1.8. Погружение во мрак
Два месяца. Шестьдесят дней, слившихся в одно мучительное, монотонное полотно. Поздняя осень вступила в свои права. Небо стало низким и свинцовым, ветер завывал в щелях хижины, а по утрам трава хрустела под ногами от первых заморозков. Надежда на спасение таяла с каждым днем. Теперь все они со страхом ждали наступления настоящих холодов и снега.
Именно в этот момент, когда дух выживших опустился ниже некуда, Натали и Трэвис вернулись из своего восьмого похода с добычей. Они успели изрядно запыхаться, пока волокли к хижине огромную тушу взрослого оленя. С их лбов ручьями стекал пот, ладони были красными от впившихся в них веревок. При виде них в лагере воцарилась оглушительная тишина. Все замерли, уставившись на добычу широко раскрытыми глазами. Потом, как по сигналу, тишину взорвал радостный многоголосый вопль. Девушки бросились к оленю, тесня друг друга и протягивая к нему руки, чтобы погладить жесткую окровавленную шерсть.
- Вы сделали это! Боже, вы сделали это! - визжала Мари, прыгая на месте.
Даже Джеки позволила себе слабую улыбку. Но эйфория была недолгой. Голос тренера Скотта, сидевшего у входа в хижину, вернул их к реальности.
- Тушу надо разделать быстро, пока мясо не испортилось, - констатировал он, омрачив их ликование.
Слово "разделать" отрезвляюще повисло в воздухе. Никто из них не видел, как разделывают животных на убой. Кто-то вообще с трудом переносил вид крови. Все отступили на шаг. Джеки брезгливо скривилась. Мари отвела взгляд. Хави дрожал, глядя исподлобья на бурые разводы на шерсти оленя. Лицо Ван приняло нежно-салатовый оттенок, будто она готовилась блевануть прямо здесь. Лотти пребывала в своем мире и, покачиваясь и мурлыча себе что-то под нос, размазывала оленью кровь по рукам. Камилла была страшно бледной, челюсть крепко сжата, словно она прикидывала в уме, сможет ли взяться за эту "грязную работу". Тай, стоявшая рядом, скрестив руки на груди, оценивающе посмотрела на нее.
- Что, хочешь попробовать, Мэтьюз? - спросила она как бы невзначай.
- Уступлю, пожалуй, тебе, - ответила Камилла, упрямо вздернув подбородок.
- Ну, кто-нибудь? - выжидающе произнес тренер Скотт, вытащив из кармана наточенный охотничий нож, завёрнутый в кожу.
Чего, впрочем, он ждал от стайки напуганных, голодных подростков? Никто не хотел этого делать. Мысли о горячих внутренностях мгновенно проявились на их лицах физиологическим отвращением. И тогда вперед выступила Шона.
- Я сделаю это, - хмуро произнесла она, вызвав его одобрительный кивок.
Взяв из его протянутой руки нож, девушка обнажила его. Лезвие слабо блеснуло при свете закатного солнца.
- Вначале нужно обескровить тушу. Обычно для этого... перерезают горло, - прочистив горло, негромко заметил Бен.
Шона кивнула и опустилась на колени рядом с тушей. Все остальные, завороженные и одновременно испуганные, стояли поодаль, жадно следя за ее действиями. Девушка нашла нужное место на шее животного и провела лезвием под горлом.
Кровь хлынула из разверстой раны темной, почти черной струей. Она щедро вытекала на промерзшую землю. В нос Шоны ударил медный запах.
Никто не отвернулся. Девушки смотрели, словно загипнотизированные. Затем, следуя указаниям тренера Скотта, Шона принялась освежевывать тушу. Она вспорола брюхо оленя и погрузила руки внутрь, чтобы извлечь дымящиеся на холодном воздухе внутренности. Это был самый откровенный и жестокий урок анатомии, который они когда-либо видели. Наступило понимание того, что страх и брезгливость теперь были непозволительны в этих новых условиях, куда их поместили.
Когда Шона с окровавленными руками поднялась, чтобы отнести первую порцию мяса для разделки, ее встретили с молчаливым уважением. Они больше не были просто беспомощными подростками, они, наконец, сделали свой первый шаг к выживанию в диком мире. А сильнейшей сейчас оказалась та, у кого хватило духу запачкать руки в крови, чтобы остальные могли жить.
