Velvet & Ashes: Her Story

После урока истории Рита вышла из кабинета последней - не потому, что задерживалась, а потому что никто не ждал её в коридоре. Все разбрелись по своим компаниям: кто-то к окну, кто-то к автомату с водой, кто-то просто стоял и ржал над шутками, которых она не слышала.

Желудок скрутило от голода. В школе была бесплатная столовая для детей из малообеспеченных семей - по справке. Мать оформила её ещё в сентябре, чтобы «не кормить эту дармоедку дома лишний раз». Рита ненавидела эту столовую. Ненавидела запах вареной капусты, ненавидела очереди, ненавидела взгляды, которые бросали на неё другие дети, когда она брала свой поднос с едой, за которую не платила.

Но есть хотелось. И она пошла.

Столовая находилась на первом этаже, рядом с гардеробом. Огромное помещение с пластиковыми столами и стульями, на стенах - плакаты о здоровом питании, на потолке - длинные люминесцентные лампы, от которых болели глаза. Рита взяла поднос, встала в очередь. Впереди - девчонки из её класса, те самые, с дорогими телефонами и новыми кроссовками. Они перешептывались, поглядывая на неё через плечо.

- Смотри, наша нищебродка пришла, - донеслось до Риты. Голос тихий, но нарочито громкий, чтобы она услышала.

- Бесплатно хавать, да? - фыркнула другая.

Рита сжала поднос так, что побелели пальцы. Не обернулась. Не ответила.

Очередь подошла. За раздачей стояла тетка в белом колпаке и засаленном фартуке - лицо вечно недовольное, руки красные от мытья посуды. Она молча положила Рите тарелку супа - жидкого, с плавающими кусками картошки и луком. Положила кусок серого хлеба на отдельную тарелочку. Налила сок из пакета - яблочный, дешевый, разбавленный водой.

- Иди, - буркнула тетка, махнув рукой.

Рита взяла поднос и пошла к свободному столу - в самый дальний угол, под плакатом «Пейте молоко - будете здоровы!», где никогда никто не сидел. Села, положила перед собой еду.

Достала ложку из кармана - свою, металлическую, потому что пластиковые в столовой были только платными. Мать дала ей эту ложку ещё в пятом классе, и Рита носила её с собой каждый день. Ложка была поцарапанная, с погнутым черпалом, но чистая.

Она начала есть. Суп был тёплым, почти горячим, и это было единственным хорошим в этом дне. Картошка разварилась, лук был горьковатым, но Рита ела быстро, не поднимая глаз. Хлеб - серый, плотный - она разломила на куски и макала в суп, чтобы размягчить. Сок выпила залпом, одним глотком.

Где-то за спиной смеялись. Рита не оборачивалась. Она знала, что смеются над ней. Над её старой толстовкой. Над тем, как она ест - быстро, жадно, как будто боится, что отнимут. Над тем, что у неё нет друзей, нет телефона на столе, нет красивой заколки в волосах.

Она доела суп, вытерла тарелку хлебом - до последней капли. Хлеб съела. Поставила пустую кружку из-под сока на поднос.

И в этот момент почувствовала - тепло растеклось по ногам. Влажное, липкое, знакомое до омерзения.

- Только не сейчас, - прошептала она, замирая.

Кровь протекла через тряпку. Она чувствовала, как она пропитывает джинсы - с внутренней стороны бедра. Если встать, на стуле останется пятно. Если не встать - пятно будет на штанах, и все увидят.

Рита зажмурилась. Сосчитала до пяти. Открыла глаза.

Встала.

Стул остался чистым - повезло. Но джинсы... она боковым зрением увидела маленькое тёмное пятно на потертой синей ткани, у самого шва. Маленькое, но заметное, если специально смотреть.

Она схватила поднос, отнесла к стойке с грязной посудой, даже не взглянув на тетку. И быстрым шагом, почти бегом, вылетела из столовой.

