Глава 6. Доля правды
Рита уснула, завернувшись в одеяло с головой. Так она спала всегда, когда было страшно — кокон из старого, выцветшего пледа, в котором она превращалась в маленькую точку, невидимую для всего остального мира. Тело всё ещё болело: живот ныл от удара, бедра саднило от бетонного пола гаража. Но сил чувствовать эту боль уже не было. Она провалилась в темноту, даже не заметив, как перестала плакать.
Телефон завибрировал на тумбочке.
Один раз. Потом второй. Потом третий — длинная, настойчивая вибрация, которая вырвала её из небытия. Рита не открывала глаз. Протянула руку, нащупала холодный пластик, поднесла к лицу.
Экран горел белым светом. СМС. Незнакомый номер — международный, с кучей цифр, начинающихся на +82.
Dear Margarita,
Она села рывком. Сердце пропустило удар — такой сильный, что стало больно в груди. Пальцы тряслись, буквы прыгали перед глазами. Она прочитала первое слово. Потом второе. Потом всё предложение целиком — и заплакала снова. Но уже не от страха или боли.
We are pleased to inform you that you have been accepted into the exchange program at Seoul National University...
(«Мы рады сообщить, что вы приняты в программу обмена в Сеульском национальном университете...»)
Рита зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Слезы текли по пальцам, капали на экран, размазывались по буквам. Она перечитывала снова и снова, вглядываясь в каждое слово, боясь, что ей показалось, что это сон, что сейчас телефон выпадет из рук — и она проснется в своей холодной комнате, где за стенкой храпит мать, а в шкафу лежит бархатная шкатулка с серьгами, которых уже нет.
Но это был не сон.
— Я принята, — прошептала она в темноту. Голос сорвался на хрип. — Я, блядь, принята.
Она откинула одеяло, спустила босые ноги на пол. Забыв, что на ней нет трусов — только толстовка и носки. Но сейчас было плевать. Она вскочила, подбежала к окну, распахнула створку. Ночной холод ворвался в комнату, пробирая до костей. Но Рита не чувствовала холода.
— Слышите?! — крикнула она в пустой двор, в звезды, в грязные окна соседней пятиэтажки. — Я уеду! Я уеду отсюда нахуй!
Её голос разбился о стены гаражей, о засохшие деревья, о брошенные качели. Никто не ответил. Только собака где-то вдалеке залаяла — то ли испугалась, то ли поддакнула.
Рита закрыла окно. Включила свет. Достала из тайника под плинтусом деньги — теперь там лежало почти семнадцать тысяч. Плюс копилка — еще пятьсот мелочью. Билет до Москвы — три. Билет до Сеула — от двадцати пяти. Нужно ещё минимум десять тысяч. И виза. И документы. И...
Она села на кровать и начала писать список. Ручка бегала по тетрадному листу, выводя пункты:
1. Забрать оригиналы документов из школы
2. Загранпаспорт (срочно!)
3. Виза (узнать, сколько стоит)
4. Билеты (искать акции)
5. Вещи (взять только самое нужное)
6. Сказать матери? (нахуй, не говорить)
На шестом пункте она зачеркнула вопрос и написала жирно: НЕ ГОВОРИТЬ.
Потом легла обратно, прижав телефон к груди. Экран погас. В темноте было слышно, как бьется сердце — часто, громко, как барабан.
— Я уеду, — повторила она уже тихо, почти беззвучно. — Через месяц. Или два. Но я уеду.
И впервые за долгое время она улыбнулась. Не криво, не через силу. Настоящей, светлой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.
Спать она легла с телефоном в руке. Сообщение от гранта осталось открытым на экране. Зелёные буквы светились в темноте, как маяк в тумане.
---
Сеул. Улица рядом с университетом.
Осень здесь пахла иначе, чем в России — сухими листьями, жареным сладким картофелем из уличного ларька и выхлопными газами автобусов. Фонари горели теплым желтым светом, на тротуарах было людно — студенты возвращались с вечерних занятий, кто-то с сумками из магазинов, кто-то с гитарой за спиной.
Тэхён и Чимин вышли из бокового выхода корпуса искусств. Оба без верхней одежды — в толстовках, потому что октябрь в Сеуле ещё не кусался. Тэхён засунул руки в карманы, Чимин крутил в пальцах пачку мятных леденцов — открыл, закрыл, открыл.
