Глава 8. Девственница для Артура
Общежитие после ужина пахло кимчи, жареным кунжутом и чем-то сладким — Сокджин решил побаловать всех рисовыми пирожными с красной фасолью. Кухня была заставлена тарелками, на плите дымилась кастрюля с остатками супа, а на столешнице валялись палочки, салфетки и одна забытая ложка, которую Хосок так и не убрал.
— Кто сегодня моет посуду? — спросил Намджун, откидываясь на спинку стула и поглаживая живот. Он съел три порции кимбапа и теперь чувствовал себя сытым и немного виноватым.
— Чонгук, — хором ответили Юнги и Чимин.
— Почему сразу я?! — возмутился Чонгук, который сидел, положив ноги на соседний стул и лениво ковыряя в телефоне.
— Потому что вчера была моя очередь, — сказал Юнги, поднимаясь и забирая свою кружку. — И позавчера — Чимина. А ты уже два дня не мыл.
Чонгук вздохнул, но спорить не стал. Он поднялся, засучил рукава черной майки, обнажая татуировки на предплечьях, и подошел к раковине. Вода зашумела, посуда зазвенела.
— Хотя бы резиновые перчатки надень, — посоветовал Сокджин, сидящий за столом с чашкой чая. — Руки испортишь.
— У меня мозоли от бокса, — буркнул Чонгук. — Перчатки не нужны.
— Дело хозяйское, — пожал плечами Сокджин и отхлебнул чай.
Тэхён сидел на диване в гостиной, включил телевизор и листал стриминговые сервисы в поисках чего-нибудь посмотреть.
— Дораму хотите? — спросил он, не оборачиваясь.
— А что там новое? — Хосок запрыгнул на диван с ногами и натянул плед до подбородка. В его пижамных штанах с единорогами он выглядел лет на пятнадцать.
— «Истинная красота» вроде норм, — ответил Тэхён, останавливаясь на постере с тремя красивыми актерами. — Я пару серий видел. Смешная.
— О, давай! — обрадовался Чимин, плюхаясь рядом с Хосоком. — Там эта... ну, которая без макияжа страшная, а с макияжем красивая. И два парня за ней бегают.
— Типичная дорама, — прокомментировал Намджун, располагаясь в кресле с ноутбуком. Он делал вид, что будет работать, но на самом деле тоже собирался смотреть.
Юнги устроился на полу, прислонившись спиной к дивану. Он накрылся своим любимым серым пледом и закрыл глаза — не спать, просто слушать.
— Начинайте, — сказал он. — Я посмотрю одним ухом.
Чонгук закончил мыть посуду, вытер руки о полотенце и присел на край дивана. Тэхён нажал на первую серию. В комнате погасили верхний свет — только гирлянда на стене мерцала разноцветными огоньками.
Дорама оказалась и правда смешной. Главная героиня — девушка, которая красится часами, чтобы скрыть прыщи и покраснения, а потом случайно встречает парня, который видит её без макияжа. И начинается: беготня, недопонимания, дурацкие ситуации, когда она прячется за шкафчиками в спортзале, а он её находит.
— Смотри, смотри! — Чимин ткнул пальцем в экран. — Опять он! Он такой... ну, типа холодный снаружи, а внутри — пушок.
— Это про тебя? — усмехнулся Хосок, глядя на Юнги.
— Иди нахуй, — беззлобно ответил Юнги, не открывая глаз.
Сокджин периодически комментировал происходящее:
— А я бы на месте этой девушки сразу сказал правду. Чего эти игры в кошки-мышки?
— Потому что ты не романтик, — заметил Тэхён.
— Я романтик! — обиделся Сокджин. — Просто я практичный романтик.
— Оксюморон, — буркнул Намджун, печатая что-то в ноутбуке.
— Не умничай, — отмахнулся Сокджин.
Когда серия закончилась — на самом интересном месте, где парень накрывает девушку зонтом под дождём, — все дружно застонали.
— Ещё одну? — предложил Чимин.
— Нет, — отрезал Юнги, открывая глаза и садясь. — Работа. Мы час отдыхали, хватит.
— Ну Юнги-и, — протянул Чимин, скорчив щенячью мордочку.
