Velvet & Ashes: Her Story

Два часа ночи. Россия. Комната Риты.

Темнота была такой плотной, что хоть глаз выколи. Луна не светила — тучи затянули небо, и единственным источником света был тусклый фонарь за окном, который мигал каждые три секунды, будто умирал. Рита спала на боку, поджав колени к животу, плед натянут до подбородка. Телефон молчал — она выключила его, чтобы экономить зарядку.

А потом пришла волна.

Тёплая, липкая, знакомая до тошноты. Она проснулась от того, что простыня под ней стала влажной. Открыла глаза, села на кровати, нашарила рукой — простыня была мокрой. Трусы — тоже. Тряпка, которую она подкладывала на ночь, промокла насквозь и даже не сдержала половины.

— Твою мать, — прошептала она в темноту.

Скинула плед, встала босиком на холодный пол. Пятна крови остались на простыне — большие, тёмные. Рита быстро натянула чистые трусы из стопки (последние, кстати, завтра придётся стирать) и прижала к ним новую тряпку. Надо было бежать в туалет, пока не протекло ещё больше.

Она вышла в коридор. В квартире было тихо — мать спала в зале на диване, храпела так, что стены дрожали. Рита прошла в туалет, включила свет. Лампочка замигала, потом загорелась тусклым жёлтым светом.

Она сняла трусы, посмотрела на них. Белые хлопковые, с маленьким цветочком, теперь полностью красные. Хорошо, что у неё остались ещё одни — серые, с дырочкой на резинке. Но их она берегла на завтра. Придётся стирать эти.

Рита вытащила мокрую тряпку, скомкала её и бросила в пластиковый пакет, который висел на крючке. Достала запасную — сухую, чистую, сложенную вчетверо. Положила на трусы. И в этот момент дверь в туалет открылась.

— Ты чего тут возишься? — раздался сонный, злой голос матери.

Рита замерла. Мать стояла в проёме, в старом халате на голое тело, с растрёпанными волосами и заплывшими глазами. Она смотрела на дочь, на её руки с тряпкой, на пятна крови на трусах.

— Месячные, — буркнула Рита, отворачиваясь. — Иди спать.

— А чего ты тряпками этими... — мать поморщилась. Потом вздохнула, почесала живот и сказала: — Подожди.

Она ушла в зал. Рита слышала, как она шарит в тумбочке, что-то ищет, матерится. Вернулась через минуту с тремя пачками в руках — ярко-розовыми, с надписью «Милана» и цифрой «5» на упаковке.

— На, — сказала мать, кидая пачки на стиральную машину. — Купила по акции. Три пачки за сто рублей. В каждой по десять штук. Прокладки на пять капель, нормальные вроде.

Рита уставилась на розовые упаковки. Она не могла поверить своим глазам.

— Ты... купила? — переспросила она.

— А что мне, чтобы дочь с тряпками ходила? — буркнула мать, но в её голосе не было привычной злости. Скорее усталость. — Соседка сказала, что это позорище. Что её дочка вон какими пользуется, а моя — тряпки стирает. Вот и купила. По акции, правда. Дешёвые.

Рита взяла одну пачку, открыла. Внутри — десять прокладок, упакованных в яркую обёртку. Толстые, мягкие, с крылышками. Она вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. Слезы навернулись на глаза.

— Спасибо, — выдавила она тихо.

— Ладно, иди спи, — мать махнула рукой и ушла обратно в зал. — А то вставать рано.

Рита вытащила одну прокладку, отклеила бумажку, прилепила к трусам. Крылышки загнулись — как надо. Она надела трусы, поправила. Впервые за несколько месяцев она чувствовала себя... нормально. Не как бомжиха. Не как нищебродка. Просто как девушка, у которой есть прокладки, а не тряпки.

Она выключила свет в туалете, вернулась в комнату. Сняла простыню — ту, что в пятнах, — и бросила в таз, чтобы завтра замочить. Постелила новую, единственную запасную. Легла, укрылась пледом.

В наушниках заиграла песня — снова TXT. «Run Away». Рита закрыла глаза и улыбнулась. Прокладки «Милана» пахли ромашкой.

---

Сеул. Университет. Восемь утра.

Туалет на первом этаже пах хлоркой и отчаянием. Три девушки — Юна, Минсо и Субин — стояли с вёдрами, швабрами и тряпками, уставившись на унитазы, как на поле боя. Наказание от директора было приведено в исполнение: они должны были вычистить все кабинки до блеска, иначе — отчисление.

