Глава 29. Лист бумаги с чужой тайной
После обеда в столовой, когда чашки и тарелки уже убрали, а полы помыли, начались вторые пары. История — предмет, который вели сразу для нескольких факультетов, поэтому аудитория на третьем этаже была забита под завязку.
Ноябрьское солнце пробивалось сквозь грязноватые окна, падая жёлтыми прямоугольниками на старые деревянные парты. В воздухе пахло мелом, пылью и чьим-то дешёвым кофе, который студенты пили прямо в классе, пряча термосы под стульями.
Рита вошла в аудиторию последней — опаздывала, потому что бегала в туалет проверять, не протекла ли прокладка (новая «Милана» держала отлично, но привычка проверять осталась). Свободных мест почти не было. Она огляделась — и замерла.
За третьей партой у окна сидел Чонгук. Один. Место рядом пустовало, потому что никто не решался сесть с айдолом — боялись, что фанатки заклюют. Рита хотела пройти мимо, но Чонгук поднял голову и посмотрел прямо на неё.
— Садись, — сказал он, кивнув на стул рядом. — Тут свободно.
Рита села. Трясущимися руками достала тетрадь, ручку, учебник. Чонгук молча смотрел, как она раскладывает свои вещи — старую ручку с потёртым колпачком, тетрадь в клетку, которую она купила ещё в России, учебник на корейском, где половину слов она уже перевела, но половину — нет.
— Ты не местная, да? — спросил он тихо, пока профессор записывал тему на доске.
— Из России, — ответила Рита, не поднимая глаз. — По обмену. Факультет лингвистики.
— Я запомнил тебя по столовой. — Чонгук чуть усмехнулся. — Тофу летал быстрее мяча.
Рита покраснела до корней волос.
— Извините ещё раз, — прошептала она. — Я не специально.
— Знаю, — сказал Чонгук. — Поэтому и смешно.
Профессор начал лекцию — опять про династию Чосон, на этот раз про короля Седжона и создание корейского алфавита. Рита слушала вполуха, потому что всё её внимание было приковано к парню справа. Его профиль, его руки, лежащие на парте, его запах — кофе и что-то свежее, как хвойный лес. Она делала вид, что записывает, но в тетради появлялись кривые каракули.
---
Тэхён и Феликс сидели на последнем ряду, у самой стены. Тэхён откинулся на спинку стула и рисовал в блокноте кота с крыльями. Феликс крутил в пальцах ручку и поглядывал вперёд, где расположились другие.
— А твой друг Чимин, — сказал Феликс шёпотом, с австралийским акцентом, который делал его корейский ещё смешнее. — Он всегда такой злой?
Тэхён поднял голову, посмотрел туда, где сидел Чимин. Рядом с Бан Чаном. Чимин сидел, скрестив руки на груди, и сверлил взглядом затылок Юнги, который сидел за две парты впереди с Субин.
— Всегда, — ответил Тэхён, откладывая ручку. — Но особенно когда ревнует.
— Ревнует? К кому?
— Ко всем. — Тэхён понизил голос. — Мне кажется, он влюбился в Чонгука. Вечно его ревнует, вечно следит, кому тот улыбнулся. Прям как собственник.
Феликс хлопнул глазами, не зная, шутит Тэхён или нет. Но тут его внимание привлёк Чимин — тот наклонился к столу, что-то схватил, развернулся и швырнул в сторону Тэхёна.
Бумажный лист, вырванный из тетради, пролетел через ряд, задел плечо соседа и шлёпнулся прямо перед Тэхёном на парту.
Тэхён уставился на бумажку. Потом поднял глаза на Чимина. Тот сидел красный, злой, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном.
— Ты что, — прошептал Тэхён, — совсем охренел?
Чимин не ответил. Отвернулся.
Тэхён развернул лист. Почерк был не Чимина — аккуратный, с завитушками, девичий. В центре листа, крупно, было написано:
«Я люблю тебя. Только не говори никому. ❤️»
Тэхён замер. Перечитал. Потом снова посмотрел на Чимина, который делал вид, что слушает профессора.
— Чимин, — тихо позвал Тэхён, но тот не обернулся.
Феликс заглянул в бумажку, прочитал, покраснел и быстро отвернулся. Ему стало неловко.
Тэхён сложил лист пополам, потом ещё раз, сунул в карман толстовки. На лекцию он больше не слушал. Он смотрел на Чимина — на его затылок, на его плечи, на то, как он нервно крутит кольцо на пальце.
В голове крутилась одна мысль: «Это она ему написала? Или он взял её для прикола? Или...»
Додумать он не успел.
---
Субин и Юнги сидели на втором ряду, прямо перед профессорской кафедрой. Субин не понимала, зачем они сели так близко, если можно было спрятаться в конце. Но Юнги сказал: «Там шумно, я не слышу», — и она согласилась. Дура.