Пока мясо жарилось на огне, наполняя воздух дразнящим, аппетитным ароматом, каждый из ребят осознавал, что они уже никогда не будут прежними. Они переступили черту, и обратного пути не было.
♣️❤️♠️
С каждым днем Камиллу начинало все больше и больше тревожить поведение Лотти. Казалось, для нее время текло по-другому. Ее разум, лишенный опоры, начал дрейфовать в опасных водах. Она подолгу сидела у окна, закутавшись в побитое молью одеяло, и изредка вздрагивала, будто видела что-то, недоступное остальным.
- Этот дом злится, что мы его потревожили, - иногда говорила она. - А лес хочет, чтобы мы остались здесь навсегда. Он нас за что-то наказывает.
Камилла смотрела на сестру, и сердце ее разрывалось от беспомощности. Она видела, как та закрывается от нее, день ото дня становясь все более недосягаемой. Камилла пыталась удерживать ее здесь, в реальности, разговорами, воспоминаниями, но Лотти отвергала реальность. Возможно, она просто не могла принять то, что происходит с ними. Камилла не могла винить сестру в этом. Ей самой было не легче, но тем не менее, она находила успокоение в каких-то ежедневных заботах, будь то колка дров или стирка одежды.
"Охота" Нат и Трэвиса давно перестала быть просто необходимостью. Они часто возвращались с пустыми руками, однако всем стала заметна возникшая между ними связь. Иногда девчонки не упускали случая язвительно подметить, что, если бы на этих вылазках они занимались действительно охотой, а не кое-чем другим, остальные бы тут не пухли от голода. Тренер Скотт пресекал подобные разговоры и просил проявить уважение к тем, кто приносит пользу их лагерю. Отсутствие добычи объяснялось довольно просто. Возможно, животные мигрировали, чувствуя наступление холодов, так как находить здесь пропитание было все сложнее.
Камилла иногда невольно становилась свидетельницей близости Натали и Трэвиса, что вынуждало ее испытывать зависть к нему. Трэвис мог быть рядом с девушкой, которая ей нравится, а она стеснялась даже подойти и попытаться завести с ней разговор. "Он все еще поглядывает на меня, - размышляла она, порой ловя на себе взгляд Трэвиса, полный невысказанной тоски. - А сам морочит голову Натали? О чем он вообще думает? Считает, что она... доступная?". Эти мысли злили ее. Натали явно проявляла свою симпатию к Трэвису, и Камилла не могла контролировать свою ревность, хотя Нат ничего ей не должна была.
Камилла пыталась понять, почему ее волнует именно Натали. Возможно, она просто всегда видела ее настоящую. Настоящая Натали была уязвимой, но не позволяла увидеть это другим. В этом была их схожесть. Да и к тому же, среди двуличных лицемеров и подхалимов, Натали была честной и всегда говорила то, что думает. Эта искренность подкупала. А может, Камилле просто нравились ее аккуратные маленькие уши или шрамик над губой, появившийся после того, как Натали неудачно навернулась со скейта. Но чем больше девушка об этом думала, тем тревожнее ей становилось. Где-то в глубине души Камилла прекрасно понимала, что проблема не в Трэвисе, не в Натали и не во внешних обстоятельствах. Проблема в ней самой. Она чувствовала то, что не должна была чувствовать, и это была только ее зона ответственности.
Трэвис же разрывался от своих чувств. Его юношеская, болезненная влюбленность в недосягаемую Камиллу гноилась внутри, как незаживающая рана. Но рядом всегда была Натали. Она понимала его боль, потому что носила свою, и в ее глазах он видел принятие. А глаза Камиллы оставались пусты. Она будто бы смотрела сквозь него. Возможно, ему стоило, наконец, принять это и отказаться от этих разрушительных чувств, но это было трудно сделать, потому что Камилла прочно поселилась в его мыслях. Хуже того, она была рядом. Он мог протянуть руку и коснуться ее, когда все спали. Эта близость мучила его. Натали нравилась ему тоже, иначе и быть не могло. Как можно не любить ту, кто держит твою голову над водой? Он не хотел причинять ей боль, но правда заключалась в том, что она не могла заполнить его внутреннюю пустоту, которая разрасталась с каждым днем, и это была не ее вина.
