Глава 7. Уборщицы поневоле
Кабинет директора находился на четвертом этаже административного корпуса, в самом конце длинного коридора, где даже днем горели лампы — солнечный свет сюда не добивал. Двери тяжелые, деревянные, с позолоченными табличками. За ними — царство порядка, строгих костюмов и запаха дорогого кофе, который варила секретарша в маленькой подсобке.
Субин, Юна и Минсо стояли перед столом директора, как три нашкодившие школьницы. На самом деле директор университета — мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и вечно недовольным лицом — разглядывал их поверх очков с таким выражением, будто они только что взорвали туалет на первом этаже.
На Субин всё ещё была разорванная у ворота худи (Юна вцепилась зубами, сука), на лице — царапина от брови до скулы. Юна стояла растрепанная, с выдранным клоком волос, который она так и не выбросила — держала в кулаке, как трофей. Минсо потирала ухо, которое всё ещё звенело после удара, и старалась выглядеть максимально незаметно. Плечи вжаты, голова опущена, взгляд в пол — классическая поза «меня здесь нет».
— Я не знаю, что вы себе позволяете, — начал директор ледяным тоном. Он положил руки на стол, переплел пальцы. — Драка. На территории университета. При свидетелях. Вы понимаете, что это основание для отчисления?
Юна всхлипнула. Искусственно, но довольно убедительно.
— Господин директор, я не виновата! — заныла она, вытирая несуществующие слезы. — Эта... эта девушка напала на меня первой! У меня синяки, волосы выдрала, куртка порвана — это люксовая вещь, между прочим!
Субин скосила на неё глаза. Из тех глаз сыпались молнии.
— Ты первая начала про мой платок, — процедила она сквозь зубы. — Ты, сука, оскорбила мою веру.
— А ты меня сукой обозвала! — взвизгнула Юна.
— Потому что ты и есть сука!
— Девочки! — директор стукнул ладонью по столу. Кружка с кофе подпрыгнула, жидкость расплескалась на бумаги. — Прекратить немедленно!
Минсо сжалась еще сильнее. Она буквально пыталась стать тенью на стене — съехала на полступеньки назад, скрестила руки на груди, смотрела в угол. «Только бы не заметили, только бы не спросили, я тут случайно, я вообще мимо проходила».
Директор перевел взгляд на неё.
— А вы, госпожа Ли? Ваша роль в этом... представлении?
Минсо открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я... я пыталась их разнять, — выдавила она. — Честно. Я не дралась. Я просто...
— Она меня ударила! — выкрикнула Юна, тыча пальцем в Субин. — Я разнимала, а она в меня локтем!
— Ты вцепилась мне в волосы сзади! — заорала Субин в ответ. — Это не разнимание, это нападение, тупая ты...
— Заткнулись все! — рявкнул директор так, что у Минсо подкосились колени.
Наступила тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы и где-то в коридоре жужжит муха.
— Госпожа Пак, — директор снял очки, протер их специальной салфеткой, надел обратно. — Вы первая начали?
Субин гордо вскинула подбородок. Даже с разбитой бровью и грязной худи она выглядела так, будто её сейчас наградят орденом, а не накажут.
— А что мне оставалось? — ответила она, не опуская глаз. — Она оскорбила меня религиозно. Это не просто драка, это... это унижение человеческого достоинства. Если бы вы знали, что она сказала...
— Я знаю, — перебил директор. — Мне уже доложили. И поверьте, госпожа Хан понесет наказание за свои слова. Но это не дает вам права применять физическую силу, тем более на территории университета. Вы не на рынке, госпожа Пак.
Субин хотела что-то ответить, но директор поднял руку.
— Молчать! Все трое получили выговор. И в наказание... — он сделал паузу, обводя их взглядом, — вы моете туалеты на первом этаже. Всю неделю. После занятий. Лично проверю.
Юна возмущенно раскрыла рот.
— Я?! Туалеты? — голос у неё подскочил на три октавы. — У меня аллергия на чистящие средства! У меня справка есть!
— Принесете справку — освобожу, — сухо ответил директор. — А пока — убираетесь. Все трое. Вопросы?
