звезда для первородного.

Астрея не спала.

Это не было чем-то необычным для вампира — ночь без сна не убивала, не ослабляла, не делала беспомощной. Но она делала кое-что другое: растягивала время. Заставляла секунды ползти, как муравьи по раскалённому песку. И к пяти утра, когда за окном начало сереть, Астрея поняла, что устала.

Не вампирской, не магической — человеческой усталостью. Тягучей, ноющей, разлитой где-то под рёбрами.

Она закрыла гримуар, который читала всю ночь — очередной трактат о природе ведьмовской силы, написанный кем-то из её дальних предков. Потёрла переносицу и подошла к зеркалу. Никаких мешков под глазами. Никаких кругов. Вампирская физиология не позволяла таких слабостей. Но в глубине взгляда застыло что-то мутное, тяжёлое.

«Хорошо выглядишь для мертвой — подумала Астрея — Устала для живого».

Она натянула те же чёрные штаны и рубашку — пиджак решила оставить висеть в шкафу. На улице обещало быть душно, даже в ранний час. Заправила волосы за уши, нащупала амулет на шее — там, где он висел всегда — и вышла из комнаты.

В коридоре было тихо. Особняк спал — насколько могут спать его обитатели. Элайджа, вероятно, уже не спал, потому что Элайджа вообще не спал. Но он был в своей комнате, за толстыми стенами, где даже вампирское ухо не могло услышать его дыхание.

Лестница скрипнула под её ногой. Астрея спускалась медленно, держась за перила, хотя ноги держали её превосходно. Просто хотелось чувствовать дерево под пальцами. Тёплое, живое, не такое, как она сама.

Она почти дошла до входной двери, когда услышала:

Кол: И куда это мы собрались?

Голос Кола раздался из гостиной. Астрея обернулась и увидела его в кресле — он сидел, забросив ноги на подлокотник, и вертел в руках какой-то стеклянный пузырёк с мутной жидкостью. Одет в обычную футболку и джинсы, без обычной своей театральности. Волосы взлохмачены.

Астрея: Гулять — коротко ответила Астрея — Воздух нужен.

Кол: Ты вампир — напомнил Кол, приподнимая бровь — И ведьма. За семьсот лет не надышалась?

Астрея: Не твоё дело.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Кол произнёс:

Кол: Стой.

Что-то в его голосе изменилось. Исчезла привычная ленивая насмешка. Появилась сталь — не Клаусовская, не давящая, а какая-то своя, колдовская. Астрея замерла и обернулась.

Кол поставил пузырёк на столик и поднялся с кресла. Теперь она заметила: он был бледнее обычного. Под глазами — лёгкая тень, которую вампиры тоже обычно не носят. И его правая рука... она слегка подрагивала. Нестерпимо слабо, но Астрея заметила.

Астрея: У тебя проблемы — сказала она не вопросом.

Кол подошёл ближе. Вблизи было видно ещё отчётливее — на его шее, под воротом футболки, проступала тёмная венозная сетка. Магическая. Старая. Опасная.

Кол: Проклятие — сказал Кол просто — Старое. Очень старое. Клаус думает, что я избавился от него ещё в прошлом веке. Но... он не знает, что проклятия, наложенные ведьмой, которая сожгла собственную деревню, так просто не уходят.

Астрея отпустила дверную ручку.

Астрея: Ты скрывал это от него?

Кол: Я скрывал это от всех — поправил Кол — Но теперь у нас в доме появилась ведьма. Семисотлетняя. Которая не боится моего брата и, кажется, знает толк в магии.

Он посмотрел на неё в упор. В его глазах не было мольбы — он был не из тех, кто просит. Но была надежда. Тонкая, как лезвие.

Кол: Поможешь?

Астрея молчала несколько секунд. Её усталость никуда не делась — она сидела где-то в основании черепа, тяжелая, как мешок с песком. Прогулка манила. Воздух, свобода, хотя бы час без стен Майклсонов...

