1.6. Первый раскол
Три дня. Семьдесят два часа, растянувшихся в вечность, отмеряемых лишь движением солнца по блеклому осеннему небу. Поляна у обломков самолета превратилась в жалкое подобие лагеря. Девушки спали, сбившись в кучки для тепла. Каждое утро Джеки, с лицом, осунувшимся от голода, собирала их и говорила одни и те же слова:
- Сегодня. Сегодня спасатели обязательно за нами прилетят. Я это знаю.
В первый день ее убежденность и вера зажигали во всех крошечные искорки надежды. Во второй - на нее начали смотреть с молчаливым сомнением. На третий день никто уже даже не поднимал головы, когда Джеки в очередной раз ободряюще напомнила им о том, что скоро их спасут.
Теперь всем правила экономия. Всю воду, которая у них была, берегли. Еду, найденную в личных вещах, - скомканный пакет бисквитов, половинку шоколадного батончика, три яблока, пачку маршмеллоу - разделили на три дня. Теперь все с жадностью смотрели, как Шона режет одно яблоко на восемнадцать точных, прозрачных долек. Голод стал постоянным, ноющим спутником, сводящим с уха.
По ночам Камилла, сама не своя от усталости и потрясения, прижимала к себе Лотти. Та плакала тихо, прижавшись к ее плечу.
- Это я во всем виновата... если бы не Натали... - шептала она, снова и снова переживая тот момент в горящем салоне.
- Тихо, все хорошо. Мы живы, и это главное, - твердила Камилла, но ее слова звучали пусто. Живы? Это сомнительное состояние, полное страха и голода, все реже казалось божьим благословением.
Натали же наблюдала за Трэвисом. Он сидел поодаль, рядом с молчаливым Хави и сжимал его плечо. Она подошла к нему на второй день, подобрав слова, которые когда-то хотела услышать сама.
- Трэвис... Я знаю, каково это - терять отца. Эта... Эта боль никогда не пройдет. Но ты не один, - произнесла Нат успокаивающе.
Трэвис медленно повернул к ней лицо, и в его глазах не было ничего, кроме холодного отчуждения.
- Отвали! Ты ничего не знаешь. И мне не нужна твоя жалость, - грубо ответил он.
Нат будто окатили ледяной водой. Она резко развернулась и ушла, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
Камилла, видевшая эту сцену, почувствовала прилив странной злости. Она подошла к Натали, держа в руках ее кожаную куртку, которую девушка отказалась принимать обратно, и накинула ее ей на плечи.
- Держи. Чтобы не мерзла, - проговорила она мягко. - И... не обращай внимания на Мартинеса. Он всегда был идиотом.
Но Натали лишь бросила на нее короткий, равнодушный взгляд, забрала куртку и, не сказав ни слова, растворилась в серой осенней чаще. Камилла осталась стоять, провожая ее взглядом, полным горечи. Боль Трэвиса не давала ему права ранить тех, кто пытался протянуть ему руку помощи. Его отец погиб, но разве от этого их собственная борьба за выживание становилась легче?
К концу третьего дня надежда на то, что их спасут из этой дикой чащобы, испарилась окончательно, оставив после себя горький осадок страха и всеобъемлющее отчаяние. Они были одни. И с каждым часом эта мысль становилась все невыносимее.
На четвертый день воздух на поляне сгустился до состояния, когда любая искра могла вызвать взрыв. Этой искрой стал жалкий, рассыпающийся бисквит. Мари, с мрачной методичностью, разламывала очередную порцию еды - последние крохи из найденных запасов. Они делили печенье на половинки и раздавали всем по очереди, когда Трэвис резко шагнул вперед, выхватил с колен Мари сразу два целых бисквита и, не глядя ни на кого, пошел к своему брату.
- Эй! - вскрикнула Мари сердито.
- Какого черта? - сразу вслед за ней возмутилась Лотти.
Камилла, сидевшая рядом с сестрой, вскочила на ноги.
- Верни обратно, Мартинес! Сейчас же! - ее голос прозвучал звеняще и властно, как в былые времена на тренировках.
Трэвис обернулся. Его лицо было искажено гримасой вызова и глухой боли.