Натали пыталась понять Трэвиса и достучаться до той части его души, которая была для нее закрыта. Но Трэвис, кажется, не нуждался в понимании. Их отчаянные поцелуи были похожи на попытку двух сломленных людей найти хоть какое-то утешение в сложившейся ситуации. Возможно, Натали и вправду хотела забыться, как делала это и до, но она никогда не притворялась, если ей кто-то нравился. Когда Трэвис вдруг отстранялся от нее в самый неподходящий момент, когда его взгляд уходил куда-то в сторону и он закрывался от нее, это ранило. Трэвис не был таким, каким он хотел казаться, и она увидела это в нем сразу. Потому что Нат сама была такой же. Все видели в ней только местную оторву. Все, кроме Камиллы, мать ее, Мэтьюз. Натали боялась даже подумать об этом. Иногда ее преследовал отголосок сливочно-карамельного аромата, который Камилла носила в прошлой жизни, и ей вспоминалось, как близко друг к другу они стояли в том шкафу, от чего ее сердце сбивалось с привычного ритма, но она гнала эти ощущения прочь. Они слишком обескураживали. И все же... Было в Камилле что-то такое... Что-то, что притягивало Натали против ее воли.
В один из тоскливых вечеров Джеки решила развеять скуку в команде и разрядить гнетущую обстановку безысходности.
- Слушайте, у меня есть отличная идея, - произнесла она, лукаво блеснув глазами.
- О боже, - закатила глаза Ван.
- Ну-ну, не будь таким скептиком, детка, - хмыкнула Джеки, поднявшись со своего места и окинув всех взглядом. - Я предлагаю вам всем экскурсию в прошлое - спиритический сеанс на чердаке. Помните, как было весело в прошлый раз у меня на ночевке?
Идея была идиотской, но после двух месяцев заточения любое развлечение казалось спасением от скуки и отчаяния. Тренер Скотт, который занял единственную кровать в хижине, слегка отодвинул занавеску, которую они приделали для него, чтобы он мог побыть один, и произнес:
- Только сильно не шумите, ладно? Я пытаюсь поспать.
Взобравшись на чердак при свете керосиновой лампы и свеч, девушки уселись в круг на пыльном полу, сдвинув подальше кресло прежнего хозяина - истлевшие останки и кости они похоронили, но его мрачное присутствие все еще витало в воздухе. Роль проводника духов в материальный мир заняла Шона. Она облачилась в цветастый плед, криво сшитый из обрывков старой одежды и соорудила из веревки и куска камня маятник.
- Ладно, дамы, - с напускной серьезностью начала Джеки, подмигнув Шоне. - Задаем вопросы. Но только серьезные. Дух этого дома ответит нам через проводника.
Первой не выдержала Мари.
- Ладно, ладно. Трахаются ли мисс Нили и директор Блэк? - с придыханием спросила она то, что хотели знать все в школе.
Девушки дружно уставились на маятник в руках Шоны. Он медленно качнулся, затем сделал плавный круг и замер.
- Да, - объявила Шона, и по чердаку прокатился взрыв хохота.
- Я ЗНАЛА! - визжала Мари. - Он все время пялился на ее сиськи на собраниях!
- Теперь я, - подхватила Акила. - Правда, что мистер Бейгл изменяет своей жене с учительницей музыки?
Маятник в руках Шоны замер на мгновение, словно раздумывая, а затем резко дернулся вперед-назад три раза.
- Неправда, - перевела Шона глубоким голосом. - Дух говорит, что у Бейгла просто не хватило бы смелости. Он боится женщин.
- Ну это мы и без духа знали, - фыркнула Тай. - Ладно, дайте я. Дух, скажи-ка нам... Кто пукнул вчера у костра, когда все делали вид, что это ветка хрустнула?
Чердак сотряс новый взрыв хохота. Лотти, сидевшая рядом с Камиллой, прыснула в кулак и уткнулась сестре в плечо.
Маятник завертелся волчком.
- Дух в замешательстве, - объявила Шона. - Он говорит, что в его время леди так не поступали.
- Шона, спроси у него, где он прячет золото. Или выпивку. Выпивка сейчас актуальнее, - потребовала Джеки, хлопнув ладонями по коленям.
- Есть выпивка? - оживилась Мари.
- Нет, но вдруг дух знает? - хмыкнула Джеки.
