Глава 24. Вкус
⚠️ ВНИМАНИЕ, ЧИТАТЕЛЬ, ТЫ ПРЕДУПРЕЖДЁН.
В этой главе всё, что обычно происходит, когда гаснет свет и никто не смотрит. Текст не для слабонервных и уж точно не для тех, кто краснеет от слова «поцелуй». Здесь не будет «и они легли спать». Здесь всё по-взрослому: прямо, откровенно и без купюр.
Если тебе нет 18 или ты стесняешься собственной тени —
Не читай.
А если останешься — не говори потом, что не предупреждали.
Поехали.
***
После того как парень из соседней комнаты ушёл, Юна не стала ложиться спать. Ей было мало. В теле гулял горячий, нерастраченный ток, и она знала, кто поможет его выпустить.
Она вышла в коридор, поправила и без того короткую юбку — чёрную, кожаную, которая едва прикрывала ягодицы. Рубашка — шёлковая, розовая, расстёгнутая на две пуговицы — тоже съехала с плеча. Юна не стала её поправлять. Так даже лучше.
Три двери вниз по коридору. Комната 311. Она не постучала — просто толкнула дверь. Та была не заперта.
Никита Пузо сидел на кровати в одних спортивных штанах, листал телефон. Увидел Юну — и усмехнулся. Широкое лицо, короткая стрижка, татуировка на плече — якорь, который он набил в восемнадцать, чтобы казаться круче. Он был из тех парней, которые не задают лишних вопросов. Тем более, когда к ним в комнату заходит Юна.
— Соскучилась? — спросил он, откладывая телефон.
— Заткнись, — ответила Юна и села на него верхом.
Она чувствовала, как он напрягся под ней — даже через ткань штанов. Нагнулась, поцеловала его. Грубо, с языком, с прикусом. Никита ответил, сжал её бёдра ладонями. Пальцы у него были толстыми, горячими.
Юна расстегнула его штаны, стянула вместе с трусами. Его член был уже твёрдым — она навела его, опустилась. Вошла сразу, до конца. Никита застонал, запрокинув голову. Юна начала двигаться — медленно, потом быстрее. В комнате было слышно только влажные шлепки и её прерывистое дыхание.
Никита стянул с неё рубашку — пуговицы треснули, отлетели в сторону. Потом снял лифчик, оголив её грудь. Он наклонился, взял один сосок в рот, другой сжал пальцами. Юна выгнулась, вцепилась ему в волосы.
— Сильнее, — выдохнула она.
Никита прикусил — не сильно, но чувствительно. Юна закусила губу, задвигалась ещё быстрее. Он оторвался от её груди, перевернул её на спину, навалился сверху. Вошёл снова, глубоко, и начал долбить так, что кровать заскрипела, ударяясь о стену.
— Ты моя сучка, — прошептал он ей в ухо.
— Твоя, — согласилась Юна, царапая его спину.
Он спустился ниже. Поцелуями — от шеи к животу, от живота к лобку. Стянул с неё трусы — тонкое кружево, дорогое. Раздвинул ей ноги, наклонился.
Язык скользнул по клитору. Юна вцепилась в простыни, застонала. Никита работал языком — то круговыми движениями, то быстрыми лизаниями, то всасывал, посасывал. Юна извивалась, сжимала его голову бёдрами.
— Да, да... не останавливайся...
Он засунул в неё два пальца, продолжая ласкать языком. Юна кончила — резко, с вскриком, выгибаясь дугой. Никита вытер рот тыльной стороной ладони, усмехнулся.
— Сладкая.
Юна лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Никита лёг рядом, закурил. Сигаретный дым поплыл к потолку.
— Завтра придёшь? — спросил он.
— Посмотрим, — ответила Юна. Встала, натянула трусы, накинула рваную рубашку.
На выходе она столкнулась в коридоре с какой-то девушкой — новой, с рюкзаком. Русская, наверное. Та опустила глаза и быстро прошла мимо.
Юна усмехнулась. Плевать. Всё равно они никто.
---
Танцевальный зал Stray Kids находился в подвале их общежития — зеркальные стены, деревянный пол, колонки по углам. Сейчас здесь было темно, только тусклый свет от лампы над пультом. Бан Чан сидел в углу, с ноутбуком на коленях, и запустил трек.
Бас ударил так, что пол задрожал.
— Taste, — сказал Чан. — С первого куплета.
Хёнджин, Ли Ноу и Феликс встали в позиции. На них были свободные штаны и майки — в зале было жарко, несмотря на ноябрь.
Хёнджин начал. Его голос звучал хрипло, с надрывом:
— Разбитые кусочки стекла, ты вонзаешь их прямо в мое сердце...
Он двигался плавно, как вода. Каждое движение — отточенное, чувственное. Ли Ноу подхватил, его голос был холоднее, но не менее опасный.
— Я уже привык к этой боли, она распространяется по всему телу...
Феликс стоял в центре, ждал своего выхода. Когда зазвучал припев, его голос — низкий, грудной — заполнил всё пространство:
— I close my eyes and feel the taste... Этот сладкий вкус, от которого кружится голова.
Они танцевали не синхронно — это был не тот номер. Каждый двигался по-своему, но в унисон с музыкой. Хёнджин изгибался, как кошка. Ли Ноу был резким, угловатым. Феликс — текучим, почти невесомым.
Бридж. Ли Ноу вышел вперёд, его голос упал до шёпота:
— В этой тишине слышно только наше дыхание. Скажи мне, что это не сон.
Хёнджин подхватил, их голоса переплелись:
— Привяжи меня к себе ещё крепче, чтобы я не мог дышать без тебя.
Последний припев. Феликс закрыл глаза, откинул голову назад:
— I close my eyes and feel the taste... Убей меня нежно.
Музыка затихла.
В зале повисла тишина. Чан выключил запись, кивнул.
— Хорошо. Но в конце — больше страсти. Хёнджин, ты слишком спокойный. Ты должен умирать на сцене.
— Понял, — кивнул Хёнджин, вытирая пот со лба.
— Ли Ноу, твой взгляд убийственный? Где он? Я не увидел.
— Не включал режим, — пожал плечами Ли Ноу.
— Включи на концерте, — строго сказал Чан. — Феликс, голос — глубже. Ты похож на милого кенгурёнка, а должен быть демоном.
— Хён, я стараюсь, — улыбнулся Феликс, сверкнув веснушками.
— Старайся лучше, — отрезал Чан, но в голосе проскользнула теплота.
Они разобрали ошибки, повторили сложные моменты. Через час Чан махнул рукой:
— Всё. Идите спать. Завтра в восемь подъём.
Ребята вышли из зала — мокрые, уставшие, но довольные. Ли Ноу сразу ушёл в душ. Хёнджин рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Феликс допил воду, почистил зубы и лёг.
В общежитии погасли огни.
---
Рита лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Субин уже спала — её дыхание было ровным, тихим. А Рита не могла уснуть.
Она думала о том, что подслушала за стеной. О мужском смехе, о звуках поцелуев, о том, как хлопнула дверь. Ей было противно. Не потому что она была ханжой — а потому что это было так... дешёво. Как в её старом городе. Как у матери.
— Всё одинаково везде, — прошептала она в темноту.
Повернулась на бок, закрыла глаза. Перед мысленным взором встал Сеул — который она видела из окна такси. Огни. Мосты. Река Хан. Она почти дотронулась до своей мечты. Но этот вечер показал ей другую сторону — ту, о которой не пишут в путеводителях.
— Ничего, — сказала она себе. — Я справлюсь.
И уснула. Под тихое жужжание обогревателя и далёкие звуки ночного города.