Глава 3. Альбом
Библиотека университета пахнет старой бумагой, пылью и чем-то неуловимо сладким - может, чьи-то духи, может, так пахнут корешки книг по искусству. Здесь всегда тихо, но не мертво - слышно, как шелестят страницы, как кто-то чихает в дальнем углу, как скрипит кресло под тяжестью чужого тела. Окна огромные, от пола до потолка, и через них льется октябрьский свет - уже не летний, но еще не зимний, такой золотисто-усталый.
Юнги плюхается на стул у окна, даже не сняв рюкзак. Ставит термос на стол, достает папку с нотами. На лице - привычное выражение «не подходи, убьет», но Чимин уже давно научился читать между строк этой маски.
- Ты чего такой кислый? - Чимин садится напротив, пододвигает к себе стопку книг, которые явно не собирается читать. Поправляет волосы - привычка, от которой не может избавиться даже в библиотеке. - Опять ночью не спал?
- Сплю я нормально, - Юнги даже не поднимает глаз. Он листает какую-то толстую книгу по звукорежиссуре, но взгляд скользит по строчкам невидяще. - Просто думаю.
- О чем?
- Об альбоме. - Юнги наконец поднимает голову. Под глазами у него синяки - не просто темные круги, а такие, будто кто-то въехал кулаком. Он трет переносицу. - Слышал, что Намджун вчера говорил про концепцию? Мы же опять будем ковыряться в своих дерьмовых головах, вытаскивать наружу всё, что там гниет.
Чимин усмехается, но усмешка выходит грустной.
- А когда мы делали иначе? Помнишь «Map of the Soul»? Там же с первого трека - «Persona». Это же чистая правда. Намджун поет: «Кто я, блядь, такой?» - и сто процентов фанатов думают, что это про крутость. А на самом деле он просто не понимает, где заканчивается RM и начинается Ким Намджун.
Юнги кривит губы. Достает из рюкзака наушники, но не надевает - просто крутит в пальцах.
- «Boy With Luv» - это вообще прикол, - говорит он тихо, почти себе под нос. - Розовый такой, попсовый. А Хосок там прыгает, улыбается. Но если вдуматься - песня про то, что счастье в мелочах. Типа ты такой: «Я звезда, у меня всё есть, но мне нужен просто человек, который будет радоваться со мной цветочку». Жесть, да?
- Одиночество на вершине - классика, - Чимин пожимает плечами. - Ты сам в «Make It Right» про то же. «Ты меня спасешь, я тебя спасу». Эд Ширан помогал писать, кстати. Там такая тоска - даже когда ты на вершине, ты хочешь вернуться к тому единственному, кто тебя понимает.
Юнги молчит. Смотрит в окно. За стеклом медленно падают листья - желтые, красные, коричневые. Они кружатся в воздухе, как будто не хотят падать на землю.
- «Jamais Vu», - вдруг говорит Чимин, и голос у него становится тише. - Ты знаешь, что это такое?
- Эффект ложного узнавания. Когда привычное место кажется чужим. Или когда ты сто раз делал одно и то же, а на сто первый - чувствуешь себя дебилом, который ничего не умеет. - Юнги откидывается на спинку стула. - Сокджин пел об этом. С Джей-Хоупом и Чонгуком. Грустная тема. Типа ты постоянно начинаешь уровень заново, потому что всё время проигрываешь.
- А проигрываешь ты в чем? - Чимин смотрит прямо на него.
Юнги отводит взгляд.
- Да хуй его знает. Может, в попытках остаться человеком, когда вокруг тебя только долбаные цифры: просмотры, лайки, подписчики.
Чимин кивает. Задумчиво гладит край стола пальцем.
- А «Dionysus»? Это вообще пиздец. Мы поем, что пьем искусство, что творим до саморазрушения. И это... это же не метафора даже. Это правда. Ты сколько раз не спал ночами, сводя биты? Я сколько раз танцевал до того, что ноги не чувствовал? А Чонгук? Он же в зале вырубается после тренировок.
