Глава 30. Лавочка, крыша и чужой листок
Ноябрьский ветер срывал с деревьев последние листья. Те, что ещё держались, дрожали на тонких ветках, как будто боялись прыгать в неизвестность. На улице было холодно, градусов семь, но Чимин не замечал холода. Он сидел на лавочке в дальнем углу кампуса, где никто не ходил, сжавшись в комок, и смотрел на свои кроссовки — белые, вчера начищенные, а сегодня уже грязные после утренней пробежки.
Он не знал, зачем вышел. Тело само привело его сюда — подальше от аудиторий, от профессоров, от Тэхёна. От его глаз, которые смотрели так, будто видели насквозь.
— Что со мной происходит? — прошептал Чимин в пустоту.
Ветер не ответил. Только швырнул в лицо горсть сухих листьев.
Чимин вспомнил записку. Ту, которую он случайно схватил со стола и швырнул в Тэхёна. «Я люблю тебя». Глупость какая-то. Чья-то чужая тайна, написанная на вырванном из тетради листе. А теперь Тэхён ходит с ней в кармане и бог знает что думает.
Он вспомнил слова Тэхёна: «Мне кажется, он влюбился в Чонгука». И как внутри у него всё перевернулось. Не потому что правда. А потому что обидно. Не за себя — за то, что Тэхён такой слепой.
Или не слепой. Или всё видит, но делает вид.
Чимин закрыл лицо ладонями. Ладони были холодными, пальцы дрожали. Он просидел так несколько минут, пока не услышал шаги — кто-то прошёл по аллее, но даже не взглянул в его сторону.
— Идиот, — сказал он себе. — Ты просто устал. Концерт скоро. Нервы.
Он встал, отряхнул джинсы. Пошёл обратно в корпус, не оглядываясь.
---
На крыше университета было ветрено. Тэхён стоял у парапета, опершись на холодный бетон, и смотрел на город. Сеул серый, ноябрьский, с низкими облаками, которые тянулись к горизонту, как вата. Внизу шумели машины, где-то играла музыка — кафе в соседнем здании. Ветер трепал его волосы, задувал под толстовку, но Тэхён не уходил. Ему нужно было подумать.
За спиной скрипнула дверь. Обернулся.
На крышу вышли трое. Минхо — с каменным лицом, но в глазах любопытство. Джисон — грызёт ноготь, оглядывается по сторонам, как напуганный бельчонок. Феликс — улыбается, несмотря на холод, веснушки на щеках проступают ярче при тусклом свете.
— Осторожно будь, — сказал Минхо, кивнув на край крыши. — Не упади.
— Окей, не бойся, — ответил Тэхён, отходя от парапета. — Я не самоубийца. Просто думаю.
Феликс подошёл ближе. Сунул руки в карманы оливковой парки.
— А что за листок был? — спросил он, без обиняков, по-своему — прямо и тепло. — Тот, который Чимин в тебя кинул.
Тэхён посмотрел на него. На этого австралийца с ангельским лицом и демоническим голосом. И почему-то не захотел врать.
— Да так, — сказал он, отводя взгляд. — Обычный лист. Чья-то записка. С признанием.
— Ого, — выдохнул Джисон, забыв про ноготь. — И кто написал?
— Не знаю. Чимин случайно взял её со стола. А потом кинул в меня, потому что разозлился.
— А чего он разозлился? — спросил Минхо, и его голос звучал как обычно — ровно, но с подколом.
— Сказал, что я несу херню, — усмехнулся Тэхён. — Про то, что он влюблён в Чонгука.
Феликс прыснул, но быстро прикрыл рот ладонью. Джисон раскрыл рот и закрыл. Минхо просто поднял бровь.
— А он влюблён? — спросил Минхо.
— Нет, — ответил Тэхён. — И именно поэтому бесится.
Повисла тишина. Ветер свистел в ушах.
— Ты сложный, Ким Тэхён, — сказал Феликс. — Но твой друг Чимин — ещё сложнее. Разберитесь, пока не поздно.
— Поздно уже, — вздохнул Тэхён. — Мы оба запутались.
— Тогда распутывайтесь вместе, — посоветовал Джисон. — Вместе легче.
Тэхён кивнул, но ничего не ответил. Посмотрел на небо — серое, низкое, без намёка на солнце.
— Ладно, — сказал он, отходя от парапета. — Пошли вниз. А то замерзнете.
— Уже замерзли, — буркнул Минхо, но пошёл к двери.
Они спустились с крыши — Тэхён первым, за ним Феликс, потом Джисон, потом Минхо. В коридоре их уже никто не ждал.
Но где-то там, в другом крыле, Чимин сидел на подоконнике и смотрел в окно, не видя ничего перед собой. В руке он сжимал свою ручку — синюю, с погнутым колпачком — и писал на полях тетради одно и то же слово: «Зачем». Строчка за строчкой, пока не закончилось место.