Она вздохнула.

Астрея: Показывай.

Комната Кола оказалась такой, какой Астрея себе её и представляла, и одновременно не такой. Беспорядок — да, разбросанные гримуары, пустые бутылки, непонятные механизмы на столе. Но ещё — книги в идеальном порядке на дальней полке. Расставленные по алфавиту. И пентаграммы на полу.

Астрея: Чистота — признак одержимости — заметила Астрея, оглядываясь.

Кол: А я думал, признак лени — усмехнулся Кол, но усмешка вышла натянутой.

Он сел на край кровати и закатал рукав футболки. Предплечье — там, где у него должна была быть бледная вампирская кожа — покрывали тёмные, почти чёрные линии. Они пульсировали. Жили своей жизнью.

Астрея: Когда началось?

Кол: Пять лет назад — сказал Кол. — Сначала не обращал внимания. Думал, само пройдёт, я же бессмертный. Но оно не проходит. Оно растёт. Медленно, по миллиметру в год, но растёт.

Астрея подошла ближе. Протянула руку, но не коснулась — поводила пальцами в сантиметре над линиями, чувствуя, как магия отзывается. Тёплая. Древняя. И очень злая.

Ведьма, которая это сделала, ненавидела Кола. Ненавидела так сильно, что проклятие впитывало ненависть из воздуха, подпитывалось ею, тянуло силы из самого носителя.

Астрея: Плохо — сказала Астрея честно — Очень плохо.

Кол: Я знаю — Кол не отвел взгляда.

Астрея: Но не безнадежно.

Она наконец опустила пальцы на его руку. Кожа под её прикосновением была горячей — слишком горячей для вампира. Проклятие жгло его изнутри, превращая бессмертие в длительную пытку.

Астрея: Мне нужно изучить это — сказала Астрея — Пара дней. Может быть, неделя. Но будет больно. Ты готов?

Кол криво улыбнулся — той самой улыбкой, за которой прятал всё, что не хотел показывать.

Кол: Детка, я Первородный. Боль — моё второе имя. Делай, что должна.

Астрея кивнула и достала из внутреннего кармана маленький кожаный мешочек — амулеты, травы, осколок зеркала для диагностики. Она села на пол, скрестив ноги, и жестом велела Колу сесть напротив.

Астрея: Снимай футболку — сказала она — И не дёргайся.

Кол стянул футболку через голову. На его груди и спине та же тёмная сетка проступала — она оплетала его, как корни старого дуба, добираясь всё ближе к сердцу.

Астрея: Прогулка подождёт — тихо сказала Астрея, раскладывая инструменты — Сначала нужно спасти одного самоуверенного Майклсона.

Кол: Я не самоуверенный — возразил Кол — Я реалист.

Астрея: Реалисты не прячут проклятия пять лет.

Кол замолчал. Астрея приступила к диагностике — водила осколком зеркала над его телом, читала пульсации магии, запоминала узоры.

За окном вставало солнце. Пение птиц. Гул просыпающегося города. А здесь, в комнате младшего Майклсона, начиналась новая игра — тихая, опасная, от которой зависело больше, чем казалось.

Через час Астрея отложила зеркало.

Астрея: Я знаю, как это снять — сказала она — Но Клаус не должен узнать. Не сейчас. Идёт?

Кол посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах что-то дрогнуло — благодарность, которую он никогда не произнёс бы вслух.

Кол: Идёт — сказал он — Договорились.

Астрея убрала инструменты и встала. Усталость никуда не делась, но теперь она имела смысл.

Астрея: Завтра начнём — сказала она — А сегодня... я всё-таки пойду гулять.

Кол: Вали — махнул рукой Кол, натягивая футболку обратно. Но когда она уже взялась за дверь, добавил тихо — Спасибо, Коннорс.

Она не обернулась.

Но уголок её губ дрогнул в том, что можно было назвать улыбкой.