Глава 19. Падение как в дораме
Самолёт гудел ровно и мерно, как огромная колыбель. За иллюминатором было белое-бело — облака, солнце, бескрайнее небо. Рита сидела в кресле 14А, прижавшись щекой к холодному пластику иллюминатора, и смотрела вниз. Там, где-то далеко-далеко, осталась Россия. Мать. Артур. Школа. Гаражи.
Она не заметила, когда закрыла глаза. Просто веки стали тяжёлыми, мысли — вязкими, и она провалилась в сон. Рюкзак она прижимала к груди, как плюшевого мишку. Во сне ей снился Сеул — не такой, как на распечатке, а настоящий: с запахом жареного тофу, с голосами на корейском, с тёплым ветром с реки Хан.
Она улыбнулась во сне. Ей было хорошо.
---
Сеул. Университет. Коридор на первом этаже.
Юна шла по коридору, высоко подняв голову, и слегка покачивала бедрами. На её ушах висели новые серьги — длинные, золотые, с маленькими бриллиантиками (настоящими, не фианитами). Свет от ламп падал на камни, и те сверкали, как маленькие звёзды.
Минсо шла рядом и старалась не смотреть на серьги. Но не могла. Они были слишком красивыми. Слишком дорогими. Слишком «не для таких, как она».
— Нравится? — спросила Юна, наклоняя голову, чтобы камни блеснули ещё ярче. — Папа привёз из Италии. Настоящие. Пять тысяч долларов.
— Круто, — выдавила Минсо, криво улыбнувшись.
Внутри у неё всё кипело. Пять тысяч долларов. Это больше, чем её мать зарабатывает за год. Это больше, чем она сама увидит за всю жизнь. А Юна просто так их носит — на лекции, в туалет, на завтрак.
— Тебе такие не купят, — добавила Юна, как бы невзначай. — Ты же у нас... э-э... как это... эконом-вариант.
— Пошла ты, — буркнула Минсо.
— Что ты сказала? — Юна остановилась, прищурилась.
— Я сказала — красивые серьги, — сквозь зубы процедила Минсо. — Пойдём быстрее, опаздываем.
Юна усмехнулась и пошла дальше, покачивая бёдрами. Минсо плелась сзади и ненавидела её. Ненавидела эти серьги, эту походку, эту жизнь, которую у неё никогда не будет.
---
Коридор пересекался с другим — из студенческого кафе. Оттуда вышел Юнги. Как всегда, в чёрной толстовке с капюшоном, надвинутым на глаза, с термосом в руке. Он не смотрел по сторонам — просматривал что-то в телефоне, крутил бит в голове, думал о новом треке.
Из-за угла вылетела Субин.
Она опаздывала на подработку, бежала сломя голову, в руках — пакет с формой для закусочной. Её кривая чёлка торчала в разные стороны, как у взъерошенного воробья. Она не смотрела вперёд.
Они встретились в одной точке пространства и времени.
Юнги поднял глаза за секунду до столкновения — но было уже поздно. Тела ударились, термос вылетел из рук, пакет с формой полетел в сторону. И оба рухнули на пол — Юнги на спину, Субин на него сверху, нос к носу.
Замерли.
Глаза в глаза.
У Юнги расширились зрачки. Субин перестала дышать.
Это было как в дораме. Та самая сцена, когда герои сталкиваются в коридоре и смотрят друг на друга целую вечность. Только обычно там герои — красивые, причёсанные, с идеальным макияжем. А тут — Юнги с синяками под глазами и Субин с кривой чёлкой.
— Ты... — прошептал Юнги, узнавая её. — Ты и есть та самая сумасшедшая? Которая Юне вмазала в коридоре?
Субин тоже узнала его. Этого вечно хмурого парня с термосом. Айдола. Мин Юнги.
— А ты, — выдохнула она, — и есть тот самый сексуальный айдол? Который на всех обижен?
Юнги открыл рот, чтобы ответить. Но не успел.
— Мин Юнги! — раздался громкий голос.
Чимин стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Его лицо выражало смесь ужаса, злости и какого-то родительского отчаяния. Он быстро подошёл, схватил Юнги за ухо и дёрнул вверх.
— Ай, блядь! — заорал Юнги, вскакивая. — Больно!
— Будешь знать, — прошипел Чимин, не отпуская ухо. — Как с девушками на полу валяться! Контракт помнишь? Контракт!
— Я не валялся! Меня сбили!
— Ах ты ещё и споришь?
Чимин потащил Юнги прочь, тот упирался, но ухо было зажато мёртвой хваткой. Они скрылись за поворотом, и оттуда ещё долго доносились ругань и возня.
Субин осталась лежать на полу. Пакет с формой валялся в стороне, термос укатился под скамейку.
— Встать поможешь? — спросила она, поворачивая голову.
Юна, которая стояла в пяти метрах и видела всю сцену, вдруг шагнула вперёд. Минсо попятилась — она ожидала, что Юна пройдёт мимо, бросив очередную гадость. Но Юна... протянула руку.
Субин уставилась на эту руку — ухоженную, с идеальным маникюром, с золотым кольцом на среднем пальце. Потом подняла глаза на Юну.
— Чего тебе? — спросила она подозрительно.
— Руку даю, — ответила Юна, и в её голосе не было привычной язвительности. — Не кусаюсь.
— А я кусаюсь, — сказала Субин, но руку взяла.
Юна помогла ей встать. Отряхнула свою дорогую юбку — на ней осталась пыль от пола. Но почему-то не выругалась.
— Волосы, — сказала Юна, глядя на чёлку Субин. — У тебя челка кривая.
— А ты королева очевидностей, — огрызнулась Субин, поправляя пакет.
— Я могу подстричь, — неожиданно сказала Юна. — Я в школе на парикмахера училась. Ну, курсы. Мать заставила, думала, что пригодится.
Субин посмотрела на неё долгим взглядом. В голове крутились мысли: «Она что, издевается? Это подстава? Может, она меня ножницами по горлу?»
Но глаза у Юны были странные — не злые. Даже... почти человеческие.
— Денег не возьму, — добавила Юна, как будто прочитала её мысли. — Просто... надоело уже смотреть на это убожество.
— Ты неисправима, — вздохнула Субин, но в уголке губ зазмеилась улыбка. — Ладно. Давай. Но если что не так — я тебе эту золотую серьгу из уха вырву.
— Договорились, — кивнула Юна.
Минсо стояла в стороне с открытым ртом. Она не верила своим глазам. Юна помогает Субин встать? Юна предлагает подстричь её? Это какой-то параллельный мир.
А где-то там, высоко в небе над Китаем, спала Рита. Ей снился Сеул.