Смех вернулся, разряжая напряжение. Шона картинно закатила глаза и обратилась к потолку:
- О, великий дух заброшенной хижины, укажи нам путь к алкоголю. Мы устали страдать на трезвую голову.
Маятник безжизненно повис.
- Он в ступоре, - констатировала Шона. - Видимо, даже призрак в шоке от нашего отчаяния.
Вопросы становились все более безумными и абсурдными. Бритт пыталась выяснить, изменял ли дух своей жене при жизни, Ван интересовалась, где спрятаны сокровища инков (на что Шона, не моргнув глазом, ответила: "Под кроватью твоего детства, Ван, проверь, когда вернёшься"), а Джеки потребовала назвать имя того, кто первым не выдержит и сбежит в лес голышом. Маятник выдавал самые фантастические ответы, и чердак сотрясался от хохота.
- Так, так, - Джеки обвела всех взглядом. - У кого ещё есть вопросы к нашему потустороннему другу?
- У меня, - тихо произнесла Мисти.
Все обернулись к ней. Мисти сидела, поджав под себя ноги, и теребила край толстовки. Даже в тусклом свете свечей было видно, как она покраснела.
- О-о-о, - протянула Мари с ухмылкой. - Мисти хочет любовный прогноз.
Мисти глубоко вздохнула и подняла глаза на Шону.
- Спроси... спроси, любит ли меня тот, кто мне нравится, взаимно? - робко попросила она.
На чердаке повисла многозначительная тишина. Все прекрасно поняли, о ком речь. Интерес Мисти к тренеру Скотту не заметил бы разве что слепой.
Шона с преувеличенно серьёзным лицом обратилась а маятнику. Камень качнулся, описал круг, ещё один.
- Дух говорит... да. Любит. Он пока сам не понимает этого, но любит, - объявила она торжественно.
Кто-то пискнул от восторга. Девушки дружно захлопали, засвистели, заулюлюкали.
- Молодец, Мисти! - выкрикнула Джеки.
- Так держать, детка! - поддержала Мари.
Мисти залилась краской до корней волос, но на её лице появилась довольная улыбка.
- Можно мне тоже попробовать? - вдруг раздался тихий голос Хави.
- Хави, - удивилась Джеки. - Ты хочешь спросить у духов?
- Да. Можно? - повторил он, глядя на Шону.
- Конечно. Дух ответит на любой вопрос, - пожала плечами Шона.
Хави посмотрел на подрагивающий кусочек камня, повисший на веревке, потом перевёл взгляд на девушек.
- Мы все здесь умрем, да? - с тоской вопросил он.
Настроение на чердаке сменилось мгновенно. В наступившей тишине было слышно только завывание ветра за окном. Все, затаив дыхание, уставились на маятник в руке Шоны. Внезапно Лотти, сидевшая с бледным, отрешенным лицом, вдруг задрожала.
- Они здесь... ОНИ ЗДЕСЬ! - вскричала она и бросилась к окну, распахивая его настежь.
Пронизывающий ветер ворвался на чердак, погасив разом свечи и лампу. Все погрузилось в полумрак.
- Лотти, какого хрена?! - воскликнула Шона возмущённо, оттолкнув девушку от окна и захлопнув его.
- Кто "они"? - боязливо поинтересовалась Ван в наступившей темноте.
- Мы все еще играем? - следом раздался непонимающий голос Мари.
Лотти вдруг резко дернулась и с силой приложилась об оконное стекло головой.
- Нет! - воскликнула Камилла, бросившись к сестре.
- Да что происходит, черт возьми? - в панике вопросила Джеки, вскочив.
Осколки стекла брызнули в разные стороны. Лотти дёрнулась, и на её лбу открылась глубокая кровоточащая рана. Кровь алым росчерком потекла вниз по переносице. Девушка рухнула на пол, дергаясь в конвульсиях.
- Non est... non est Deus... - прохрипела она, задыхаясь. Ее глаза закатились, оставив лишь белки.
Камилла прижимала ее к полу и нашептывала успокаивающие слова, пытаясь унять приступ. Такое уже происходило, но тогда у них, черт возьми, были таблетки.
- Что с ней? - спросила Нат, опустившись рядом с корчащимся в судорогах тело Лотти.
- Non est Deus, non... est... Deus... - бормотала Лотти.
- На каком языке она говорит? - спросила Мари.
