Глава 15. Лицемерие
После урока истории, когда профессор наконец убрал карты и перестал сыпать датами сражений, аудитория опустела быстро — студенты высыпали в коридор, торопясь на обед. Голоса звенели под высокими потолками, кто-то смеялся, кто-то спорил о лекции, кто-то просто молча пил воду из кулера.
BTS вышли последними. Тэхён и Чимин что-то обсуждали вполголоса, Хосок потягивался на ходу, разминая затёкшую спину. Юнги, как всегда, с термосом в руке, делал вид, что не слушает никого, но на самом деле впитывал каждое слово.
— Говорят, они уже заселились в общежитие, — сказал Чимин, когда они спускались по лестнице на первый этаж. — Их видели в кампусе вчера вечером.
— Кого? — не понял Хосок.
— Stray Kids, — ответил Намджун, идя впереди. — Наших будущих «коллег» по университету.
Чонгук, который шёл позади всех, надвинув капюшон на глаза, вдруг поднял голову.
— А они точно будут с нами учиться? На одном факультете?
— Не на одном, — уточнил Намджун. — У них свои направления. Но корпуса рядом, столовая общая. Так что пересекаться будем часто.
— Лишь бы не лезли, — буркнул Юнги. — У нас своих дел полно.
— Юнги-и, не будь букой, — улыбнулся Сокджин, поправляя воротник свитера. — Новые люди — это интересно. Может, подружимся.
— С айдолами? — усмехнулся Юнги. — Мы сами айдолы. Дружить с собой же — скучно.
— У них лидер — Бан Чан, — вставил Намджун, когда они заходили в столовую. — Я слышал пару его треков. Неплохо. Серьёзный парень. Сам пишет, сам продюсирует.
Юнги на секунду замер. Тема «сам пишет» его всегда задевала — он ценил таких.
— Посмотрим, — сказал он и пошёл к раздаче.
В столовой было шумно. Они взяли подносы, наложили еды — кто рис с кимчи, кто суп, кто просто салат. Сели за тот же дальний стол, у стены, под плакатом со здоровой едой.
Намджун и Чимин оказались рядом и сразу уткнулись в телефоны — проверяли почту, отвечали на сообщения. Остальные ели молча, иногда перебрасываясь фразами.
— Слушай, — тихо сказал Намджун, откладывая телефон. — Ты говорил с менеджером насчёт графика на ноябрь?
— Да, — кивнул Чимин, жуя рис. — Сказал, что концерт десятого. А потом, возможно, ещё один в декабре. Но точно пока не ясно.
— Надо успеть с подготовкой, — вздохнул Намджун. — Альбом почти готов, но вокал на двух треках переписать.
— Юнги уже обещал помочь, — сказал Чимин, кивнув в сторону хмурого парня с термосом.
Юнги, услышав своё имя, поднял голову.
— Помогу, если успею. У самого завал по учебе.
— Ты всегда занят, — усмехнулся Чимин.
— А ты всегда ноёшь, — парировал Юнги и отхлебнул кофе.
За соседним столом кто-то громко засмеялся — там сидела компания первокурсниц, которые стреляли глазами в сторону Чонгука. Тот не обращал внимания. Он смотрел в окно, на пролетающих голубей, и думал о чём-то своём.
---
Уборка туалетов наконец закончилась.
Юна вышла из здания университета, не глядя по сторонам, быстрым шагом. Её ногти — точнее, то, что от них осталось после уборки — были в ужасном состоянии, и это бесило больше всего. Она уже набирала номер маникюрши.
Минсо поплелась в другую сторону — домой, в свою маленькую квартирку на окраине, где её ждала пустая кастрюля с рисом и мать, которая вечно жаловалась на деньги. Минсо закатила глаза, вспомнив, что сегодня опять будет этот разговор.
А Субин осталась во дворе университета. Села на скамейку под старым кленом, достала телефон. Зарядка была на восьми процентах, но это не важно — она хотела просто отдохнуть пять минут, прежде чем идти на подработку.
Телефон зазвонил.
Тётя. Субин вздохнула, но ответила. С тётей лучше не ссориться — она единственная из родственников, кто ещё разговаривал с ней после того, как Субин сняла платок.
— Алло, — сказала Субин устало.