— Ну, — сказал Чимин, не глядя на друга. — Ты пошутил тогда? За столом. Про парней, про то, если ты гей?
Они шли медленно, почти бесцельно, вдоль кованого забора, за которым темнели спортивные площадки. Где-то на корте стучал мяч — баскетболисты тренировались даже в темноте.
— А ты как думаешь? — Тэхён посмотрел на небо. Звёзд почти не было — городское зарево съедало их всех.
— Я думаю, что ты идиот, — ответил Чимин. Без злости. Скорее устало. — Ты не можешь так шутить при всех. Мало ли кто услышит. Мало ли куда утечет.
— Во-первых, там не было посторонних. — Тэхён остановился, прислонился плечом к забору. — Во-вторых, в каждой шутке есть доля правды. Разве не так?
Чимин замер. Пачка леденцов хрустнула в его пальцах.
— Ты серьёзно? — спросил он. Голос сел на полтона.
— Я не говорю, что я гей, Чимин. — Тэхён говорил спокойно, даже отстранённо, будто речь шла о погоде. — Я говорю, что не вижу разницы. Девушка, парень... какая нахуй разница, если человек тебе близок? Контракт запрещает «романтические отношения». Там не уточняется пол. Но если я когда-нибудь... если я встречу кого-то... мне будет плевать, какой у него гендерный набор.
Чимин выдохнул. Долго, с присвистом.
— Ты опасный человек, Ким Тэхён, — сказал он. — Ты знаешь, что нас всех посадят на цепь, если узнают такие разговоры?
— Посадят? — Тэхён усмехнулся. — Мы уже на цепи. Просто цепь длинная и позолоченная. Но ошейник — он и есть ошейник.
Чимин хотел ответить, но тут из-за угла выскочила фигура — высокая, стройная, с идеально уложенными волосами, в короткой кожаной куртке, которая наверняка стоила как аренда квартиры за месяц. Юна. Её лицо сияло — она явно кого-то искала.
— Ой, Чимин-и, Тэхён-и! — пропела она, всплеснув руками. Голос приторный, как сироп, от которого тошнит. — А я вас везде ищу! Пойдемте сегодня в клуб? Там новый диджей, говорят, очень крутой. Танцы, музыка, можно повеселиться...
Чимин молчал. Тэхён просто смотрел на неё, не меняя выражения лица. Юна уже открыла рот, чтобы добавить что-то про «почему вы такие скучные», как вдруг мимо, буквально в метре от них, прошла девушка.
Короткие черные волосы стрижкой пикси, темная подводка на глазах, оверсайз худи с надписью, которую никто не разобрал бы, драные джинсы и грубые ботинки, похоже, купленные на армейском рынке. В руке — пластиковый пакет с рамёном из круглосуточной закусочной.
Пак Субин. Никто из них раньше её не замечал. Но сейчас она остановилась. Посмотрела на Юну. И скептически закатила глаза — так, что это было видно даже в темноте.
— Ты бы лучше книги читала, а не по клубам шлялась, — бросила Субин. Голос низкий, чуть хрипловатый, с интонацией уличной продавщицы, которая устала от наглых покупателей.
Юна обернулась. Её лицо перекосило от возмущения — никто не смел так с ней разговаривать.
— А ты, мусульманка хренова, бы лучше платок надела, — отрезала Юна, поджимая губы. — А то ходишь тут стриженая, как чучело, позоришь своих предков.
Субин замерла.
Не на секунду. На три.
Мир вокруг будто сжался. Ветер перестал дуть. Чимин перестал дышать. Тэхён отклеился от забора и смотрел внимательно, с новым интересом.
— Че сказала? — тихо, очень тихо спросила Субин.
Юна, дура, не поняла опасности. Она даже усмехнулась.
— Я сказала, что ты...
Договорить она не успела.
Субин выронила пакет с рамёном — тот шлепнулся на асфальт, пластиковая крышка отскочила — и набросилась на Юну с такой скоростью, что никто не успел моргнуть. Схватила за волосы, дернула вниз, одновременно врезая коленом в бедро. Юна завизжала — не столько от боли, сколько от шока.
— Ты! — крикнула Субин, наматывая её волосы на кулак. — Ты не смей трогать мою веру, поняла, сука?! Не смей, блядь, даже языком шевелить в эту сторону!