- Похоже на латынь, - подала голос Мисти. Все сгрудились вокруг Лотти. - Но откуда ей знать латынь?
- Уйдите все, вы ничем не помогаете! - раздраженно воскликнула Камилла, заслонив собой сестру.
В этот момент к ним подоспела Лора Ли с Библией. Упав на колени перед Лотти, она выставила книгу перед собой.
- Во имя Отца, Сына и Святого Духа. Изыди, нечистая сила, изыди, - грозно произнесла она, после чего окатила девушку водой из миски.
- Лора Ли! - воскликнула Камилла негодующе.
Через минуту конвульсии прекратились. Лотти обмякла. Ее дыхание было частым и поверхностным.
- Что это было только что? - со страхом пробормотала Ван.
- Господи, Лотти, ты нас так напугала, - когда сестра открыла глаза, прошептала Камилла, прижав ее к своей груди. - Ты как?
- Они здесь, - прошептала Лотти зловещим шепотом. - Духи леса не хотят, чтобы мы уходили. Это место проклято, Кэм, я ведь говорила тебе. Они наблюдают за нами. Мы здесь не одни.
- Так, ладно. Пожалуй, хватит с нас на на сегодня спиритических сеансов, - растерянно произнесла Джеки.
После приступа Лотти больше никто не хотел оставаться на чердаке. Одна за другой девушки покинули мрачное место. Камилла с Нат помогли Лотти спуститься вниз.
- А что, если хижина и впрямь проклята? - нарушив подавленную тишину, вдруг спросила Мелисса, одна из первогодок, которая была в запасном составе.
- Боже, ну и бред, - закатив глаза, заявила Таисса. Ее практичный ум отказывался принимать сверхъестественное. - Все знают, что у Лотти просто ломка из-за таблеток.
Камилла, промакивавшая рану сестры тряпкой, смоченной в каламиновом лосьоне из запасов Джеки, бросила на девушку испепеляющий взгляд.
- Призраков не существует, - поддержала ее Шона, скептически хмыкнув. - Это просто старая развалюха.
- Откуда вам это знать? По правде говоря, то, что произошло с Лотти, не было похоже на синдром отмены, - мрачно буркнула Ван.
- И ты туда же? - возмутилась Тай, неверяще уставившись на нее. - Знаете, что? - обратилась она уже ко всем. - Я переночую на этом чердаке одна и докажу всем, что это место не проклято.
- Тай, ты серьезно? - разозлилась Ванесса, скрестив руки на груди.
- Да, серьезно. Вы ведете себя как пятилетки. Может, кто-то еще и в Санта-Клауса верит? - фыркнула Таисса, подняв свой спальник.
- Я с тобой, - внезапно произнесла Шона.
- Мне не нужна моральная поддержка, - отмахнулась Тай.
- Знаю. Просто не хочу спать внизу, - после секундной заминки ответила Шона, подхватив свое одеяло.
Лотти, сидевшая у печи и все еще дрожавшая, тихо, но отчетливо произнесла, глядя на них пустыми глазами:
- Не делайте этого. Это плохая идея.
Но ее уже не слушали. Шона и Тай, подхватив свои спальники, поднялись на чердак, и дверь люка с грохотом захлопнулась за ними.
Напуганные девушки еще долгое время беспокойно перешептывались, время от времени бросая взгляды на Камиллу и Лотти. Хави ворочался в своем углу рядом с задумчивым Трэвисом. Перевязав лоб сестры, Камилла укутала ее в одеяло. Лотти лежала, глядя на огонь в печи, и, казалось, была глубоко погружена в себя. Камилла переживала, повторится ли приступ. Что вообще послужило катализатором? Ей казалось, что сестра неплохо держится, но, кажется, она ошибалась.
Ночь после сеанса была беспокойной. За стенами хижины метался и бился об дребезжащие окна ветер. Пожалуй, нужно было поставить на них ставни. Сквозь доски пола сквозил холод. Лежа на своем тонком импровизированном матраце, Камилла прислушивалась к звукам дыхания девушек и вою ветра. Перед глазами стояла Лотти с закатившимися глазами, а в ушах, будто заевшая пластинка, вновь и вновь звучал вопрос: "Мы все здесь умрём? Мы все здесь умрём? Мы всем здесь умрём?". "Да", - вдруг подумалось ей. - Мы здесь все умрём". К чему было отрицать очевидное?