- Дионис - бог вина и безумия, - тихо говорит Юнги. - Но в нашей версии вино - это музыка. Мы нажираемся ею до тошноты. А потом выходим на сцену и делаем вид, что нам весело.
В библиотеке кто-то кашляет. Мимо проходит девушка с огромной стопкой книг, бросает любопытный взгляд на парней, но быстро отворачивается - видимо, узнала.
Юнги понижает голос еще сильнее.
- Следующий блок - «Shadow». Это вообще моя песня. Я читаю там о том, что чем ярче свет, тем длиннее тень. И что я боюсь высоты. Не той, когда ты стоишь на крыше, а той - когда ты слишком высоко взлетел и можешь разбиться. - Он замолкает на секунду. Потом добавляет, еле слышно: - В конце трека мой голос искажается. Это Тень говорит за меня. «Я - это ты, ты не сможешь от меня избавиться». Я, сука, сам себя боюсь иногда.
Чимин сглатывает. У него на лице пропадает вся игривость - остается только внимательная, почти болезненная серьезность.
- У меня «Filter», - говорит он. - Латинские ритмы, кокетливый такой. Я там пою, что могу быть кем угодно - милым, сексуальным, идеальным. Просто нажми на кнопку - и получишь нужный фильтр. Но это же... блядь, это история о том, что я уже не помню, какой я без этих фильтров.
- А «Black Swan»? - Юнги наконец надевает один наушник, но не включает звук. Просто чтобы было. - Это вообще хоррор. «Танцор умирает дважды. Первая смерть - когда он перестает танцевать». Мы поем о том, что музыка больше не заставляет наши сердца биться. Что искусство превратилось в рутину. И это, сука, самое страшное, что может случиться с артистом.
Чимин сжимает пальцами край стола так, что костяшки белеют.
- А «My Time»? Это про Чонгука. Он поет, что дебютировал слишком рано. Пока его ровесники гуляли, ходили в кино, влюблялись, он летал на частных самолетах и не знал, каково это - быть обычным подростком. Он живет в другом часовом поясе со всем миром. - Чимин замолкает. Взгляд у него становится далеким. - Мне его так жалко иногда. Он же ничего не выбирал, по сути. Просто талантливый пацан, которого засосало.
- «Louder than bombs», - добавляет Юнги. - Мы поем о том, как разделяем боль всего мира. Обещаем кричать, даже когда нас ломает изнутри. Трой Сиван помогал писать, кстати. Там такие тяжелые басы - будто кто-то наступает тебе на грудь.
Они молчат минуту. Слышно, как в коридоре хлопает дверь - кто-то вышел. Потом снова тишина, только шелест книжных страниц.
- Потом блок «Ego», - наконец говорит Чимин. - «ON» - маршевые барабаны, гимн. «Даже если я упаду, я поднимусь». Это про то, что мы будем сражаться, даже если нас ломает. Ты помнишь, как мы записывали этот трек? Все горло сорвали.
- А «UGH!» - это вообще ярость, - хмыкает Юнги. - Мы там посылаем нахуй хейтеров и диванных критиков. Потому что они жрут нас с потрохами, а мы должны улыбаться. Но нет, блядь. Иногда нужно просто орать.
- «00:00» - это моя любимая, - признается Чимин. - Про дни, когда ты возвращаешься домой и просто плачешь без причины. А потом в полночь сбрасываешь счетчик, и новый день начинается. И ты выдыхаешь. И думаешь: «Ладно, может, сегодня будет лучше».
- У Тэхёна «Inner Child», - кивает Юнги. - Он поет себе - маленькому, испуганному пацану, у которого ничего не получалось. Обещает ему, что всё будет хорошо. Знаешь, когда я это слышу... у меня внутри что-то переворачивается. Потому что каждый из нас был тем ребенком.
Чимин улыбается - тепло, почти по-детски.