Субин молчала. На её губах заиграла довольная улыбка — она поняла, что директор хоть и наказал её, но признал, что Юна тоже виновата. И слово «аллергия» не прокатило.
Минсо чуть не плакала. Она представила себя с ведром и шваброй, наклоняющейся над унитазом, и её замутило.
— Вон из кабинета, — махнул рукой директор. — Завтра в пять вечера — уборка. Опоздаете — доложу декану.
Девушки поплелись к выходу. Юна шла первой, высоко задрав нос, хотя один глаз уже заплывал синяком. Субин за ней, разминая шею. Минсо замыкала — самая несчастная, с глазами, полными отчаяния.
У двери Юна не выдержала. Обернулась, прошипела:
— Ты ещё пожалеешь, мусульманка долбаная.
Субин не сказала ни слова. Просто схватила со стола секретарши тяжелую пластиковую папку — ту самую, с надписью «Дисциплинарные дела» — и со всей дури заехала ей по голове.
Папка хлопнула — звук получился глухой и сочный, как при ударе мокрой тряпкой. Юна пошатнулась, схватилась за макушку.
— Ах ты...
— ХВАТИТ! — директор вылетел из кабинета, побагровев. — Вон! Вон отсюда обе! И чтобы я вас больше не видел сегодня!
Субин бросила папку на пол. Улыбнулась — криво, с вызовом.
— Ухожу, господин директор. До завтра.
Она вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Юна, прижимая руки к голове, поплелась за ней. Минсо выскочила следом, как пробка из бутылки шампанского — и тут же прижалась к стене, боясь попасть под раздачу.
— Ты ненормальная, — прошептала она, глядя на Субин. — Ты реально ненормальная.
— Ага, — согласилась Субин, доставая из кармана мятный леденец и засовывая его в рот. — И горжусь этим.
---
Общежитие, где жили парни из BTS, находилось в отдельном крыле на окраине кампуса — три этажа, своя охрана, отдельный вход. Никаких посторонних, никаких фанаток за забором. Внутри — просторные комнаты, звукоизоляция, кухня с огромным холодильником, забитым едой.
Сейчас все семеро собрались в гостиной на первом этаже. Кто-то сидел на диване, кто-то на полу, кто-то стоял у окна, подперев стену плечом. За окном уже стемнело, в комнате горел мягкий свет торшера и тусклая гирлянда, которую повесил Тэхён в прошлом месяце и так и не снял.
— Нет, вы видели эту девчонку? — Чимин размахивал руками, изображая драку. Он сидел на подлокотнике дивана, свесив ноги, и пересказывал события с эмоциями заправского актера. — Она просто взяла и налетела на Юну! Как торнадо, честное слово. Я даже не успел моргнуть.
Хосок, сидящий на ковре, поджав ноги по-турецки, слушал с открытым ртом. На нём были домашние штаны в клетку и мягкая флисовая кофта — после тренировки он всегда переодевался в пижамное, чтобы тело отдохнуло.
— А она сильная? — спросил Хосок, подаваясь вперед. — Та, с короткими волосами?
— Как танк, — ответил Тэхён, развалившись на диване. Он закинул ноги на журнальный столик и лениво тыкал в телефон. — Юна летала как тряпка.
Чонгук сидел в кресле у окна, поджав одну ногу под себя. На нём была черная майка с открытыми руками — татуировки виднелись на предплечьях. Он слушал, но не комментировал. Взгляд был направлен куда-то сквозь стену.
Юнги стоял у стеллажа с пластинками, крутил в пальцах старый винил, но не ставил. Его лицо выражало привычную сонную задумчивость.
— И что, драка из-за платка? — уточнил он, не оборачиваясь.
— Из-за хиджаба, — поправил Чимин. — Юна сказала что-то про «мусульманку хренову» и про то, что она должна платок надеть. А та... ну, Субин, кажется... взбесилась.
Сокджин сидел в углу дивана, подогнув ноги. Он потягивал чай из большой кружки с надписью «World's Best Hyung» — Чонгук подарил на прошлый день рождения. Сокджин поставил кружку на подлокотник и сложил руки на груди.
— Сказать по правде, — произнес он задумчиво, — я бы тоже взбесился, если бы кто-то при всех оскорбил мою веру. Или мою маму. Или моего кота.