Справа от неё кто-то заворочался. Камилла прислушалась и уловила стук зубов. Она приподнялась на локте и в скудном свете огня из печи разглядела вздрагивавшие от холода плечи Натали, лежавшей в паре метров от нее.
- Нат? - шепнула Камилла. - Ты не спишь?
- Н-нет, - донеслось до нее.
- Ты замерзла? Иди ко мне, я тебя согрею, - произнесла Камилла приглашающе.
Нат удивленно замерла и даже, кажется, перестала стучать зубами. Камилла уже пожалела о сказанном, когда услышала шуршание. Натали торопливо поднялась и подтащила свой спальник поближе. Камилла дождалась, пока она перестанет возиться, устраиваясь на новом месте, и накрыла их обеих своим шерстяным пледом. Ее рука робко легла на талию Натали, подтягивая ее поближе к теплу.
Нат вздохнула с облегчением, уткнувшись холодным носом в плечо Камиллы и щекоча ее кожу своим дыханием. Она пахла лесом - хвоей, мокрым мхом, влажной землей и анисом. Ее мягкие, светлые волосы, выжженные краской, касались подбородка и щеки Камиллы, и девушке хотелось уткнуться в них лицом и остаться в этом моменте хрупкой близости навсегда.
Она замерла, боясь пошевелиться и спугнуть Натали. Страх быть неправильно понятой, осужденной, отторгнутой, был сильнее желания.
- Спасибо, - прошептала Нат.
- Спокойной ночи, - ответила ей Камилла мягко.
Натали расслабилась. Её дыхание выровнялось, тело перестало дрожать, тяжелея в руках Камиллы. Камилла подождала, пока ее дыхание не стало глубоким и ровным, и только тогда позволила себе закрыть глаза, уносясь в сон.
Она проснулась в предрассветных сумерках. Рядом было пусто. Матрас Натали был свернут рядом. Внезапно ей стало грустно от этой мысли. Камилле захотелось увидеть рядом разомлевшую и взъерошенную после сна девушку. При мысли о такой трогательной Натали ее сердце сладко сжалось. Хорошо, что она ушла раньше, чем проснулась Камилла. Девушка какое-то время лежала неподвижно, слушая, как пробуждается хижина. Ей тоже нужно было вставать.
"Я в глубокой заднице, - подумала она, выпутавшись из одеял. Натали оставила ей свое, чтобы ей было теплее. - Если я позволю себе влюбиться в нее, она меня разрушит. Что я вообще себе позволяю? Ей нравится Трэвис. Мне нужно забыть о Натали. Но... друзьями-то быть можно? Хотя с чего я взяла, что она хочет дружить со мной?". Привязаться к Натали, этой непредсказуемой девушке, которая искала утешения в объятиях ее полной противоположности - Трэвиса Мартинеса, пожалуй, было слишком горьким осознанием для нее.
Камилла сжала край одеяла Натали и поднесла его к лицу, вдохнув едва уловимый успокаивающий запах девушки, оставшийся на нем. Затем она аккуратно сложила одеяло, уголок к уголку, и оставила его на спальнике Нат.
Натянув свитер, Камилла вышла на крыльцо. В предрассветном лесу, среди серых стволов сосен, мелькнули два силуэта - Трэвис и Натали уходили на охоту. Нат поправила лямку ружья и обернулась на хижину, приотстав от Трэвиса. Сощурившись, она заметила босую одинокую фигурку в знакомом свитере, замершую на ступенях.
Натали вспомнила, как прошлой ночью лежала в уютных объятиях Камиллы, слушая ее дыхание и стук сердца. Это было почти интимно, если забыть о том, что они просто пытались согреться. Утром, прежде, чем уйти, Нат какое-то время посидела рядом с ней, разглядывая ее аккуратные черты лица, смягчившиеся во сне. Ей вдруг захотелось узнать, о чем думает Камилла, что ее волнует, какую музыку она любит, что может ее порадовать. Интересно, они могли бы стать друзьями?
Трэвис уже скрылся за деревьями, но Натали не торопилась его догонять. Она подняла руку и помахала Камилле. Та замерла на секунду, затем медленно подняла свою ладонь и помахала ей в ответ. Натали развернулась и скрылась среди деревьев, унося в себе домашний образ Камиллы в растянутом свитере, от которого веяло теплом.