Глава 17. Десять тысяч на билет Часть вторая
Россия. Пять утра.
За окном было ещё темно — ноябрьская темень, плотная и вязкая, когда фонари горят жёлтым, но света не дают. Рита открыла глаза и поняла, что больше не уснёт. Лежала, глядя в потолок, на котором трещина тянулась от люстры до угла, как старая вена.
Мысли не шли. Они просто кружились, как мухи в банке, — о матери, об отце, о том, как всё это вообще случилось.
Отец ушёл, когда ей было пять. Рита помнила его смутно — высокий, пахло от него табаком и чем-то ещё, незнакомым. Он не кричал, не бил. Просто однажды собрал сумку и вышел за дверь. Мать тогда плакала три дня — не пила, не гуляла, просто сидела на кухне и плакала в пустоту. А потом перестала. И началась другая жизнь — с мужиками, с пьянками, с ночными возвращениями под утро.
Рита не могла понять мать. Иногда она её ненавидела — за то, что та не защитила её от Артура, за тряпки вместо прокладок, за холодные макароны и пустой холодильник. А иногда — жалела. Потому что мать тоже была когда-то молодой. Тоже, наверное, мечтала о чём-то. А получила квартиру в хрущёвке, мужа-алкоголика, который свалил, и дочь, которая собирается сбежать.
— За что ты так со мной? — прошептала Рита в темноту. Ответа не было.
Она села на кровати. Свесила ноги. Плед сполз на пол — она не стала его поднимать.
Прокладка «Милана» (ещё та, с ромашкой) отлично справлялась со своей задачей — никаких протечек. Рита сходила в туалет, поменяла её на новую, из той же пачки. Умылась холодной водой, почистила зубы пальцем с пастой (щётка была старая, но чистая).
Оделась. Надела те же джинсы — те, с пятном крови, которое не отстиралось, но сверху видно не было. Свитер — серый, растянутый, с катышками. Кеды — потертые, но пока держались. Волосы расчесала старой расчёской с тремя зубьями.
Посмотрела в зеркало. Под глазами — синяки, щёки впалые. Но глаза горели.
Мать спала в зале на диване — храпела так, что стены дрожали. Рита бесшумно открыла окно в своей комнате, перекинула ногу через подоконник и вылезла на пожарную лестницу. Металлические ступеньки звякнули — но мать не проснулась.
На улице было холодно. Очень. Но Рита любила это время — когда город ещё спит, когда не слышно машин и криков, когда можно просто идти и думать. Она свернула во дворы, прошла мимо гаражей — тех самых, откуда бежала без трусов, — и ускорила шаг. Теперь она боялась этого места. Но не могла позволить себе бояться. Бояться — значит проиграть.
Она вышла к автобусной остановке. Скамейка была мокрой от росы, но Рита всё равно села. Достала телефон — экран горел тускло, зарядка на двадцати процентах.
Деньги. Ей нужны деньги. Билет до Москвы — три тысячи. Билет до Сеула — двадцать две. У неё есть семнадцать. Ещё пять — и хватит. Но где взять пять тысяч, если продавать больше нечего, а работать она не может — мать не отпустит?
Рита закрыла глаза и прошептала в пустоту:
— Деньги... свяжитесь мне на голову. Пожалуйста. Я больше не могу.
Это было глупо. Она сама это понимала. Деньги с неба не падают. Но другого выхода не было. Только чудо. Или грант. Или...
В этот момент телефон завибрировал.
Рита открыла глаза, посмотрела на экран. СМС. От банка.
«Поступил перевод на сумму 10 000 рублей. Отправитель: Программа обмена студентов. Назначение: оплата билета и проживания».
Рита не поверила своим глазам. Она прочитала сообщение раз. Потом второй. Потом третий — вслух, по слогам.
— Десять... тысяч... рублей.
Она вскочила со скамейки. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.
— Это шутка? — спросила она у мира. — Это розыгрыш?
Но это был не розыгрыш. СМС пришло с официального номера банка. На карте, которую она открыла для гранта, теперь было двадцать семь тысяч рублей.
Двадцать семь тысяч.
Этого хватало на билет до Сеула. И даже оставалось на первое время — на еду, на метро, на самую дешёвую комнату в общежитии.
— Твою мать, — прошептала Рита, и слёзы потекли по щекам. — Твою мать, это правда.
Она не могла дышать. Не могла стоять на месте. Она просто кружилась на пустой остановке, под фонарём, который мигал как сумасшедший, и плакала — от счастья, от облегчения, от того, что всё-таки чудо случилось.
— Я уеду, — сказала она громко, чтобы услышали звёзды, чтобы услышали гаражи, чтобы услышала вся эта проклятая Россия. — Я, блядь, уеду!
Где-то вдалеке залаяла собака. Наверное, тоже обрадовалась.
Рита вытерла лицо рукавом, глубоко вздохнула и пошла обратно к дому. Нужно было лезть через окно, пока мать не проснулась. Нужно было спрятать деньги — в тайник, под плинтус, вместе с остальными. Нужно было купить билеты.
Она шла и улыбалась. Впервые за долгое время — по-настоящему.