— Не ной. — Юнги поднялся, скинув плед на Чимина. — Намджун, ты с новыми битами?
— Да, — кивнул Намджун, закрывая ноутбук. — Пойдем в студию, покажу.
---
Студия находилась в подвальном помещении общежития — три комнаты с звукоизоляцией, огромные колонки, пульты, микрофоны и стойки. Здесь пахло деревом, кабелями и потом — после интенсивных сессий воздух становился тяжелым, но привычным.
Юнги сел за пульт, надел наушники, запустил программу. Намджун загрузил биты — тяжелые, с басами, которые вибрировали в груди.
— «On» дорабатываем? — спросил Хосок, устраиваясь на диване в углу. Он не участвовал в записи, но любил присутствовать — энергия студии его заряжала.
— Да, — ответил Намджун. — И «00:00» нужно переписать припев. Чонгук, ты в прошлый раз фальшивил в конце.
— Не фальшивил, — возразил Чонгук, но взял микрофон и встал к стойке.
Чимин и Тэхён расположились на полу, подперев стена. Чимин листал текст на телефоне, Тэхён рисовал что-то в блокноте — каракули, которые при посторонних никто не видел.
Час пролетел незаметно. Юнги крутил ручки на пульте, хмурил брови, когда что-то звучало не так. Намджун делал пометки в блокноте. Чонгук записывал вокальные партии по три-четыре дубля, пока Юнги не кивал удовлетворённо. Хосок иногда вставлял комментарии:
— Второй куплет слишком тихо. Давай еще один раз, но с большим напором.
Чимин и Тэхён разучивали гармонии — их голоса смешивались в воздухе, создавая плотный, обволакивающий звук.
К десяти вечера у всех слипались глаза. Юнги первым отложил наушники.
— Всё, — сказал он, потирая переносицу. — У меня уже в голове каша. Завтра доделаем.
— Согласен, — кивнул Намджун. — Расходимся.
Они выключили аппаратуру, проверили, всё ли выключено из розеток, и поднялись на второй этаж, в спальни.
---
Чонгук упал на кровать, даже не раздеваясь. Сил не было ни на душ, ни на то, чтобы снять обувь. Тэхён зашёл в комнату через минуту, скинул толстовку, штаны и рухнул на свою кровать — они жили в одной комнате, по двое.
— Спокойной ночи, — пробормотал Чонгук в подушку.
— Ага, — ответил Тэхён, уже засыпая.
В соседней комнате Чимин и Хосок тоже гасили свет. Юнги и Намджун жили на третьем этаже — им нужна была тишина, чтобы не слышать, как Чимин храпит. Сокджин спал один в угловой комнате — с самой большой кроватью и фотографией своей собаки на тумбочке.
В одиннадцать часов в общежитии погасли все огни.
---
Россия. Семь утра.
В комнате Риты было холодно — батареи тёплые, но окно старое, щели заклеены скотчем, и всё равно дуло. Она спала на боку, свернувшись клубком, плед сбился где-то в районе ног, голые ноги торчали наружу. Телефон лежал рядом на подушке, экран погас. На лице — улыбка. Ей снилось, что она едет в метро Сеула, а вокруг люди говорят на корейском, и она всё понимает.
Дверь распахнулась с грохотом, от которого подпрыгнула ручка.
Мать влетела в комнату, как ураган. На ней был старый халат, волосы нечёсаные, лицо опухшее со сна и с похмелья — вчера она снова пила с Тимуром. В руке — пустая бутылка из-под пива, которую она забыла выбросить.
— Вставай! — рявкнула она и одним движением скинула плед на пол.
Рита вздрогнула, открыла глаза. Свет из коридора ударил в лицо, она зажмурилась, прикрываясь рукой.
— Чего... — начала она хриплым со сна голосом.
Мать замерла. Изучающе посмотрела на дочь — на её голые ноги, на толстовку, задратую до живота, и на то, что трусов на Рите не было.
— А это что такое? — спросила мать, тыкая пальцем в низ живота. Голос стал тихим, но от этого ещё более угрожающим. — Почему ты спишь без трусов? Че, с парнем спала?