- А «Friends»? Это мы с Тэхёном. Про нашу дружбу. Про ссоры из-за пельменей. Про обещание остаться лучшими друзьями, когда всё это кончится. - Он вздыхает. - Ты думаешь, оно когда-нибудь кончится? Слава, концерты, этот бесконечный бег?
- Кончится всё, - жестко отвечает Юнги. - Вопрос - что останется.
Чимин опускает глаза.
- «Moon» - это Сокджин поет, что он Луна, а фанаты - Земля. Что он не имеет своего света, просто отражает наше тепло. И кружится вокруг, чтобы освещать нас в темноте. - Голос у Чимина становится чуть хриплым. - Он иногда такой грустный, хотя всегда шутит. И никто не знает, что у него болит спина так, что он пьет обезбол перед каждым концертом.
- «Respect» - это мы с Намджуном, - добавляет Юнги. - Ироничный трек. О том, как люди кидаются словом «уважение», не понимая его цены. - Он кривит губы. - Вокруг нас сотни людей говорят «уважаю», но на деле им насрать. Они просто хотят селфи и автограф.
- А «We are Bulletproof: the Eternal»? - Чимин смотрит в глаза Юнги. - Когда мы пели это в первый раз... я плакал. Потому что в 2013-м нас было всего семеро. Мы жили в одной квартире, спали на полу, и у нас были только трещины на стенах и амбиции. А теперь... мы пуленепробиваемые.
- Потому что нас больше не семеро, - тихо говорит Юнги. - С нами наша армия. Это единственная причина, почему мы еще держимся.
Чимин кивает. Молча.
- И «Outro: Ego», - заканчивает Юнги. - Хосок поет: «Мне всё равно, это мой выбор, моя судьба, я иду дальше со своим эго». И он улыбается. Реально улыбается, хотя мы знаем, сколько дерьма он переварил, чтобы стать этим танцующим солнцем.
- Тяжелый альбом, - выдыхает Чимин. - Не музыкально - морально. Мы там всю душу вывернули наизнанку.
- А кто сказал, что будет легко? - Юнги наконец убирает наушники в рюкзак. Закрывает книгу, хотя, кажется, так и не прочитал ни строчки. - Ладно, пошли. Литература через десять минут. Опоздаем - Ким-профессор устроит скандал.
Они встают. Чимин поправляет водолазку, проводит рукой по волосам. Юнги закидывает рюкзак на плечо, сует термос под мышку.
- Слушай, - говорит Чимин, когда они выходят в коридор. - Ты веришь, что всё это... ну, все эти треки, вся эта боль... оно того стоит?
Юнги останавливается на секунду. Смотрит в потолок - на старые лампы дневного света, которые мигают через раз.
- Не знаю, - честно говорит он. - Но у меня нет выбора. Я просто делаю то, что должен. И надеюсь, что в конце... ну, хотя бы не будет так больно.
Они идут на литературу. Коридоры пустеют - все уже по аудиториям. Где-то смеется девушка, где-то кто-то спорит с преподавателем о Достоевском.
---
В тысячах километров от Сеула, в маленькой российской квартире, пахнущей табаком и жареной картошкой, Рита сидит на полу в своей комнате и смотрит на дверь.
С той стороны тишина. Уже минут двадцать.
Мать перестала орать, перестала колотить. Рита слышит, как она ходит по коридору, что-то бормочет под нос. Потом открывается шкаф, звякают вешалки - мать перебирает одежду.
- Я ухожу, - внезапно говорит Ольга. Голос уже не злой - скорее усталый и равнодушный. - К Тимуру. И не вздумай выходить из квартиры, слышишь? Дверь захлопну, ключ с собой заберу.
Рита не отвечает. Она слышит, как мать натягивает что-то шелковое - шуршит ткань. Потом цокают каблуки - туфли, явно не для прогулок по лужам. Тяжелые духи «Красная Москва» - дешевая парфюмерия, которая бьет в нос даже сквозь закрытую дверь.
