ГЛАВА 9: ДЭМИАН
Воскресный рассвет выдался тяжелым. Вчера вечером, когда Веланора на мгновение пришла в себя, я впихнул в неё таблетки и, шатаясь от изнеможения, добрался до гостиной. Сон свалил меня прямо там, но это не было забытьем — мое тело оставалось натянутой струной, а разум продолжал лихорадочно искать выход, которого не существовало.
Когда веки наконец затрепетали и приоткрылись, в глаза ударил тусклый, болезненно-серый свет. Он едва пробивался в комнату, застревая в щелях между плотными шторами и старыми газетами, которыми были заклеены окна. Снаружи вновь послышался монотонный шелест дождя. Раньше я любил его, но теперь ливень стал моим личным проклятием — именно в такой сырой, вязкий день, в ту самую пятницу, случился укус.
Я замер, боясь пошевелиться. Внутри рос ледяной липкий страх: я панически боялся переступить порог своей спальни, боясь обнаружить там вместо близкого человека нечто иное.
Мой затуманенный взгляд упал на мое запястье, где была ее запоминающаяся резинка для волос. Сердце болезненно сжалось. Преодолевая ломоту в мышцах, я заставил себя подняться с жесткого, словно деревянного дивана. Ноги, налитые свинцом, сами понесли меня к двери. Каждый шаг отдавался гулом в ушах.
Войдя внутрь, я похолодел. Жуткие черно-зеленые вены, похожие на корни ядовитого растения, уже захватили почти всё тело девушки. Лишь лицо и шея пока оставались чистым, сохраняя последние черты человечности. Веланору била крупная дрожь; её тело невольно выгибалось, а нога в месте ранения содрогалась в непрекращающемся конвульсивном ритме.
Мутные зрачки лучшей подруги медленно, с трудом сфокусировались на мне, провожая каждое мое движение. Лоб Веланоры блестел от холодного пота. Было видно, что она погружена в пучину агонии, но у неё не осталось сил даже на то, чтобы вскрикнуть.
Дрожащими пальцами я осторожно откинул край одеяла. Потянулся к бинту, который накладывал вчера, и начал медленно разматывать пропитавшуюся ткань. Увиденное заставило меня вздрогнуть: ситуация стала катастрофической. Плоть вокруг раны почернела, инфекция расползалась по волокнам мышц, превращая их в нечто гнилостное. Я в ярости сжал кулаки до белых костяшек, а затем резко встал, направляясь к своему подсумку. Руки сами нащупали открытую коробку с остатками перевязочного материала.
— Дэмиан... — её голос был едва различимым шипением, тихим и надтреснутым, как шелест сухой травы.
Она снова выгнулась от боли. Я с ужасом заметил, как темная сеть вен переползла на шею, неумолимо подбираясь к линии челюсти и подбородку.
— Все будет хорошо, ты слышишь меня? — голос мой дрогнул, но я старался звучать уверенно. — Сейчас, еще пара таблеток, и боль отступит. Обещаю...
Я бессовестно лгал ей в лицо, глядя прямо в глаза. Я ведь давно понял, что эти лекарства — лишь плацебо, помогающее едва ли на пять процентов. Мой рот продолжал извергать ложные надежды, потому что это было последнее, что я мог ей подарить перед тем, как хаос окончательно заберет её и превратит в монстра.
— Мне больно... я будто... ч-чувствую, как что-то жрет меня изнутри... — прохрипела она.
На её ресницах задрожали слезы, в которых отражалось первобытное страдание. Мой самоконтроль трещал по швам. Разум, привыкший всегда находить лазейки и выходы, сейчас беспомощно бился в тупике. Каждую свободную секунду этой бесконечной ночи я перечитывал записи в блокноте ученой, но каждая строчка, каждый символ кричали об одном: процесс необратим. Надежда испарилась, оставив после себя лишь горький пепел.
Судьба буквально вырывала из моих рук ту, которую я поклялся защищать любой ценой. Казалось, сама Вселенная издевается надо мной, шепча в унисон с дождем: «Смотри и запоминай. Никогда не давай обещаний, которые не в силах выполнить».
Я не нашел слов. В горле застрял комок, мешающий дышать, поэтому я просто молча вскрыл стерильную упаковку. Пальцы дрожали, когда я начал накладывать слой за слоем, туго обматывая потемневшую плоть Веланоры. Разум кричал, что это бесполезно, что я просто перевожу бинты, но сердце отчаянно цеплялось за возможность сделать хоть что-то, имитировать спасение.
— Хватит... я так устала... прошу, оставь это. Все равно это не помогает... — Её голос надломился. Она всхлипнула и попыталась оттолкнуть меня вялыми, непослушными ногами. Как только последний виток лег на рану, я перехватил её тонкую лодыжку, мягко, но крепко прижимая к матрасу, чтобы она не причинила себе еще большей боли.
— Веланора, прекрати, — выдавил я, пытаясь найти в себе силы для продолжения фразы, но она не дала мне шанса.
— Дэмиан... умоляю... убей меня... — Она зарыдала в голос. Тело девушки резко выгнулось дугой, сведенное очередной судорогой, а затем бессильно рухнуло обратно в измятую подушку и одеяло. — Я не хочу становиться одной из них... Прошу... ты ведь убьёшь меня, верно? Ты не оставишь меня так? Дэмиан... посмотри на меня... пожалуйста...
