Глава 23. Десятое ноября
В общежитии BTS вечер был похож на сотню других — и одновременно не похож ни на один. После ужина, который Сокджин приготовил собственноручно (рис с овощами, жареный тофу и огромная миска кимчи), все разбрелись по своим делам. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то сел за ноутбук, кто-то просто лежал на диване и смотрел в потолок.
Намджун сидел в кресле с блокнотом и писал текст. Ручка бегала по бумаге быстро, почти без остановок — он переписывал куплет для «On», который уже сто раз переделывал. Юнги устроился в углу с ноутбуком, сводил бит, хмурился и периодически что-то напевал в микрофон.
Хосок репетировал движения прямо посреди гостиной — маленькими шагами, без музыки, просто протанцовывал связки, чтобы не забыть. Чимин сидел на диване и смотрел на него, иногда повторяя жесты руками. Тэхён рисовал что-то в блокноте — каракули, похожие на кота, который ест пиццу.
Чонгук стоял у окна, смотрел на ночной Сеул и слушал в наушниках свою демку. Он переписывал «My Time» уже в пятый раз, и всё ещё было не то. Слишком сладко. Слишком попсово. А хотелось — чтобы в душу.
— Завтра репетиция в десять, — сказал Намджун, не отрываясь от блокнота. — Концерт через четыре дня. Вы готовы?
— Всегда готов, — отозвался Хосок, не прекращая танцевать.
— Десятого ноября, — мечтательно протянул Чимин. — Арми уже в предвкушении. Билеты разлетелись за пять минут.
— Как обычно, — усмехнулся Сокджин, помешивая чай в кружке.
— Ты волнуешься? — спросил Тэхён у Чонгука, поднимая голову.
Чонгук снял один наушник, повернулся.
— Немного. Всегда волнуюсь.
— Правильно, — кивнул Намджун. — Перестанешь волноваться — перестанешь расти.
Чимин зевнул, потянулся.
— Ладно, я спать. Завтра рано вставать.
— Иди, — сказал Юнги, не отрываясь от экрана. — Я ещё полчаса.
— Ты опять не высыпаешься, — заметил Сокджин.
— Я всегда не высыпаюсь, — пожал плечами Юнги.
Один за другим они разошлись по комнатам. Через час погасли огни, и в общежитии стало тихо. Только где-то на кухне тикали часы да вдали слышался шум машин.
---
В общежитии для иностранных студентов тоже гасили свет.
Рита лежала на своей кровати, накрывшись тонким одеялом, которое выдала комендантша. Рюкзак стоял в ногах, телефон заряжался на тумбочке. Она была измотана до предела — восемь часов в самолёте, такси, беготня по коридорам, новая комната, новая соседка.
Субин уже сопела на своей кровати, свернувшись калачиком. Её кривая чёлка разметалась по подушке, и во сне она выглядела почти милой — не такой колючей, как днём.
Рита закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей: мать, Артур, школа, самолёт, Сеул. Она почти провалилась в сон, когда стена с левой стороны вдруг ожила.
Сначала она подумала, что ей кажется.
Потом поняла — не кажется.
Из-за стены доносились ритмичные, глухие звуки. Кровать скрипела, кто-то тяжело дышал, а потом раздался сдавленный стон — женский, с придыханием.
— Ох... да... ещё...
Рита замерла. Ей стало жарко, будто она подглядывала за чем-то запретным. Сердце заколотилось. Она перевернулась на другой бок, вжалась лицом в подушку, но звуки всё равно пробивались — через стену, через одеяло, через её стыд.
— Блядь, — прошептала она.
— Слышишь? — раздался сонный, но спокойный голос Субин.
Рита подскочила. Думала, что соседка спит.
— Ты... ты тоже?
— Ага, — Субин приподнялась на локте, зевнула. — Это Юна. Из соседней комнаты. Она часто так делает. Приводит какого-нибудь парня и... ну, ты поняла.
— Это она? — Рита вспомнила имя из списка студентов, который ей давали на ориентации. Та самая Юна — из богатой семьи, любимица университета.
— Она самая, — кивнула Субин. — Ведёт себя как королева на людях, а по ночам... — она махнула рукой в сторону стены, откуда снова донёсся стон. — Ебётся с кем попало.
— Но почему у нас слышно? Стены такие тонкие?
— Тонкие, дешёвые, — подтвердила Субин. — Зато общежитие бесплатное. Привыкай.
С той стороны скрип усилился. Теперь к стонам добавились шлепки и низкий мужской голос — что-то неразборчивое, но явно грязное.
— И кто с ней? — спросила Рита шёпотом, хотя Субин говорила в полный голос.
— А хер его знает, — пожала плечами Субин. — Она меняется часто. На прошлой неделе был один, с факультета бизнеса. На этой — другой. Мне всё равно, лишь бы не под дверью.
Стон стал громче, потом сорвался на всхлип, потом резко оборвался. Тишина. Тяжёлое дыхание. Скрип кровати — кто-то встал.
— Ну вот и всё, — сказала Субин, падая обратно на подушку. — Спокойной ночи, соседка.
— Спокойной, — выдавила Рита.
Она лежала, глядя в потолок. Уши всё ещё жгло от этих звуков. В голову лезли мысли: о парнях, о сексе, о том, что в семнадцать лет она знала об этом больше, чем хотела бы. Но то, что происходило за стеной, было каким-то чужим, неправильным. Не потому, что секс — это плохо. А потому, что это был просто шум. Без чувств. Без смысла.
Она повернулась набок, закрыла уши подушкой и попыталась уснуть.
За стеной кто-то тихо смеялся — Юна, наверное. Потом хлопнула дверь, и наступила тишина.
Рита снова подумала о матери. О том, как та тоже приводила мужиков. О том, как звук скрипящей кровати был знаком ей с детства. И о том, что она сбежала от этого — а теперь слышит то же самое, только в другой стране, в другой комнате, в другом мире.
— Заебись, — прошептала она в подушку. — Просто заебись.
И всё-таки уснула. Потому что усталость была сильнее воспоминаний.