Юна пыталась отбиться, но Субин была злее. Гораздо злее. Она толкнула её на газон, наступила ногой на край её дурацкой кожаной куртки, чтобы та не встала, и занесла кулак для удара.
В этот момент из ниоткуда вылетела Минсо. Она, видимо, тоже была где-то рядом — может, возвращалась из комбини, может, курила за углом. Её лицо выражало ужас.
— Девочки, прекратите! — закричала она, хватая Субин за плечо. — Вы что, с ума сошли?
Субин не глядя отмахнулась. И задела Минсо локтем по лицу. Несильно — но достаточно, чтобы Минсо охнула и схватилась за щеку.
— Ах ты! — взвизгнула Минсо. В ней проснулась та самая стервозность, которая вылезла в столовой. Она тоже вцепилась в волосы Субин — сзади, подло, со всей силы.
Теперь дрались уже трое. Юна вырвалась, вскочила на ноги, разбитой губой выплевывая мат. Субин крутилась волчком, пытаясь отбиться от двух сразу. Минсо получила локтем в челюсть, заорала и ударила Субин по голове — попала в ухо, Субин зажмурилась, на секунду ослепнув от боли.
— Хватит! — крикнул кто-то из прохожих. — Я полицию вызову!
Субин плюнула на землю. Оттолкнула от себя обеих — Юну и Минсо, которые покатились по газону в разные стороны, как кегли.
— Ещё раз увижу, — прошипела Субин, вытирая разбитую бровь тыльной стороной ладони. — Ещё раз, суки, слово скажете про мой платок... или что там у меня было... я вас закопаю. В прямом смысле.
Юна сидела на траве, растрепанная, с выдранным клоком волос в руке. Она смотрела на Субин с ненавистью, но молчала. Потому что поняла — эта связываться не будет.
Минсо тоже молчала. Она потирала ухо и злобно исподлобья глядела на обидчицу.
Субин подняла с асфальта свой рамён — пластиковую миску, содержимое которой уже вылилось на землю. Вздохнула.
— Эх, — сказала она с сожалением. — А я так хотела поесть.
Развернулась и ушла. Быстро, чеканя шаг. Ботинки гулко стучали по асфальту.
Тэхён и Чимин стояли всё это время в стороне. Тэхён — прислонившись к забору, Чимин — с открытым ртом.
— Мы... мы не вмешались? — спросил Чимин, когда Субин скрылась за поворотом.
— А зачем? — Тэхён пожал плечами. — Сами разобрались. Вернее, она разобралась.
Он посмотрел на Юну и Минсо, которые вставали с газона, отряхивая листья и траву с одежды. У обеих были растерзанные, злые лица.
— Ладно, — сказал Тэхён. — Пойдем отсюда. А то ещё обольют соусом.
Чимин вздрогнул.
— Не напоминай.
Они развернулись и пошли в другую сторону, подальше от места побоища. Вокруг уже собиралась небольшая толпа зевак — кто-то снимал на телефон, кто-то просто глазел. Юна отбивалась от вопросов, прикрывая лицо сумкой.
— Слушай, — сказал Чимин, когда они отошли достаточно далеко. — Эта новая... с короткими волосами... кто она?
— Понятия не имею, — ответил Тэхён. — Но она мне нравится.
Чимин покосился на него.
— Опять ты со своим «нравится».
— А что такого? — Тэхён улыбнулся. — Человек имеет характер. Это редкость.
Они замолчали. Вдалеке где-то выла сирена — может, скорая, может, полиция. Октябрьский ветер гнал по тротуару сухие листья.
Тэхён сунул руки в карманы и подумал о том, что сказал Чимину про долю правды. О том, что не важно, кто ты и во что веришь. Важно — оставаться человеком, когда вокруг столько дерьма.
Он не знал, что через несколько месяцев в этот город приедет русская девушка с тетрадью саблиминалов и написанным на корейском конспектом. И что Субин станет её первым настоящим другом в Сеуле.
Пока же просто дул ветер. И где-то в общаге, укутавшись в плед, Рита перечитывала письмо о гранте в сотый раз. Её будущее начиналось. И никто — ни мать, ни Артур, ни какой-то мужик из гаража — не могли его остановить.