- Хави не ел вообще ничего вчера. Ему это нужнее, - тихо процедил он, глядя на нее исподлобья.
- Здесь все голодны! - Камилла сделала шаг к нему, ее кулаки были сжаты.
Но между ними внезапно выросла Натали.
- Хватит, Камилла. Отстань от него, - твердо произнесла она, поджав губы.
Камилла отшатнулась, словно ей дали пощёчину.
- Что? Ты видела, что он сделал? - гневно вопросила она, не веря своим ушам.
- Видела, - Нат не отводила взгляда от Трэвиса, который смотрел на нее с немым удивлением. - Но тебе не понять. Он не мудак. Он просто... не знает, как еще это пережить. Его отец умер! А он должен быть сильным для брата.
Внезапно Джеки тоже согласно кивнула.
- Нат права. Его можно понять, - пожав плечами, проговорила она.
Камилла, вынужденная признать их правоту, отступила.
- Хорошо. Я дам Мартинесу один шанс. Но только один, - сухо ответила она и вернулась на место рядом с Лотти, без особой радости уставившись на кусочек бисквита, который сестра протянула ей на ладони.
Во время скудной трапезы Камилла не удержалась и украдкой покосилась на Натали, сидевшую напротив. Та смотрела на Трэвиса с молчаливым пониманием и сочувствием. Что-то острое и уколотое кольнуло Камиллу под ребра. Ревность? Нет, скорее обида. Обида на то, что Натали, вечная изгой, нашла в себе сострадание к тому, кто этого, казалось, не заслуживал, а сама Камилла увидела лишь повод для конфликта.
Трэвис же, отвернувшись, сжал бисквиты в кармане. Его сердце бешено колотилось не от триумфа, а от горечи. Он видел, как на него смотрела Камилла. Смотрела с тем же холодным презрением, что и все в школе. Его давняя, тайная влюбленность в нее теперь казалась не просто глупостью, а издевательством судьбы.
Тем временем, Мисти, не обращая внимания на шепотки и косые взгляды, продолжала ухаживать за тренером Скоттом. Она меняла ему повязки, поила его глотками воды и монотонно бормотала что-то о важности стерильности. Ее абсолютная преданность к тому, кого все уже мысленно списали со счетов, вызывала у остальных не столько восхищение, сколько двусмысленные насмешки.
Ночь четвертого дня опустилась на поляну, черная и беззвездная. Единственным источником света и тепла был костер, вокруг которого сгрудились уцелевшие. Пламя отбрасывало дрожащие тени на их изможденные, грязные лица. Тишину нарушал только треск поленьев да подавленные всхлипывания. Отчаяние витало в воздухе.
Джеки понимала: если не сделать что-то сейчас, дух команды сломается окончательно. Она откашлялась, привлекая внимание.
- Знаете, что? - с наигранной бодростью вопросила девушка. - Мы сидим тут, как на похоронах. Но мы "Шершни", и, черт возьми, мы выжили!
В ответ она получила лишь усталые взгляды.
- Ладно, - Джеки вздохнула, меняя тактику. - Давайте... давайте немного отвлечемся и сыграем. Раз уж мы все оказались на грани смерти, пожалуй, мы можем открыть друг другу некоторые свои секреты. Они в полной сохранности, потому что мы все равно унесем их с собой в могилу, - она хихикнула, и кто-то поддержал ее вялыми, натянутыми смешками. - Я начну.
Девушка сделала паузу для драматизма.
- В детстве, лет до десяти, я каждую пятницу пробиралась ночью в гостиную, когда родители засыпали, и включала кассету с "Грязными танцами", чтобы посмотреть на Патрика Суэйзи. И... я целовала телеэкран каждый раз, когда он появлялся в кадре, - произнесла она, обведя всех заговорщицким взглядом.
Вокруг костра на секунду повисла тишина, а затем ее разорвал всеобщий оглушительный хохот.
- Боже, Джеки! "Грязные танцы"? Я думала, ты вскрывала соседские почтовые ящики! - колко фыркнула Ван.
- Кажется, это уже не моя тайна, - парировала Джеки, и смех стал еще громче.