В коридоре было пусто - все уже разошлись по классам. Рита свернула к туалету, тому самому, на первом этаже. Забежала в кабинку, заперлась.

Спустила джинсы. Трусы - в крови, насквозь. Тряпка промокла полностью, даже сквозь сложенную вчетверо ткань проступила краснота. Рита вытащила её, скомкала в комок, положила в полиэтиленовый пакет, который всегда носила с собой для таких случаев. Достала из второго кармана запасную тряпку - чистую, сложенную. И запасные трусы - единственные, которые остались в рюкзаке, серые в цветочек, с маленькой дырочкой на резинке.

Она быстро переоделась, подложила чистую тряпку, натянула джинсы обратно. Пятно на них осталось, но теперь хоть не проступит новое.

Вышла из кабинки, подошла к раковине. Налила холодной воды на руки, смыла кровь с пальцев. Посмотрела в зеркало - на бледное лицо, на синяки под глазами, на выбившиеся пряди из хвоста.

- Ничего, - сказала она зеркалу. - Ничего, переживу.

В туалет зашли две девочки из параллели. Увидели Риту, переглянулись, прошли мимо, ничего не сказав. Но Рита уловила их взгляды - сочувствия в них не было. Только брезгливость.

Она вышла в коридор. Звонок на урок ещё не прозвенел. У неё было пять минут, чтобы дойти до кабинета русского языка.

Русский язык вёл мужчина с бородкой и в очках, которого все боялись. Он вызывал к доске каждого, ставил двойки без разбора и любил громко зачитывать ошибки вслух. Сегодня он диктовал текст про Осень - с причастными оборотами и деепричастиями. Рита писала, стараясь не отставать, но мысли были далеко.

Она смотрела на девочку впереди - у той был новый телефон на парте, розовый чехол с блестками, наушники белые, дорогие. Её волосы пахли шампунем, а не дешевым мылом, как у Риты. И Рита вдруг почувствовала зависть - острую, почти физическую, как зубная боль.

«Почему у них есть всё, а у меня - ничего? - думала она, механически выводя буквы. - Почему они не боятся, что их продадут какому-то мужику? Почему у них есть прокладки, а я пользуюсь тряпками, как в восемнадцатом веке?»

Она сжала ручку так, что та хрустнула.

- Маргарита, не отвлекайтесь, - строго сказал учитель. - Пишите.

Она опустила голову и продолжила писать.

Следующим уроком была английский язык. Молодая учительница, которая старалась быть «своей», но на самом деле была просто уставшей женщиной с тремя детьми дома. Она задала читать текст о Лондоне - Рита читала хорошо, с правильным произношением, потому что в интернете смотрела видео на английском ночами, когда не могла уснуть.

- Хорошо, Маргарита, - сказала учительница, и в её голосе мелькнуло удивление - как будто она не ожидала. - Садись.

Рита села. И опять уставилась в окно.

Потом - литература. Учительница, та же, что вела историю, рассказывала о «Войне и мире». Рита не слушала. Она уже знала, что Наташа Ростова выйдет замуж, а Пьер Безухов будет страдать. Всё это было далеко, не про неё.

Наконец, прозвенел последний звонок.

Рита собрала рюкзак, надела куртку - старую, драповую, с оторванной пуговицей. Вышла на улицу. Октябрьский ветер ударил в лицо, холодный и колючий.

Она пошла домой.

---

Дома пахло дешевым порошком и чем-то подгоревшим. Мать сидела на кухне, курила в форточку, смотрела в телефон.

- Ты? - спросила она, даже не повернувшись. - Переодевайся и бери тряпку. Полы грязные.

Рита молча прошла в свою комнату, бросила рюкзак на кровать. Переоделась в домашнее - старые треники и растянутую футболку. Вышла в коридор, взяла ведро и швабру. Налила воду, добавила дешевый порошок.

- И чтоб пыль протерла, - добавила мать из кухни. - А то у Артура вон как чисто, а у нас бардак.