- Вернусь поздно, - добавляет мать уже от входной двери. - Еда в холодильнике. Не сожги квартиру.
Хлопок. Щелчок замка. И тишина.
Рита ждет еще пять минут. Потом встает. Ноги затекли - она сидела на полу больше часа, прижавшись спиной к двери. Делает несколько шагов, разминая колени. В комнате по-прежнему бардак, но теперь ей всё равно.
Она выходит в коридор. Темно - мать не оставила света. Рита щелкает выключателем в прихожей. Лампочка тусклая, пятьдесят ватт, вечно мигает. На тумбочке - букет роз. Красные, с длинными стеблями, засунутые в пластиковое ведро из-под майонеза. Мать даже не нашла нормальную вазу.
Рядом - бархатная шкатулка. Красная, с золотистым ободком. На ощупь приятная - ворс мягкий, чуть пружинит под пальцами.
Рита открывает.
Внутри - серьги. Действительно красивые: золото (или позолота, хрен разберешь), с прозрачными камнями - скорее всего, фианиты. Они блестят даже при тусклом свете. Маленькие, изящные, такие, какие носят молодые девушки. Семь тысяч рублей, мать сказала. Наверное, правда.
Рита смотрит на них. В голове - пустота. Ни злости, ни страха, ни слез. Только холодный расчет, который приходит, когда выбора больше нет.
- Продам, - говорит она вслух, и голос звучит чужим. - Продам, а деньги буду копить.
Она закрывает шкатулку. Зажимает под мышкой. Возвращается в комнату, запирается изнутри (старый засов, который держится на честном слове). Ставит коробку на подоконник - рядом с тетрадью, где написано «Я уже учусь в Сеуле».
Русая девушка подходит к зеркалу - старому, в трещинах, которое помнит еще бабушку. Смотрит на свое отражение. Красные глаза, опухшие веки, взлохмаченные волосы. Толстовка с застиранным логотипом, джинсы, закатанные до щиколоток.
- Ты справишься, - шепчет она отражению. - Ты, блядь, справишься.
Садится на кровать. Открывает ноутбук - старый, шумный, который греется как утюг. Заходит на сайт по продаже вещей. Фотографирует серьги на телефон - на фоне белого листа бумаги, чтобы было видно блеск. Пишет объявление.
Название: «Серьги золотые с фианитами. Новые. 7000 руб».
Описание: «Подарок. Не пригодились. Торг уместен».
Загружает. Жмет «опубликовать».
И смотрит на экран. Ждет.
Через десять минут приходит первое сообщение: «Скинь поближе фото». Рита отвечает. Ещё через пятнадцать - «А можно за 6000?». Она пишет: «6500 - и забирайте сегодня».
Договорились на завтра. Место - метро, у выхода. Покупательница - девушка, судя по аватарке, примерно её возраста.
Рита выключает ноутбук. Смотрит на шкатулку на подоконнике.
Семь тысяч - это не так много. Билет из её города в Москву - три тысячи. Москва - Сеул - от двадцати пяти, если повезет с акцией. Но у неё есть ещё кое-какие сбережения - тысяча рублей в конверте, пятьсот в копилке. И грант. Грант, который должен всё решить.
- Я накоплю, - говорит она в темноту. - Хуй с ним, со всем. Я накоплю и уеду.
Ложится на кровать. Сверху - плед, старый, с катышками. В наушниках - снова саблиминал. «Я уже учусь в Сеуле».
Она закрывает глаза. И видит башню Намсан - такую, как на распечатанном постере. Огни города, реку Хан, тепло ламп в кафе. И себя - идущую по улице с чашкой кофе, никуда не спешащую.
- Скоро, - шепчет она. - Очень скоро.
В соседней квартире кто-то включает телевизор. Слышны обрывки новостей: кризис, выборы, очередной скандал. Рите плевать. В её мире сейчас есть только одна новость - она сбежит.
Шкатулка на подоконнике мерцает в свете уличного фонаря. Семь тысяч рублей. Билет в новую жизнь.