Эстафету подхватила Тай:
- Ладно, ваша взяла. А я в восемь лет, чтобы казаться круче, рассказывала всем, что мой отец - пилот "Формулы-1". А он, на самом деле, продавал страховки.
- Я в седьмом классе две недели ходила с нарисованной родинкой над губой, потому что думала, что это сделает меня похожей на Синди Кроуфорд, - призналась Мари.
- А я говорила всем, что у меня аллергия на еду из школьной столовки, но на самом деле мне было просто стыдно, что мы получали бесплатные обеды по социальной программе, - не глядя ни на кого, бросила Джен.
Шутки и признания потекли рекой, сбрасывая напряжение. Каждый нелепый секрет встречался взрывом хохота. Они снова были просто подростками, а не жертвами крушения самолета, брошенными на произвол судьбы в дикой природе.
И вот все взгляды невольно обратились к Камилле. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на огонь, ее красивое лицо было задумчивым и отстраненным. Языки пламени подсвечивали ее кожу теплым светом.
- Ну что, Мэтьюз? - подначила Мари, подмигивая ей. - Пришла твоя очередь. Расскажи нам, какие темные тайны есть у первой красавицы школы.
Камилла почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Секрет. У него был вес, форма и вкус. Он жил у нее внутри годами, сковывая ее, заставляя каждое слово, каждый жест просчитывать наперед. Ей нравилось девушки, и это мучило Камиллу постоянно. Отец, когда где-то речь заходила об этом, будь то передача по телевидению или светская беседа, всегда говорил: "Любую проблему можно решить. Есть специальные лагеря, где лечат такие... отклонения". Ее чувства для него были всего лишь отклонением. Она представляла, что могло бы быть, если бы отец узнал о ее секрете. Наверное, это сломало бы ее.
Горло Камиллы сжалось. Она потупила взгляд, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Она не могла вымолвить ни слова. Внезапно Лотти перетянула внимание с нее на себя.
- Ой, да бросьте вы к ней приставать! - фыркнула она со скукой в голосе. - Ее самый страшный секрет - это то, что она зануда. А вот я... обожаю обносить сэконд-хэнды.
Все мгновенно уставились на нее в немом шоке.
- Что? - переспросила Джеки, изумленно хлопнув ресницами.
- Ну, я постоянно краду какую-нибудь вещь в сэконд-хэнде - иногда кофту, иногда дешевые сережки, - беспечно пожала плечами Лотти, вытянув ноги поближе к костру. - Не знаю, почему. Адреналин, наверное.
Смех снова прошёлся по кругу.
- Лотти Мэтьюз- карманница! Вот это поворот! - захихикала Мари. - С деньгами ваших с Кэм родителей это действительно забавно.
Взгляды сестер встретились. В глазах Камиллы была глубокая благодарность, в глазах Лотти - искренняя любовь.
Вскоре смех утих, сменившись зевками. Усталость, эмоциональная и физическая, взяла свое. Одна за другой, девочки начали засыпать, съеживаясь комочками у догорающего костра, находя временное забвение в снах, где не было ни крушения, ни леса, ни страшных тайн, способных сломать жизнь. А Камилла еще долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту.
На пятый день отчаяние стало почти осязаемым, как влажная пелена тумана, окутавшего поляну на рассвете. Голод, прежде глухой и ноющий, превратился в острое чувство, скручивающее желудки. Жажда стала постоянным, изматывающим фоном существования. Последние капли воды из запасов были выпиты накануне.
Именно тогда Таисса поднялась на поваленное дерево, служившее им импровизированной скамьей. Ее высокая, спортивная фигура вырисовывалась на фоне просыпающегося леса. Лес вокруг них был величественным и безразличным. Склоны холмов, покрытые деревьями, уходили вдаль, волна за волной, до самых зубчатых, синеющих вершин далеких гор. Клены и дубы уже тронулись первым багрянцем и золотом, и в косых лучах утреннего солнца листва горела, как расплавленное железо. Воздух был чист, прохладен и пах прелыми листьями и хвоей. Эта ослепительная, первобытная красота лишь подчеркивала их собственную ничтожность и бедственное положение.
