звезда для первородного.

Вампиры ушли через два часа. Они ещё долго сидели за своим столиком, заказав третий и четвёртый бокалы «вина», и обсуждали ту самую ведьму — её силу, её страх, её глаза, которые якобы светятся в темноте. Астрея пила свой бурбон и слушала, запоминая каждое слово. Имя. Где примерно держат. Кто охраняет. Когда Марсель обычно её навещает.

К тому моменту, когда дверь бара захлопнулась за последним из вампиров, Астрея осушила десятый полный стакан. Для вампира это немного. Для гибрида — тем более. Но алкоголь сделал своё дело — расслабил мышцы, притупил границы, позволил тому, что всегда сидело внутри на поводке, высунуть нос наружу.

Она вышла на улицу. Новый Орлеан дышал жарой и музыкой. Где-то в переулке играл трубач, выводил грустную мелодию, которая смешивалась с запахом жареных устриц и выхлопных газов.

Астрея шла к особняку и вдруг поняла: она не боится.

Стоп. Не просто не боится. Она вообще ничего не чувствует. Ну, почти ничего. Было странное, пьяное, эйфорическое спокойствие. Как будто внутри что-то щёлкнуло — тихо, незаметно, но необратимо. Словно кто-то повернул рубильник, и лампочка страха погасла.

«Человечность — подумала она, и мысль эта не вызвала ни паники, ни сожаления — Кажется, я её выключила».

Она не помнила, когда именно это произошло. Может быть, когда Клаус швырнул её на пол. Может быть, когда она стояла под душем и смотрела на свои дрожащие руки. А может быть, прямо сейчас, на этой мокрой от вечерней росы улице, когда алкоголь разлился по венам и заглушил последний крик испуганной девчонки, которой она была семьсот лет назад.

Ей нравилось.

Нравилось это ледяное безразличие. Нравилось, как мир становится простым и понятным, когда убираешь из него лишнее — страх, жалость, сомнения. Ты. Они. Цель. Действие. Всё.

Астрея Коннорс улыбнулась своим мыслям и ускорила шаг.

Особняк встретил её приглушённым светом и ароматом чего-то мясного, доносившимся с кухни. Ужин почти готов. Хорошо.

Она вошла в гостиную, не спрашивая разрешения, не стучась, не опуская глаз. Клаус сидел в кресле у камина — хотя вечер был тёплым, огонь горел, создавая игру теней на его лице. Элайджа стоял у книжного шкафа, листая какой-то фолиант. Ребекка поправляла скатерть на столе. Хейли дремала на диване, прикрыв живот пледом.

Кол бросил на Астрею быстрый взгляд и слегка приподнял бровь. Что-то заметил. Что-то изменилось в её походке, в осанке, в том, как она смотрела на Клауса — прямо, без дрожи, без попытки спрятать глаза.

Клаус: Новости? — Клаус не обернулся, но весь его подобрался.

Астрея встала напротив него, скрестив руки на груди.

Астрея: Ведьма. Её зовут Давина — семнадцать лет. Марсель держит её в подвале одного из своих складов на набережной. Охрана — четыре вампира, сменяются каждые шесть часов. Он навещает её раз в три дня. Последний визит был вчера, значит, следующий — послезавтра.

Клаус медленно повернул голову и посмотрел на неё. По-новому. В его глазах мелькнуло удивление — не от информации, от того, как она была подана. Спокойно. Чётко. Без тени того животного ужаса, который витал вокруг неё утром.

Клаус: Хорошая работа — сказал он после паузы — Садись ужинать.

Она села. Ела молча, но не затравленно, а отстранённо. Кусок мяса. Глоток вина. Ещё кусок. Она больше не напоминала пойманную птицу. Теперь она напоминала солдата на привале — делает что нужно, не напрягаясь, без лишних эмоций.

После ужина она поднялась к себе.

В комнате Астрея сбросила строгий пиджак, стянула штаны и рубашку и натянула чёрную футболку — длинную, почти до колен, мягкую от множества стирок. Она пахла домом, которого у неё не было. Потом забралась на кровать, подтянула колени к подбородку и открыла гримуар, который вытащила из саквояжа.

Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, записи на латыни, древнегреческом и ещё трёх языках, которые давно никто не помнит. Она читала о ритуалах связи, о заклинаниях подавления воли, о том, как ведьму можно превратить в живое оружие.

«Давина — подумала Астрея. — Интересно, тебя уже ломают или только готовятся?»

В дверь постучали.

Тихо, почти робко. Как будто тот, кто стоял за дверью, не был уверен, что ему рады.

Астрея: Войдите — сказала Астрея, не поднимая головы от гримуара.

Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Ребекка. Блондинистые волосы распущены, на лице — странное выражение: что-то между надеждой и неловкостью. Она мяла в руках край своего свитера.

Ребекка: Привет — сказала Ребекка — Можно? Я... не помешаю?

Астрея подняла глаза. Посмотрела на Первородную, которая когда-то хотела ей помочь. Которая пыталась заговорить, пока Астрея лежала на полу и дрожала.

Астрея: Садись — Астрея кивнула на край кровати.

Ребекка сперва удивилась — видимо, ожидала молчания или холодного отказа. А потом улыбнулась — осторожно, почти по-детски — и присела на кровать.

Ребекка: Ты сегодня другая — сказала Ребекка, вглядываясь в лицо Астреи — Что случилось?

Астрея закрыла гримуар и отложила его в сторону. Откинулась на подушки и посмотрела в потолок.

Астрея: Я отключила человечность — сказала она просто, без драмы — Не знаю когда, но... кажется, это было давно.

Ребекка замолчала. Её лицо стало серьёзным — даже более серьёзным, чем обычно.

Ребекка: Ты понимаешь, что это значит? — спросила она тихо.

Астрея: Понимаю — Астрея повернула голову и посмотрела на неё. В её глазах не было привычного ужаса. Только холодная, ровная гладь — Это значит, что я перестала бояться твоего брата. Наконец-то.

Ребекка долго смотрела на неё. А потом, неожиданно, рассмеялась — тихо, почти нервно.

Ребекка: Знаешь, я завидую — сказала она — Мне потребовалось на это столетие. И то не помогло.

Астрея: Ты слишком привязана к ним — Астрея пожала плечами — К семье. К чувствам. Это твоя слабость.

Ребекка: Может быть — Ребекка не обиделась — А может быть, это единственное, что держит меня на плаву.

Они помолчали. Тишина была не напряжённой — скорее, изучающей. Две женщины, две вампирши, две истории, которые Клаус пытался контролировать. Они были по разные стороны баррикад, но в этот момент — просто две уставшие души в одной комнате.

Ребекка: Расскажи о себе — попросила Ребекка — По-настоящему. Не то, что Клаус хочет услышать. А то, что ты сама хочешь рассказать.

Астрея провела рукой по гримуару, по его старой, потрескавшейся коже.

Астрея: Я была ведьмой — начала она медленно — Обычной. В маленькой английской деревне, где ведьм сжигали. Но я не была злой. Я просто... умела то, чего не умели другие. А потом пришёл он. Мой создатель. И всё стало неважно. Умения, страх, деревня — всё сгорело.

Ребекка слушала, не перебивая.

Астрея: Я сбежала от него через сто лет, — продолжила Астрея — Он хотел сделать из меня оружие. Я не позволила. Спряталась на два века. А потом встретила Клауса, и всё началось заново. Та же история — только декорации другие. И сбежала снова. А теперь... вот я здесь. Опять чьё-то оружие.

Ребекка: Необязательно — тихо сказала Ребекка — Ты можешь стать кем-то большим. Если перестанешь играть по чужим правилам.

Астрея посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом.

Ребекка: Может быть — сказала она наконец — Может быть.

Они проговорили почти до полуночи. О страхах, о потерях, о том, каково это — жить вечно и всё равно не уметь прощать. И когда Ребекка наконец ушла, пожелав спокойной ночи, Астрея снова открыла гримуар.

Но теперь она читала не о том, как работает оружие.

Она читала о том, как его перенастроить на другой прицел.