— У тебя нет кота, — заметил Намджун, сидя на полу у дивана с ноутбуком на коленях. Он что-то печатал, но явно слушал.
— Это метафора, Намджун, — вздохнул Сокджин. — Мета-фо-ра.
Намджун снял очки, протер их краем футболки. У него был усталый вид — завал по философии, три несданных эссе и вечные переговоры с продюсерами.
— В любом случае, — сказал он, надевая очки обратно, — нам лучше не ввязываться. Девчачьи разборки — не наше дело. Тем более, у нас контракт, любая связь со скандалом...
— Да никто и не ввязывается, — отмахнулся Чимин. — Мы просто стояли и смотрели.
— Как зрители в кинотеатре, — добавил Тэхён и зачем-то сделал жест, будто ест попкорн.
Хосок рассмеялся — громко, заливисто, запрокинув голову назад. Смех у него был заразительный — даже Юнги уголком губ улыбнулся.
— Ладно, — сказал Чонгук, наконец подавая голос. — Надоело. Мы собирались отдыхать, а не обсуждать каких-то девчонок, которые не могут решить свои проблемы без кулаков.
Он поднялся, потянулся — руки вверх, хруст в позвоночнике.
— Час отдыха, потом работа над песнями. Намджун, ты обещал показать новые биты.
— Да, — кивнул Намджун, закрывая ноутбук. — После ужина. Сейчас надо перекусить.
Сокджин тут же вскочил — тема еды была его священной коровой.
— Я сделал кимбап, — сказал он гордо, направляясь к кухне. — По своему рецепту. С дополнительным яйцом и кунжутом.
— Опять ты со своим кимбапом, — буркнул Юнги, но поплелся за ним — потому что есть хотелось всем.
Чимин и Тэхён остались в гостиной. Чимин покосился на друга.
— Ты сказал, что эта девчонка тебе нравится, — напомнил он вполголоса. — Та, с короткими волосами. Субин.
— Ну сказал, — Тэхён не повернул головы. — Она забавная. С характером.
— Ты только не вздумай... — начал Чимин.
— Не вздумаю что? — Тэхён наконец посмотрел на него. В глазах — смесь усталости и раздражения. — Заводить знакомства? Общаться с людьми? Жить нормальной жизнью, блядь?
Чимин замолчал. Потому что нечего было ответить.
На кухне звякала посуда — Сокджин нарезал кимбап на доске, Намджун доставал соевый соус, Хосок наливал всем воду. Чонгук стоял у окна на кухне и смотрел на ночной город. Огни Сеула мерцали вдалеке — тысячи окон, тысячи жизней, каждая со своей историей.
Он почему-то вспомнил ту девчонку из столовой. Минсо. «Буду твоей, мой зайка». Странная. Наглая. Но в её глазах было что-то... живое. Настоящее. Не как у тех фанаток, которые пищат и падают в обморок.
Чонгук тряхнул головой, отгоняя мысль.
— Чонгук-и, иди есть! — позвал Сокджин, выставляя тарелку с аккуратными рулетиками. — А то кимбап остынет!
— Иду, — ответил Чонгук и отошел от окна.
---
Россия. Та же комната, тот же продавленный матрас, те же обои в цветочек, которые помнили еще советские времена.
Рита спала.
Она лежала на боку, свернувшись калачиком, укрывшись пледом с головой. Телефон валялся рядом на подушке — экран погас, но сообщение от гранта всё ещё было там, в папке «Важное». Во сне она улыбалась — первый раз за много ночей.
Ей снился Сеул. Небоскребы, неоновая реклама, запах жареного тофу с уличного ларька. И она — идущая по широкой улице в наушниках, без страха, без оглядки.
Она не знала, что там, в этой стране, уже есть люди, которые станут её друзьями — и те, кто станет врагами. Не знала о девушке с короткой стрижкой и грубыми ботинками, которая надерёт морду любому, кто обидит слабого.
Но где-то глубоко внутри, на уровне предчувствия, она знала одно: всё изменится. Скоро. Совсем скоро.
Мать храпела в зале, под телевизор, который не выключился, а просто показывал белую рябь. За окном выл ветер. Октябрь подходил к концу.