерла, глядя на неё, потом наклонилась и поцеловала сосок.

Рита выгнулась, закусила губу, чтобы не застонать. Юна взяла грудь в рот, всасывая, покусывая, проводя языком по чувствительной коже. Её рука тем временем расстегнула пуговицу на джинсах, стянула молнию.

— Нет... — прошептала Рита, но голос сел.

Юна оторвалась от её груди, посмотрела в глаза. В её взгляде горело что-то первобытное — не любовь, даже не похоть, а жажда обладания.

— Ты моя, — сказала она. — Скажи это.

— Никогда, — ответила Рита, и слёзы потекли по щекам.

Юна усмехнулась. Стянула с Риты джинсы вместе с трусами — одним рывком, грубо, небрежно. Рита осталась полностью обнажённой, только золотая цепь на ноге поблёскивала при тусклом свете.

Юна раздвинула её бёдра. Рита попыталась сжать ноги, но Юна была сильнее — она встала между ними, прижала коленями, не давая сомкнуться. Наклонилась.

— Ты даже не представляешь, как я хотела этого, — прошептала она, и её губы коснулись низа живота Риты.

Поцелуи спускались ниже — по впалому животу, по острым тазовым косточкам, по внутренней стороне бёдер. Рита тряслась всем телом — от страха, от унижения, от непрошенного, чужого возбуждения, которое разливалось где-то внизу живота, мешая думать.

Язык Юны коснулся её клитора. Рита вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Юна работала ртом неторопливо, с чувством, с расстановкой — вылизывала, всасывала, надавливала, отступала, снова нападала. Её пальцы раздвинули влажные складки, проникли внутрь — сначала один, потом два.

— Ах, — выдохнула Рита, выгибаясь. Она ненавидела себя за этот звук. Ненавидела своё тело, которое отвечало на чужие, нежеланные ласки. Ненавидела Юну, которая это делала — уверенно, умело, почти нежно.

Юна подняла голову, облизала губы. На её подбородке блестела влага.

— Ты уже мокрая, — сказала она, и в её голосе звучала победа. — Не притворяйся, что тебе не нравится.

— Отвали, — прохрипела Рита.

— Нет, — ответила Юна и снова опустила голову.

Её язык вернулся к клитору — на этот раз более настойчиво, ритмично, в такт движениям пальцев внутри. Рита зажмурилась, вцепилась в простыни. По телу прошла судорога, она почувствовала, как напряжение внизу живота достигает пика — и разбивается волной, прокатываясь от поясницы до затылка.

Она кончила. С криком, со слезами, с ненавистью к себе и к этой женщине, которая довела её до этого.

Юна поднялась, провела языком по губам, улыбнулась.

— Видишь? — сказала она, убирая пальцы. — Ты моя.

Она накрыла Риту одеялом, поцеловала в лоб — почти матерински. Потом встала, поправила платье, собрала волосы.

— Я приду завтра, — сказала она. — Хорошо отдохни. Ты мне нужна свежей.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Рита лежала, глядя в потолок, и слёзы текли по щекам, не останавливаясь. Внизу живота ещё пульсировало чужое прикосновение, на коже остались синяки от пальцев Юны, в губах — привкус клубники и помады.

— Это не я, — прошептала она. — Это не я. Это не по-настоящему.

Цепь звякнула, когда она повернулась на бок. Рита свернулась калачиком, прижала колени к груди и закрыла глаза.

Она не плакала. Слёз больше не было. Только пустота — огромная, холодная, как эта комната с розовыми стенами.

Конец сорок пятой главы.