Юнги слушал лекцию — по-настоящему, не притворяясь. Он даже делал пометки в тетради. Субин смотрела на его руки — длинные пальцы, чёрные ногти (лак, который он скрывал от фанатов, но университету было плевать). На запястье — тонкий серебряный браслет, который она заметила ещё в первый раз, когда они упали на пол в коридоре.
— Ты чего пялишься? — спросил Юнги, не поворачивая головы.
— На твои руки смотрю, — честно ответила Субин. — Красивые. Как у пианиста.
Юнги повернул голову. Посмотрел на неё — на её кривую чёлку, на подведённые глаза, на родинку над губой.
— Ты странная, — сказал он.
— Я знаю, — усмехнулась Субин. — Ты уже говорил.
— Повторю. На всякий случай.
Он снова уткнулся в тетрадь, но краешком глаза всё равно смотрел на неё. Субин заметила — и улыбнулась. Внутри потеплело, будто кто-то зажёг маленькую свечку.
---
Чимин сидел с Бан Чаном и бесился. Бесился на Юнги, который сидел с Субин и улыбался (Чимину показалось, что улыбался, хотя на самом деле Юнги просто поправлял челку). Бесился на Тэхёна, который вместо того, чтобы поддержать, сказал какую-то херню про влюблённость в Чонгука. Бесился на себя, потому что выбросил эту дурацкую бумажку, которую случайно взял со стола, когда искал свою ручку. Чью — он понятия не имел. Но на ней было написано «я люблю тебя». А теперь Тэхён наверняка думает, что это Чимин ему послал.
— У тебя лицо как у злого хомяка, — заметил Бан Чан, не поворачиваясь. — Что случилось?
— Ничего, — отрезал Чимин.
— Ну-ну, — усмехнулся Бан Чан. — Если ничего, тогда расслабься. А то профессор заметит.
Чимин выдохнул. Попытался расслабиться. Не получилось.
---
Рита наконец-то начала слушать лекцию. Профессор рассказывал про короля Седжона, про то, как он создал хангыль — корейский алфавит, который мог выучить любой крестьянин. Рита слушала и чувствовала, как в груди разливается тепло. Она ради этого приехала. Ради языка, ради культуры, ради того, чтобы однажды говорить на корейском так же свободно, как на русском.
Чонгук писал что-то в тетради. Рита случайно заглянула — и увидела не конспект, а строчки песни. На английском. «I run away from myself, but you stay».
— Ты пишешь музыку? — спросила она шёпотом.
Чонгук быстро захлопнул тетрадь.
— Просто мысли, — ответил он.
— Красивые, — сказала Рита. — Даже не зная контекста.
Чонгук посмотрел на неё. Долго. Так, что Рита снова покраснела.
— Спасибо, — сказал он тихо.
Профессор объявил перерыв. Студенты зашевелились. Рита хотела спросить что-то ещё, но Чонгук уже встал и вышел в коридор, на ходу надевая наушники. Она осталась сидеть, сжимая в руке ручку, на которой остались следы её зубов.
---
В коридоре Тэхён догнал Чимина. Схватил за локоть, прижал к стене.
— Это чья записка? — спросил он, доставая из кармана сложенный лист.
— Не твоё дело, — буркнул Чимин, вырываясь.
— Моё, потому что ты кинул её в меня.
Чимин замолчал. Отвернулся, сжав кулаки.
— Я случайно её взял, — сказал он наконец. — На столе. Чья — хрен знает. Просто надо было выкинуть, но ты меня взбесил своим нытьём про Чонгука.
— Я не ныл, — возразил Тэхён. — Я ответил Феликсу.
— Ответил херню.
— Может быть. — Тэхён спрятал записку обратно в карман. — Но ты слишком остро реагируешь. Это из-за того, что я сказал про влюблённость?
Чимин резко повернулся. Их лица оказались близко — слишком близко. Чимин почувствовал дыхание Тэхёна, запах его парфюма — что-то древесное, тёплое.
— Отвали, — прошептал Чимин.
— Не отвалю, — так же тихо ответил Тэхён.
Они смотрели друг на друга, не моргая. Мимо прошла группа студентов, кто-то обернулся, но никто не остановился.
— Тэхён, — сказал Чимин, и голос его дрогнул.
— Что?
— Забери записку себе. Я не знаю, что с ней делать.
Тэхён выдохнул. Отступил на шаг.
— Ладно, — сказал он. — Заберу.
Он развернулся и пошёл в сторону туалета. Чимин остался стоять у стены, прижавшись спиной к холодной штукатурке.
Внутри у него всё переворачивалось. И он не знал — от злости, от стыда или от чего-то совсем другого.