— Ненавижу эту жизнь, — простонала Юна, брезгливо беря ёршик двумя пальцами. Её идеальный маникюр (френч на длинных ногтях) смотрелся дико на фоне грязной ручки.

— Ненавидишь? — усмехнулась Субин, которая уже вовсю тёрла унитаз без перчаток. — А я кайфую. Чистота — залог здоровья.

— Заткнись, мусульманка, — огрызнулась Юна, но тихо — чтобы не услышала Субин. Та услышала.

— Че сказала? — Субин выпрямилась, сжимая швабру как дубину.

— Ничего, — быстро сказала Минсо, вставая между ними. Она уже получила локтем в прошлый раз и не хотела повторения. — Мы просто моем туалеты. Мирно. Без драк. Директор сказал, если ещё раз — отчислит всех троих.

— Пусть только попробует, — фыркнула Субин, но опустила швабру.

Они работали молча несколько минут. Слышно было только, как вода льётся из крана, как скрипят вёдра и как Юна периодически вздыхает, глядя на свои испорченные ногти.

Минсо, которая мыла раковину, вдруг наклонилась к подругам (ну, к тем, кого можно было назвать подругами — на самом деле они друг друга терпеть не могли) и прошептала:

— Слышали новость?

— Какую? — нехотя спросила Юна.

— В университете скоро будет набор новых студентов по обмену. Из разных стран. — Минсо оглянулась по сторонам, хотя в туалете никого не было. — И не только обычные студенты. Айдолы ещё будут учиться.

Субин замерла.

— Айдолы? — переспросила она, прищурившись. — Какие ещё айдолы?

— Stray Kids, — прошептала Минсо, и её глаза загорелись. — Слышали про таких? Они из «Живи Энтертейнмент». Говорят, их в университет зачисляют по обмену или типа того. Несколько человек.

Юна тут же забыла про грязный ёршик. Она выпрямилась, поправила волосы.

— Stray Kids? — переспросила она, и в её голосе появился живой интерес. — Это те, которые... ну, с которыми BTS иногда сравнивают?

— Ага, — кивнула Минсо. — Я их треки слышала. Офигенные. Особенно один — с глубоким голосом, как из колодца. Австралиец вроде.

Субин закатила глаза.

— И чё с того? Мало нам BTS, которые везде суются, теперь ещё Stray Kids припрутся? Университет превратится в цирк. Эти фанатки с плакатами уже бесят.

— Ты просто не понимаешь, — обиделась Минсо. — Это же айдолы! Красивые, талантливые. И некоторые из них... — она понизила голос до шёпота, — холостые.

— О, господи, — простонала Субин, отворачиваясь к унитазу. — Только не начинай.

Но Минсо уже было не остановить. Она принялась перечислять, загибая пальцы, хотя толком ничего не знала — только то, что услышала в сплетнях.

— Там лидер, Бан Чан. Музыкой занимается, в студии пропадает. Весь в татухах. Прям как наш Юнги, только моложе и симпатичнее, — сказала она, и Субин поморщилась.

— Я бы не сравнивала, но ладно.

— А ещё Ли Ноу, — продолжила Минсо. — Танцор. Говорят, у него взгляд такой, что убить может. Но он котиков любит. Три кота у него дома! Это же милота, да?

— Милота, — передразнила Субин. — Слушай, если ты сейчас перечислишь всех восьмерых, я утоплю тебя в этом ведре.

— Не переживай, — вмешалась Юна, которая вдруг стала очень внимательной. — Я сама узнаю. Кто там ещё?

— Со Чанбин, главный рэпер. — Минсо мечтательно закатила глаза. — Накачанный, серьёзный, а на самом деле — пупсик. С мягкими игрушками спит.

— Бред какой-то, — фыркнула Субин, но Минсо не обращала внимания.

— Хёнджин, вижуал. — Минсо чуть не взвизгнула от восторга, но сдержалась. — Ты видела его фотки? Это же просто... боже. У него лицо как у ангела, но он драться умеет. Если кто обидит друга — в морду даст.

— Вот этого я бы посмотрела, — усмехнулась Субин. — Как он Юне в морду даст.

— Не дождёшься, — отрезала Юна, поправляя вырез на кофте.

— Дальше, — продолжала Минсо, не сбавляя темпа. — Хан. Джисон. Он универсал — и рэп, и вокал. Но самый интересный — он как белка, пугливый. Толпы боится. Говорят, заикается, если на него много людей смотрят.