Рита села на кровати, прикрываясь руками. В голове была пустота — она совершенно забыла, что вчера осталась без нижнего белья после того гаража. Прибежала, заперлась, уснула в чём была.
— Не спала я ни с кем, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто забыла надеть.
— Забыла? — мать усмехнулась, скрестила руки на груди. — Трусы забыла надеть, а я — королева Англии. Ты, я смотрю, разгулялась, пока меня нет?
— Мам, правда, не было ничего, — Рита натянула толстовку пониже, прикрываясь. — Я просто... вчера после душа...
— Молчи! — мать шагнула ближе. От неё пахло перегаром и дешёвыми духами. — Учти, ты нужна Артуру девственницей. Поняла? Он за это деньги платит. Если узнает, что ты уже... ну, с кем-то... он откажется. И тогда я тебя своими руками...
Она не договорила. Процедила угрозу взглядом.
Рита сжала зубы. Внутри всё кипело — хотелось заорать, послать мать нахуй вместе с её Артуром, швырнуть в неё подушкой. Но она сдержалась. Потому что план был уже готов. Осталось потерпеть немного.
— Че надо? — спросила Рита холодно, глядя матери прямо в глаза.
Мать на секунду растерялась — дочь редко смотрела так прямо и спокойно. Обычно огрызалась, плакала, кричала. А тут — как лёд.
— Оденется и иди в школу, — буркнула мать, отворачиваясь. — Не смей прогуливать, поняла? Директор звонил, сказал, что у тебя пропуски. Ещё один — и выговор родителям.
— Родителям? — переспросила Рита с иронией. — Отцу, которого нет, или тебе?
— Не умничай! — рявкнула мать и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.
Рита осталась одна. Посмотрела на плед, валяющийся на полу. На свои голые ноги. На тайник под плинтусом, где лежали деньги на побег.
— Девственница для Артура, — прошептала она, кривя губы. — Ага, сейчас.
Она встала, подошла к шкафу, достала чистые трусы — белые, хлопковые, единственные, которые остались без дырок. Надела. Потом джинсы, носки, свитер.
Подошла к зеркалу. Красные глаза, припухшие веки, под глазами синяки — не спала нормально уже неделю.
— Ещё немного, — сказала она своему отражению. — Ещё немного, и я уеду.
Взяла рюкзак, проверила, на месте ли паспорт и распечатанное письмо о гранте. Всё было в отдельном кармане, в файле, чтобы не помялось.
Она вышла из комнаты. Мать уже сидела на кухне, пила кофе и смотрела в телефон — переписывалась с Тимуром, судя по дурацкой улыбке. На Риту даже не взглянула.
— Я ушла, — сказала Рита.
— Иди, — бросила мать, не отрываясь от экрана. — И не вздумай шляться. После школы — сразу домой. Артур зайдёт вечером, поговорить.
Рита ничего не ответила. Надела кеды, вышла в подъезд, спустилась по лестнице. На улице было серо и ветрено — октябрь сдавал позиции, приближался ноябрь с его дождями и слякотью.
Она достала телефон, на ходу открыла закладки — билеты на самолёт. Цены прыгали каждый день. Сегодня билет Москва — Сеул стоил двадцать три тысячи. Непозволительная роскошь. Но через неделю, возможно, будет дешевле.
— Дождёмся, — сказала она себе, пряча телефон в карман.
Школа была в двадцати минутах ходьбы. Рита шла медленно, рассматривая лужи, в которых отражалось серое небо. Она вдруг почувствовала странное спокойствие — такое бывает, когда решение принято, пути назад нет, и осталось просто дожить до момента.
В школьном дворе было пусто — она пришла слишком рано. Рита села на лавочку у входа, достала тетрадь с саблиминалами и ручку. Открыла на чистой странице.
Написала:
Скоро я буду там. Я уже почти там.
И улыбнулась.
В тысячах километров от неё, в Сеуле, семеро парней спали в своих кроватях, не зная, что через несколько месяцев их миры столкнутся. Не знали о девушке из России, которая ночами слушала их музыку и писала аффирмации. Не знали, что однажды она войдёт в их жизнь и перевернёт всё вверх дном.
Но это будет потом. А пока — просто утро. Просто октябрь. Просто жизнь, которая течёт своим чередом.