- Мы не можем больше сидеть здесь, - произнесла Тай, привлекая общее внимание. - Нам нужен источник воды. Вчера я поднималась на тот хребет, - она указала на один из ближайших холмов, - и видела отсвет в долине. Как будто вода. Озеро. Идти до него, думаю, полдня.
Слово "озеро" заставило группу оживиться. Но прежде, чем кто-то успел обрадоваться, вперед шагнула Джеки.
- Это безумие, Тай! - заявила она категорично. - Мы остаемся здесь! Это место крушения. Сюда придут спасатели! Это единственное, что они смогут найти! Если мы уйдем, они пролетят мимо, и мы умрем в этой богом забытом месте!
- Спасатели? - резко парировала Таисса. - Какие спасатели, Джеки? Мы здесь уже пятый день! Никто не придет за нами. Очнись уже! Если эти спасатели и явятся за нами, мы все здесь уже помрем от жажды и голода.
- Джеки права. Мы не можем бросить тренера Скотта, - заявила Акила.
- Мы не бросим его. Мы можем сделать носилки из веток, - парировала Шона, встав рядом с Таиссой и кивнув ей. - Тай права, нужно найти источник воды, иначе нам придется плохо.
Лагерь раскололся. Одни, самые отчаявшиеся, с надеждой смотрели на Таиссу. Другие, более осторожные, перешептывались, кивая Джеки. Камилла, наблюдая за спором, чувствовала, как нарастает хаос. Ее собственный разум разрывался между логичным предложением отправиться на поиски воды, необходимой для их выживания, и вариантом оставаться в безопасной зоне комфорте. Она видела, как Нат с надеждой смотрит на озеро вдалеке, и видела, как Лотти молча отвернулась от всех, ее поза выражала горькую покорность судьбе. Нужно было принять решение.
- Давайте проголосуем, - предложила Камилла, шагнув вперед и прервав спорящих вполголоса девушек. - Все, кто за то, чтобы остаться и ждать, - с Джеки, поднимите левую руку. Кто за то, чтобы попытаться дойти до воды с Таиссой, поднимите правую руку.
Голосование было быстрым и безрадостным. Поднятые руки, дрожащие от слабости, подсчитывались молча. Когда стало ясно, что сторонники Таиссы в подавляющем большинстве, и ее лучшая подруга Шона тоже поддержала Тай, а не ее, Джеки отступила. Ее лицо исказилось гримасой горького поражения и предательства.
- Прекрасно. Идите на все четыре стороны. А когда до вас, наконец, дойдет, что это было глупой затеей, не говорите, что я вас не предупреждала, - закатив глаза, фыркнула она.
- Ты еще скажешь нам "спасибо", Джеки, - попыталась вразумить ее Ван, но Джеки никого не хотела слушать.
Девушки принялись собирать немногие уцелевшие пожитки - аптечку Мисти, несколько пустых бутылок из-под воды, зажигалку. Из ветвей, обломков самолета и ремней соорудили грубые носилки для тренера Скотта. Джеки наблюдала за этим в одиночестве, отказываясь помогать своей команде. Ее раненое самолюбие мешало ей признать, что другие, возможно, могут быть правы, и не случится ничего страшного, если они все поищут воду.
В полдень группа подростков, возглавляемая Тай, тронулась в путь. Осеннее солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Таисса с Нат шли впереди, и Нат делала небольшие зарубки на деревьях, отмечая их путь. За ними следовали Трэвис, Ван, Шона и Акела с носилками, на которых лежал бессознательный тренер Скотт. Хави, Джен, Мелисса и Камилла несли сумки с припасами. Мисти замыкала цепочку, то и дело ускоряя шаг и отслеживая состояние Бена.
Примерно через час пути Акела тихо окликнула всех. Она остановилась у невысокого кустарника с темно-сизыми ягодами.
- Это голубика, - объяснила девушка, сорвав несколько ягод и дав их попробовать девушкам. - Последняя в сезоне. Может, наберем немного? И еще... - Акела указала на папоротник. - Молодые побеги орляка можно есть, если их вымочить и приготовить.