Рита закусила губу. Надела наушники - старые, проводные, один амбшюр треснул, но звук ещё был. Включила музыку.

ТХТ. Группа, которую она открыла для себя пару месяцев назад. Песня «Run Away» - про побег из дома. Рита слушала её каждый день, иногда по десять раз подряд. Корейские слова уже выучила наизусть, хотя не всё понимала.

Она мыла полы под эту песню, двигаясь в такт. Ведро шуршало по линолеуму, тряпка скользила под шваброй. Рита вымыла коридор, потом кухню, потом свою комнату и даже зал, где мать сидела на диване и не сдвинулась с места.

- Пыль! - крикнула мать, когда Рита закончила.

Рита выключила музыку, сняла наушники. Взяла тряпку для пыли - старую футболку, разрезанную на квадраты - и прошлась по всем поверхностям. Подоконники, стол, полки. Комод в зале, на котором стояла фотография отца - мужчина в военной форме, которого Рита не помнила. Мать не разрешала её убирать, но и не смотрела на неё никогда.

Потом - мусор. Пакет, завязанный узлом, тяжелый - всё, что накопилось за два дня. Рита вышла на лестничную клетку, спустилась вниз, выбросила пакет в мусорный бак во дворе. На улице уже темнело - ранняя осенняя темнота. Фонари ещё не зажглись, и двор был серым и пустым.

Она вернулась в квартиру. Села за стол в своей комнате - достала учебники. Математика, русский, английский, история. Домашка была везде, и Рита делала её методично, без спешки, выводя буквы и цифры. Это было единственное, что она умела хорошо. Единственное, что могло вытащить её отсюда.

Когда стемнело окончательно - за окном стало черно, только фонари зажглись жёлтым светом, - мать позвала ужинать.

На столе стояла кастрюля с макаронами. Дешёвые, серые, разваренные до состояния каши. Мать пожарила их на маргарине, добавила соль и перец. Пахло неаппетитно - прогорклым маслом и мукой.

- Ешь, - сказала мать, ставя перед Ритой тарелку.

Рита взяла вилку, намотала макароны, отправила в рот. Они были безвкусными, склизкими, с привкусом горелого. Но Рита жевала и глотала, потому что больше ничего не было.

- Невкусно, - сказала она тихо.

- Хочешь вкусно - иди работать, - огрызнулась мать. - А пока я кормлю - жри, что дают.

Рита доела. Молча встала, убрала свою тарелку в раковину, вымыла её. Потом вымыла кастрюлю и мамину тарелку, когда та допила чай.

- Слушай меня, - сказала мать, когда Рита вытирала руки полотенцем. - Артур придёт. Ты должна быть с ним милой. Поняла? Не грубить, не хамить. Улыбаться. Сказать «здравствуйте, Артур Викторович, спасибо за подарки».

Рита молчала.

- Ты слышишь? - мать повысила голос. - И запомни: ты девственница. Если он спросит - скажи, что ни с кем не целовалась даже. Поняла?

- Поняла, - выдавила Рита.

- И чтоб по вечерам дома была. В семь уже сиди здесь. Никаких гуляний. Никаких подружек. Я за тобой слежу.

- У меня нет подружек, - тихо сказала Рита.

- Вот и хорошо, - мать отвернулась. - Иди, делай уроки.

Рита ушла в свою комнату. Села на кровать, обхватила колени руками. В наушниках снова заиграла песня TXT - «Run Away».

«I wanna run away, run away...»

Она закрыла глаза и представила, что уже там. В Сеуле. В маленькой комнате общежития. С новыми друзьями. Без макарон на маргарине. Без тряпок вместо прокладок. Без Артура.

Через стенку мать смотрела телевизор - какой-то сериал, где богатые женщины ссорились из-за мужчин. Рита выключила музыку, легла на кровать и уставилась в потолок.

- Я сбегу, - сказала она шепотом в пустоту. - Я, блядь, сбегу.