ГЛАВА 2: ВЕЛАНОРА
Нью-Йорк — один из моих любимых городов, и именно здесь я живу. Только недавно я закончила университет с высшим образованием полицейского. Я гордилась собой, но за этой гордостью таилась и тревога: теперь нужно было найти работу, и это думало меня не меньше, чем радовало.
Я прокручивала пальцами экран телефона в поисках подходящего места для работы. Пока что я подрабатывала в круглосуточном магазине, чтобы оплачивать жильё, и из‑за этого часто чувствовала усталость, но и практическую уверенность — по крайней мере счет оплачен.
Солнце уже давно зашло за горизонт. Я была дома и могла позволить себе отдохнуть. Внезапно телефон завибрировал в руках: на экране высветилось имя моего друга, с которым я дружила с первых курсов. Мы учились на одном направлении, и его звонок обычно означал лёгкое развлечение или поддержку — а сейчас мне это было нужно как воздух.
Я приняла звонок, поднеся телефон к уху.
— Привет. Слушаю, — пробормотала я, стараясь сделать голос спокойным, хотя сердце чуть ускорилось от неожиданности.
— Привет, Веланора. Не хочешь погулять? А то скучно, — раздался в ухе голос Демьяна.
Мысли метнулись: стоит ли идти? С одной стороны хотелось остаться и привести дела в порядок, с другой — кто откажется от компании друга и возможности отвлечься? Внутри всё смешивалось: усталость, лёгкое возбуждение и желание нормальной человеческой жизни после дней смен в магазине.
— Да, конечно. Где встретимся? — ответила я, чувствуя, как немного расслабляются плечи.
— Я приду к твоему дому, а там пойдём в кафе, — предложил Демьян. Мысль о тёплом кафе показалась мне простой и приятной.
— Хорошо. Жду тебя.
Он сказал, когда приедет. Я положила трубку и откинула телефон на кофейный столик напротив дивана. Немного растерянная, но уже собираясь, я встала и привела себя в порядок: знала, что в запасе всего пятнадцать минут. В это время в душе была смесь волнения перед встречей и внутренней требовательности — нельзя опоздать, нельзя выглядеть неряшливо; хочется произвести достойное впечатление.
Когда руки закончили своё дело, я снова села на диван и продолжила искать на телефоне подходящие вакансии неподалёку. Через силу сохраняла концентрацию: работа важна, но сейчас ещё важнее было не опоздать.
Осталось десять минут. Пока пальцы скользили по экрану, глаза наткнулись на подходящую вакансию: я зашла на сайт полиции и подала заявку на собеседование — завтра в 12:00. Сердце сжалось от лёгкого трепета и надежды: это был шаг вперёд. Я чувствовала прилив решимости и немного страха перед неизвестностью, но мысль о том, что наконец-то что‑то происходит, согрела меня.
Время показывало: шесть минут до прихода Демьяна. Я поднялась и направилась в прихожую. Надела чёрную кожаную куртку, поправила бордовую рубашку с вырезом и проверила тёмные джинсы на высокой посадке — хотелось выглядеть аккуратно, но не слишком напыщенно. Я ощутила лёгкое самодовольство и стеснение одновременно: важна каждая деталь.
Ладони нащупали ботинки, я надела их и ещё раз расчесала русые волосы. Посмотрев на часы, заметила, что осталось четыре минуты. Глубоко вдохнув, я взяла телефон в правую руку, ключи от квартиры — в левую. В груди снова поднялось волнение: покажется ли Демьян уместным, понравится ли мне кафе, и что скажут завтра на собеседовании — мысли вертелись, но я старалась не давать им мешать.
Дверь открылась, я вышла в подъезд, закрыла на ключ и проверила замок. Заперто. Отлично. Пока я спускалась по лестнице, вдруг послышались громкие стоны из соседней квартиры — такая мелочь вывела меня из себя: раздражение и лёгкая отвращение промелькнули одновременно. Слава Богу, что я сейчас ухожу, — подумала я, и это умиротворяющее ощущение — спасение от бытовой нервотрёпки — ускорило шаги. Вышла на улицу: город погрузился в тёмный вечер, и в этом чуждом, но родном пульсе Нью‑Йорка мне казалось, что впереди может быть что‑то хорошее.
Три минуты до встречи, но меня больше тревожила мысль о собеседовании завтра. Если не повезёт — придётся искать другое место в полиции, и эта неопределённость давила на меня сильнее, чем экстренное сегодня. Когда время подошло к концу, я заметила, что Демьян опаздывает — и всё же он пришёл почти ровно вовремя.
— Снова привет. Идём в кафе? — мой друг стоял напротив меня. На его слова я ответила одним кивком головы.
Мы направились вдвоём к ближайшему кафе, прогуливаясь по улицам Нью‑Йорка. Мне действительно не помешала бы тёплая чашка кофе: она казалась чем‑то простым и утешающим на фоне внутренней тревоги. Ходили недолго — магазины здесь на каждом шагу — и мы зашли в самое уютное место, которое попалось нам навстречу. В зале было пять человек и две кассирши: одна стояла у кассы, другая — у кофемашины. Я быстро окинула взглядом присутствующих: парочка, две подруги и мужчина в углу у окна, попивавший латте и одновременно читавший газету.
— Что ты хочешь? — спросил Демьян, не тянув.
— Эспрессо, пожалуйста, — ответила я, стараясь звучать спокойно.
— Хорошо, я закажу, а ты сядь за свободный столик, — сказал он и направился к кассе. Я села и терпеливо ждала.
Кассирша приняла его деньги и выдала чек. Демьян вернулся и сел напротив меня.