- Хорошая идея, - согласилась Камилла, вытащив из своего рюкзака цветастый платок и соорудив из него узелок.
- Эй, это же Диор! - возмутилась такому святотатству Джеки.
- Пожалуй, теперь это единственный верный способ использовать его, - пожав плечами, ответила Камилла. Девушки аккуратно собрали ягоды в получившийся узелок.
По пути им встретился труп медведя. Мясные мухи и жирные опарыши уже облепили выпавшие из распоротого брюха внутренности. В воздухе сладковато пахло гниением.
- Боже, - поморщилась Мари, зажав нос обеими руками.
- Кто мог это сделать? - пискнула Джен испуганно.
- Наверняка... Волки... - пробормотал в ответ очнувшийся тренер Скотт. По его лицу стекали крупные капли пота. Мисти аккуратно промакивала их носовым платком. Камилла даже не хотела представлять интенсивность боли на месте окровавленных тряпок, которыми они закрыли его рану.
- Круто, - хмыкнул Трэвис.
"Что крутого?" - сердито хотела было спросить у него Камилла.
- Волки могут убить медведя? - недоверчиво поинтересовалась Нат, смерив брезгливым взглядом розовые склизкие внутренности, расплывшиеся по траве.
- Могут. Волки охотятся стаями, - кивнул Бен.
- Неважно. Идем уже, здесь не на что смотреть, - жёстко отрезала Тай, поторапливая тех, кто притормозил у туши мертвого медведя, во все глаза рассматривая то, что от него осталось.
Группа послушно двинулась дальше. Взгляд Натали, как магнит, тянулся к Трэвису, который, сгорбившись, шел рядом с братом. Камилла, шагавшая позади них, украдкой наблюдала за этим, и снова ощутила тот же неприятный укол в сердце. Она сжала зубы и ускорила шаг, уходя от этого зрелища, от этой новой, незнакомой боли, которая была страшнее голода и жажды.
Путь к озеру оказался изматывающим. Ноги девушек спотыкались о корни и скользили по чуть влажной моховой подстилке. Воздух, напоенный хвойной свежестью, кружил голову. Каждый подъем на очередной холм давался ценой невероятных усилий, а за ним открывался все тот же бескрайний массив безмолвного леса. Надежда, вспыхнувшая было после голосования, начала угасать, сменяясь усталостью.
- И где обещанное озеро? Сколько мы уже идем? - недовольно вопросила Джеки, с пыхтеньем таща свой синий чемодан.
- Должно быть где-то здесь - неуверенно отозвалась Таисса. - Возможно, нам надо взять курс чуть левее...
- Ну класс, - пробурчала Джеки, на лице которой было написано, как все это ей уже осточертело.
Однако, когда их силы были уже почти на исходе, они вышли из-под сени деревьев, и перед ними открылась картина, от которой у всех перехватило дыхание.
Озеро. Огромное, зеркально-неподвижное, оно лежало в чаше долины, наполненное темной, почти черной водой. Берег был покрыт крупными гладкими камнями и обрамлен стройными, темными елями.
На секунду все замерли, пораженные. А потом с диким радостным визгом бросились вперед. Впереди всех бежала Ван. Не задумываясь, она скинула с себя одежду на берегу и смело вбежала в воду.
- Эй, идите все ко мне! - призывно махнув рукой, крикнула она и погрузилась в озеро с головой.
Девушки, не обращая внимания на холод, срывали с себя грязные, пропотевшие вещи - футболки, джинсы, джемперы - и, спотыкаясь, бежали в ледяную воду.
Вопли восторга смешались с взвизгиваниями от соприкосновения с ледяной водой. Они плескались, как дети, смывая с себя слои грязи, пота и запекшейся крови. Над поверхностью озера звенел чистый, высокий смех. Девушки брызгались и ныряли с головой, играясь в воде. На мгновение они снова стали просто девчонками, а не изможденными жертвами катастрофы.
Лишь несколько человек остались на берегу. Тренера Скотта осторожно опустили рядом с мелководьем, и Мисти, несмотря на его слабые протесты, принялась смачивать тряпицу и обмывать открытые участки его кожи водой. Хави робко закатал штанины и вошёл в воду одними ступнями, не решаясь идти дальше. Трэвис же с разбегу плюхнулся в воду, окатив дрожащую Нат в одном красном бра ледяной водой.