Её слова ударили наотмашь, заставив меня отдернуть руку от её ноги, словно от раскаленного железа. Я попятился, споткнулся и начал лихорадочно вытряхивать всё содержимое подсумка на кровать. На одеяло посыпались блистеры, флаконы, какие-то смятые инструкции. Я шарил по ним глазами, пытаясь отыскать чудо там, где лежали лишь дешевые обезболивающие.
Мне хотелось содрать с себя кожу, закрыть уши ладонями и навсегда забыть её мольбу. Я провалил всё. Я не смог её защитить, а теперь она просит меня поднять револьвер и нажать на курок? Нет, Боже, только не это...
— Прошу тебя... — Снова этот шелест её губ.
Внутри меня что-то лопнуло. Горе вспыхнуло яростью — единственным щитом, который мог прикрыть мою беспомощность. Я сорвался на крик, пытаясь заглушить её слова, достучаться до той части её сознания, которая еще хотела жить:
— Заткнись, Веланора! Просто закрой рот! Я сказал, что мы вытащим тебя, слышишь? Мы найдем способ... найдем... обязательно найдем!
Паника гнала меня вперед. Я начал судорожно вскрывать пачку за пачкой. Антибиотики? Ибупрофен? Спирт? Я рассыпал таблетки по полу, они катились под кровать, а я всё искал, искал, цепляясь за любую абсурдную мысль, лишь бы не признавать очевидное.
— Дэмиан... я всё понимаю... — тихо произнесла Вела, и в её голосе прозвучала такая невыносимая нежность, что я снова взорвался:
— Тогда зачем?! Зачем ты просишь меня об этом, черт возьми?! — Я схватил пустой кожаный подсумок и со всей силы швырнул его в стену. Глухой удар эхом отозвался в тишине комнаты.
Веланора зашлась в рыданиях, вздрагивая всем телом. Вид её слез, смешанных с каплями пота на бледном лице, стал для меня последней каплей. Я чувствовал, как мои собственные глаза щиплет от невыплаканной боли, как рушится вся моя броня.
— Я хочу остаться... человеком... — прошептала она сквозь всхлипы. — Умоляю... это мое последнее желание. Мы оба знаем, что лекарства — это ложь. Я просто мучаюсь, Дэмиан... Позволь мне уйти собой.
Мои пальцы мертвой хваткой впились в собственные волосы. Я резко отвернулся к ней спиной, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Разум превратился в поле боя: убить её, чтобы спасти в ней человека? Но что, если палец просто не сможет нажать на спуск?
В голове набатом били мысли о её страданиях. Она не хотела становиться одной из тех тварей, что гниют на улицах этого проклятого города. Она хотела уйти собой — Веланорой, а не безымянным монстром.
В тяжелом воздухе комнаты повисли её рваные, свистящие вздохи. Каждый из них отдавался болью в моих ребрах. Собрав остатки воли, я всё же заставил себя развернуться.
Прядки волос Веланоры прилипли к взмокшему лбу. Черно-зеленая сеть вен уже переступила черту челюсти и подбородка, неумолимо подползая к сухим губам, на которых еще теплился призрачный розовый оттенок жизни. Её тело содрогалось в мелкой, изматывающей дрожи. Смотреть на это было невыносимо.
Я сделал шаг вперед. Почти невесомо я убрал волосы с её лица и большим пальцем стер одинокую слезу, застывшую на левой щеке. Веланора плотно зажмурилась, готовясь зайти на новый круг рыданий. В своем последнем жесте она едва заметно склонила голову, прижимаясь к моей ладони, ища в ней опору.
Я резко отнял руку. Сделал шаг назад, чувствуя, как немеют пальцы, вытягивая револьвер из кобуры. Рука, державшая вороненую сталь, ходила ходуном.
Это был конец. Моя человечность готовилась пристрелить того, кто был моим миром последние четыре года. Веланора замерла с закрытыми глазами. Инфекция в её венах уже коснулась щек. Я до боли зажмурился и отвернул голову, не в силах смотреть в прицел.
Палец судорожно рванул спусковой крючок.
Грохот выстрела разорвал тишину, оглушив меня. А в следующую секунду навалилась пустота. Оглушительная, мертвая тишина. Ни хриплого дыхания. Ни всхлипов. Ни дрожи одеяла.
Из моей груди вырвался сдавленный, хриплый выдох. Накрыла волна жгучей паники. Я медленно, боясь увидеть результат, повернул голову.
Веланора была мертва. Аккуратная темная дыра во лбу оборвала всё. Стена за её головой, светло-каштановые волосы и простыни окрасились в багровый. Револьвер с глухим стуком выпал из ослабевшей ладони, а мои колени подогнулись, и я рухнул на пол перед ее измученным телом. Слезы хлынули из глаз неудержимым, горячим потоком.
Дрожащими, онемевшими руками я потянулся к её ногам, укрытым одеялом. Я уткнулся лбом в её колени — неподвижные, стремительно остывающие колени. Весь мой мир сжался до этой окровавленной постели и безмолвного прощания.