— Мия, принеси, пожалуйста, с склада эспрессо, — позвала одна из девушек.
Девушка у кофемашины пошла к двери склада, открывая ее и вдруг застывая. Раздался странный звук — звук поедающей плоти. В тот же момент в кафе повисла тишина, затем растерянный шёпот и крики.
Мы с Демьяном одновременно уставились в сторону склада. Мия начала дрожать и внезапно рухнула. На её грудной клетке, в районе сердца, зияла дыра; кровь била фонтаном. Люди в кафе закричали от ужаса. Внутри меня всё сжалось: сначала ступор, затем вал тошноты и необъяснимый страх, от которого леденеют руки. Сердце застучало так громко, будто пыталось вырваться из груди. Казалось, мир вокруг перестал быть привычным — он превратился в сцену кошмара.
Из склада выбежала другая женщина: глаза белели, рот был в крови и кусках плоти, тело покрывали чёрно‑зелёные вены, рука была вывернута, а правого плеча не было вовсе. Вид заставил меня инстинктивно отшатнуться; одновременно во мне проснулась четкая мысль — надо уносить ноги, пока можно.
Демьян резко схватил меня за руку и вытащил из ступора. Мы выбежали из кафе. Он не говорил — вел меня по улицам Нью‑Йорка быстрым темпом. В голове роилась паника, горькое ощущение бессмысленности происходящего и желание защитить себя любой ценой. Адреналин шёл по венам, руки дрожали, а ноги не могли бежать достаточно быстро.
— Куда мы бежим?! — я наконец выкрикнула, не в силах держать голос.
— Ко мне домой, — ответил он и прибавил темп, заставляя меня хвататься за его руку, чтобы не отстать.
Когда мы добрались до подъезда Демьяна, он быстро ввёл код и открыл металлическую дверь. Мы прошли внутрь, и он тут же закрыл её на магнитный замок. В этот момент меня охватило слабоумие и облегчение одновременно: безопасно ли это — я не знала, но в настоящий момент закрытая дверь казалась единственным щитом от хаоса снаружи.
— Это какой‑то бред... — я провела рукой по волосам. Демьян отпустил мою руку и поднялся по лестнице к своей квартире на втором этаже, к номеру шесть.
— Бред или нет, мы точно знаем, что это не подарок для жителей, — тихо произнёс он, пока я шагала за ним по коридору.
Когда мы оказались внутри, Демьян сказал решительно:
— Ты не ранена?
— Нет... я в порядке. Что нам делать? — спросила я, и в голосе дрожал страх, который я пыталась сдержать. Снаружи раздался крик, затем глухое рычание, и в груди будто застыл ком: неприятие того, что привычный мир может рухнуть в одну секунду.
Демьян прошёлся по тёмной квартире к закрытым шторам, приподнял край и выглянул — на улицах поперёк дороги никого не было. Я стояла рядом и чувствовала, как сердце колотится быстрее, ладони покрываются липким потом, а разум пытается выстроить план, потому что испуг — это ещё не решение.
Он отошёл от окна к тумбочке в гостиной, открыл её и достал туда стопку газет и скотч.
— Что ты делаешь? — спросила я тихо, не понимая причин такой спешки и одновременно благодарная, что хоть кто‑то действует.
Демьян слегка отодвинул штору и начал приклеивать к окнам газеты скотчем, закрывая обзор с улицы. Он быстро закрыл одно окно, затем другое, задвинув шторы.
— На первое время сойдёт, потом лучше заколотить окна досками, — сказал он. В его голосе не было паники — лишь практичность, которая одновременно успокаивала и тревожила.
Я не могла понять, откуда у него такие импульсы и где он почерпнул знания. Мысленно ворчала на себя: почему я не более подготовлена?
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила я вслух.
— Ты никогда не смотрела фильмы про зомби? — ответил он с лёгким удивлением.
— Смотрела, но мало. И даже если ты смотришь фильмы, это не значит, что твои действия — рабочая схема. Мы не знаем ни слабостей этих тварей, ни их силы, — возразила я, и в словах звучало раздражение от бессилия, оттого что логика фильмов может не работать в реальности.
Он не отводил взгляда от окна и продолжал клеить газеты, затем заглянул в кухню и прикрыл и то окно.
— У женщины, которая выбежала из склада кофейни, были белые пустые глаза без зрачков, — сказал он, будто это доказательство. — Значит, она слепа. Если эти твари слепые, то стоит использовать это. Ты думаешь, полиция приедет и спасёт город? Или государство? Им наплевать на людей: эвакуируют по тысяче, а остальных бросят здесь. Шанс, что мы выживем, мал, и рассчитывать на спасение бессмысленно. Поэтому, Веланора, хватит умничать — думай, что можно сделать сейчас, пока не поздно.
Его слова ударили по мне, как холодная вода. Внутри всё раздвоилось: одна часть хотела упрямо верить, что кто‑то придёт и всё исправит; другая, более трезвая, понимала суровую правду — надо действовать самой. Я чувствовала стыд за свою растерянность и одновременно облегчение от того, что кто‑то рядом не теряет головы.
Я думала о том, как быстро рушатся привычки и как мало нужно для выживания: решительность, пара запасных минут и желание не сдаваться. Сердце колотилось, руки дрожали, но внутри росло спокойное, холодное понимание необходимости действовать — и это давало странную силу. Я подумала о завтрашнем собеседовании, о том, насколько теперь неважны официальные бумаги перед лицом реальной угрозы, и в груди поднялась решимость не поддаваться панике и сделать всё, чтобы выжить.