— Прям как ты, — буркнула Субин, кивая в сторону Юны. — Когда на тебя смотрят без макияжа, ты тоже заикаешься.

— Ах ты...

— Девочки! — рявкнула Минсо, теряя терпение. — Я пытаюсь рассказать!

Юна скрестила руки на груди, замолчала. Субин взяла швабру и демонстративно начала мыть пол, но уши навострила.

— Феликс, — продолжила Минсо, и её голос стал мягче. — Он австралиец. Голос у него низкий, как у демона, а сам — солнышко. Веснушки, улыбка. Печёт брауни и раздаёт всем. И ещё он иностранец, как те студенты по обмену будут. Так что он их поймёт.

Субин вдруг перестала водить шваброй. На секунду её лицо стало серьёзным.

— Иностранец, говоришь? — спросила она.

— Ага, — кивнула Минсо. — Тоже, наверное, непросто ему в Корее. Язык, обычаи... всё чужое.

Субин ничего не ответила, но в её голове что-то щёлкнуло. Она вспомнила себя, когда только приехала в Сеул. Без друзей, без денег, с одним чемоданом и страхом в глазах. Если этот Феликс — такой же чужак, может, он не такой и зажравшийся, как остальные айдолы.

— Ещё Сынмин есть, — Минсо уже не могла остановиться. — Учится на журналиста. Тихоня, но языком может так завернуть, что мама не горюй. Говорят, он собирает компромат на всех студентов. Типа досье ведёт.

— О, это интересно, — оживилась Юна. — Надеюсь, он на меня ничего не нашёл.

— А на меня — пожалуйста, — усмехнулась Субин. — Пусть пишет. «Бьёт морды стервам в туалетах». Чистая правда.

— И последний, — Минсо подняла палец. — Ай Эн. Чонин. Макнэ, самый младший. Ему девятнадцать. Милый такой, с глазками-полумесяцами, но характер — ого-го. Не любит, когда с ним нянчатся. Может послать нахуй старших, если что не так.

— Мне уже нравится этот парень, — заметила Субин. — Не чета нашим выпендрёжникам.

— Нашим? — переспросила Юна с издевкой. — Ты о ком? О BTS? Они тебя в упор не видят, мусульманка.

— А я и не хочу, чтобы видели, — отрезала Субин. — Мне их слюни не нужны.

— Короче, — подвела черту Минсо, выжимая тряпку. — Скоро тут будет весело. И айдолы, и обменники. Главное — чтобы среди этих новых студентов не оказалось ещё каких-нибудь драм.

— С такими, как мы, — хмыкнула Субин, — драмы будут всегда.

Они замолчали. Юна вздохнула, посмотрела на своё отражение в зеркале (грязном, разводами), поправила волосы. Минсо вылила грязную воду в унитаз. Субин убрала швабру в угол.

Туалет был чистым. Сиял, как новый. Даже лампочка над раковиной перестала мигать.

— Ладно, — сказала Субин, вытирая руки о джинсы. — На сегодня хватит. Завтра снова.

— Не напоминай, — простонала Юна.

Они вышли из туалета и разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись. Но в голове у каждой крутилась одна и та же мысль: в университете скоро будет пополнение. И неизвестно, что это принесёт — новые скандалы, новые драки или, может быть, новых друзей.

---

Россия. Утро. Рита проснулась от будильника в семь часов. Впервые за долгое время она не чувствовала липкой влаги на трусах — прокладка «Милана» отработала свои пять капель на отлично. Она встала, улыбнулась, пошла умываться.

На кухне мать уже курила у окна и пила кофе.

— С добрым утром, — сказала Рита.

— Ага, — буркнула мать. — Ешь и в школу.

Рита достала из холодильника вчерашние макароны, разогрела в микроволновке. Села за стол. Вкус всё такой же — безвкусный. Но теперь у неё было кое-что, что согревало изнутри. Новость, которую она никому не рассказала.

Она ела и думала о Сеуле.

Через несколько недель там появятся новые студенты по обмену. Она будет среди них. Если всё получится. Если она накопит ещё пять тысяч. Если мать не узнает.

Рита доела, вымыла тарелку, оделась и вышла из дома.

Октябрь заканчивался. Ноябрь обещал быть холодным. Но в кармане у неё лежали три заветные пачки прокладок, а в голове — твёрдая уверенность.

Она справится.