- Придурок, - беззлобно отозвалась она. Джеки и Мари, все еще одетые, подошли к ней.
- Мне кажется, или Трэвис реально горяч? - закусив губу, вопросила Мари, наблюдая за парнем, убирающим с лица мокрые пряди.
Джеки посмотрела на нее, как на идиотку.
- Боже, Мари, прошло всего три дня! - закатила глаза она.
Камилла тоже не бросилась в воду сломя голову, в отличие от Лотти. Понаблюдав за девушками, она решила, что несмотря на холод, ей необходимо окунуться и смыть с себя всю эту грязь. Медленно Камилла стянула с себя свитер, оставшись в одном белом топе, затем расстегнула джинсы, и ткань с шорохом упала к ее ногам. Она стояла несколько секунд в одном лишь белье на прохладном воздухе, привыкая к прохладе. Ее бледная гладкая кожа казалась почти прозрачной на фоне надвигающихся сумерек. Затем девушка аккуратно сложила свою одежду на валуне и ступила в воду.
Трэвис повернул голову в ее сторону и замер, затаив дыхание.
Его боль, гнев и обида на мгновение отступили, уступив место старой влюбленности в нее, которую он годами прятал где-то глубоко внутри. Он видел тонкую линию ее позвоночника, изгиб шеи, но она была недосягаема для него, и это зрелище причиняло ему почти физическую боль.
Нат, наблюдавшая за ним и прикидывавшая, действительно ли он горяч, как заметила Мари, рассеянно проследила за его взглядом и тоже застыла. Отчего-то в ее груди зародилось теплое, смутное волнение при взгляде на Камиллу. Оно было неправильным, неуместным, пугающим. Натали почти ненавидела Камиллу в этот момент, но не могла отвести от нее взгляд.
Камилла, немного привыкнув к тому, что вода холодная, медленно погрузилась в нее с головой, с наслаждением ощущая, как вода смывает с нее грязь и частично - тяжесть последних дней.
Пока Мари, Лора Ли и Джеки лежали на берегу, Ван, Шона, Джен и Мелисса играли в игру "Бой в воде". Отплывшая от остальных Лотти вдруг остановилась по грудь в воде и приставила ладони козырьком к глазам, заметив какое-то подозрительное свечение среди густого массива деревьев.
- Эй! - крикнула она, прерывая общее веселье. - Посмотрите туда! На том холме что-то есть!
Все замолкли, прищурившись и попытавшись рассмотреть, на что указывает ее тонкая рука. На одном из склонов, обрамлявших озеро, сквозь листву действительно что-то ярко поблескивало.
- Давайте проверим, что это! - крикнула Ван, загоревшись азартом нового приключения. Командный дух группы заметно повысился после того, как они нашли озеро.
- Я за, - кивнула Шона.
Любопытство оказалось сильнее усталости, поэтому все вышли на берег и принялись натягивать одежду прямо на свои мокрые тела, готовясь идти в путь.
Подъем к холму оказался крутым. Ребята карабкались, цепляясь за корни и камни, и вот, наконец, вышли на небольшую поляну. Прямо перед ними, почти полностью скрытая разросшимися кустами и молодыми елочками, стояла бревенчатая лачуга. Она была древней. Крыша просела, одно окно было заколочено фанерой, а другое зияло пустотой, словно слепой глаз. Стены потемнели от времени и влаги. Но дверь, висящая на одной петле, была приоткрыта, и из темноты внутри веяло запахом плесени и гнили.
Тот самый металлический блик, что привлек их внимание, исходил от старого, ржавого флюгера на крыше. Девушки стояли в оцепенении, глядя на это строение. Это было первое свидетельство присутствия здесь человека за все дни их пребывания здесь. Это была не надежда на спасение, нет. Это было нечто иное. Признак того, что они были не первыми, кто оказался в этой глуши.
Без слов, по какому-то безотчетному согласию, ребята двинулись к приоткрытой двери. Лес зловеще затих.