— Субин-а, — голос тёти был строгим, с нотками беспокойства. — Я давно хотела поговорить с тобой. Ты почему не читаешь намаз? Ты почему не носишь платок? Ты же знаешь, что это наша религия, что так надо.
Субин зажмурилась. Она знала этот разговор наизусть — он повторялся каждый месяц, как по расписанию.
— Тётя, я уже говорила, — ответила она, стараясь быть спокойной. — Я хочу жить своей жизнью. Не быть девкой, которая должна в мешок одеваться.
— Как ты смеешь так говорить?! — возмутилась тётя. — Это не мешок, это скромность! Это уважение к вере! Аллах велит...
— Тётя, — перебила Субин, и в её голосе зазвенел металл. — Меня бесят такие религиозные люди, которые говорят «так надо». Только и всего — «так надо». А почему? Потому что кто-то когда-то сказал. Потому что так принято. Потому что если не сделаешь — будешь изгоем.
— Это не просто «так надо», это наша традиция, наша вера! — горячилась тётя.
— Вера — это не платок, — отрезала Субин. — Вера — это когда ты помогаешь людям, когда ты добрый, когда ты не осуждаешь других за то, что они другие. А вы только и делаете, что осуждаете. «Она сняла платок — она шлюха». «Он не ходит в мечеть — он безбожник». Это лицемерие, тётя. Чистое лицемерие.
Тётя замолчала. Субин продолжила, уже тише, но твёрже:
— Конфликты в религии нельзя вот так вот закрывать фразой «надо прощать». Нельзя заставлять человека прощать, когда его унижают. Нельзя говорить «ты должна», «ты обязана», «так велит религия». Религия — это про любовь, тётя. А у вас — про страх. Про «а что скажут соседи». Про «как бы не опозорить семью».
— Ты слишком молода, чтобы рассуждать о таких вещах, — холодно сказала тётя.
— Может быть, — согласилась Субин. — Но я достаточно взрослая, чтобы решать, что мне носить. И с кем мне разговаривать. Извините, тётя, мне пора.
Она нажала «отбой», даже не дождавшись ответа.
Телефон выпал из рук на колени. Субин сидела, глядя в небо — серое, октябрьское, с низкими облаками. Где-то вдалеке пролетел самолёт, оставляя белый след.
— Лицемеры, — прошептала она. — Все вы лицемеры.
Она не плакала. Субин не плакала уже давно — с того дня, когда мать выгнала её из дома, сказав: «Возвращайся, когда наденешь платок и перестанешь позорить семью». Субин тогда ушла, хлопнув дверью, и больше не возвращалась.
Она вытирала туалеты в университете, работала в дешёвой закусочной, спала на раскладушке в комнате у дальней родственницы, которая пустила её «пока не встанешь на ноги». Но она была свободна. И никакой платок, никакой «так надо», никакие лицемерные родственники не могли отнять у неё эту свободу.
— Пора идти, — сказала она себе, вставая со скамейки.
Сукин надела рюкзак, закинула наушники на шею и пошла в сторону закусочной, где сегодня была её смена. Октябрьский ветер трепал её короткие чёрные волосы, и она улыбнулась — криво, но искренне.
---
В столовой университета BTS уже заканчивали обед. Чонгук допил воду, поставил стакан и поднялся.
— Я пошёл, — сказал он.
— Куда? — спросил Чимин.
— Репетиция. Нужно отработать движения перед концертом.
— Через два часа, — напомнил Намджун. — Успеешь?
— Успею.
Чонгук вышел из столовой, на ходу надевая наушники. В них играла какая-то тяжёлая мелодия — его собственная, «в стол». Он шёл по коридору, не глядя по сторонам, и вдруг на мгновение остановился у окна.
За стеклом во дворе сидела девушка с короткими чёрными волосами. Она смотрела в небо и улыбалась — странно, печально и светло одновременно.
Чонгук задержал взгляд на секунду, потом покачал головой и пошёл дальше.
Он не знал, что эту девушку зовут Субин. Что у неё только что был тяжёлый разговор с тётей. Что она работает на двух работах и мечтает просто о том, чтобы её оставили в покое.
И что через несколько недель их пути пересекутся — совсем не так, как он мог себе представить.