звезда для первородного.

Астрея стояла у перил лестницы, вцепившись в тёплое дерево так сильно, что под пальцами грозились остаться вмятины. Серый утренний свет сочился сквозь витражи, разбиваясь на цветные осколки на полу первого этажа.

Она слышала его ещё до того, как увидела.

Клаус вошёл в гостиную, стряхивая с плеча невидимую пыль. Он двигался плавно, по-хозяйски, как человек, которому весь этот мир принадлежит по праву сильнейшего. Элайджи и Ребекки внизу не было — разошлись по своим комнатам. Хейли тоже куда-то исчезла. Только Клаус, и тишина, и запах утреннего Нового Орлеана, ворвавшийся в дом вместе с ним.

Астрея сделала вдох.

Он почувствовал её взгляд раньше, чем она успела отвести глаза.

Клаус медленно поднял голову. Их взгляды встречи — её испуганные, затравленные, цвета льда, и его — золотистые, насмешливые, хищные. В уголке его губ дрогнула лёгкая улыбка. Не та, которой он пугал врагов перед смертью. Другая. Почти довольная.

Он не сказал ни слова. Просто поднял правую руку и согнутым указательным пальцем сделал жест — вниз. Иди сюда.

Будь что будет.

Она удивилась собственной мысли. Потому что минуту назад хотела провалиться сквозь пол, стать невидимой, рассыпаться пеплом. А теперь вдруг поняла: убегать поздно. Прятаться бессмысленно. Остаётся только идти.

Она спустилась по лестнице, стараясь не смотреть на ступени, но и не упасть. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Сердце — то самое, что теоретически не должно было биться — колотилось как бешеное.

Клаус не двинулся с места. Он ждал, скрестив руки на груди, и наблюдал за ней. За тем, как она дрожит. Как сжимает подол простого чёрного платья. Как боится поднять глаза.

Она остановилась в трёх шагах от него и замерла.

Клаус: Посмотри на меня — тихо сказал он.

Астрея не подняла головы. Взгляд упёрся в пол — туда же, куда она смотрела несколько часов назад, лёжа на паркете. Круг замкнулся.

Клаус: Я сказал — посмотри на меня — повторил Клаус, и в голосе появилась сталь.

Она подняла глаза. Пусть видит. Пусть смотрит на её страх, на красные веки, на всё то унижение, которое она пережила за минувшие сутки. Ей было всё равно.

Клаус: Вот так-то лучше — кивнул Клаус и сделал шаг к ней. Она не отступила. Не могла — Семьдесят лет, Астрея. Ты знаешь, как редко кто-то осмеливается сбегать от меня?

Она промолчала.

Клаус: Ты знаешь, как редко кто-то остаётся в живых после такого? — он наклонил голову, вглядываясь в её лицо — Я не убил тебя. Ты понимаешь, почему?

Астрея: Нет — выдавила она. Голос прозвучал глухо, как из-под воды.

Клаус: Потому что я не закончил с тобой игру — Клаус усмехнулся — Ты была полезна. Ты можешь быть полезна снова. А ещё потому... — он замолчал, словно раздумывая, говорить ли дальше — Потому что я уважаю тех, кто выживает.

Астрея распахнула глаза. Уважение? От Клауса Майклсона? Это было похоже на ловушку.

Он начал ходить вокруг неё — медленно, как хищник, проверяющий добычу на прочность.

Клаус: Ты украла у меня время — продолжил он, и голос его был спокойным, почти лекторским — Время, которое я потратил на поиски. Ты украла у меня уверенность — я не привык, чтобы мои... вещи... исчезали. И ты украла у меня удовольствие — он остановился прямо перед ней — Удовольствие самому решить, когда с тобой покончить.

Она снова промолчала. Её челюсть свело от напряжения.

Клаус: Но я в хорошем настроении — Клаус развёл руками — В Новом Орлеане грядёт событие. Рождение моего ребёнка. Я хочу, чтобы в этом доме был порядок и тишина. И я решил дать тебе шанс.

Астрея набрала в грудь воздуха.

Астрея: Какой? — спросила она, не поднимая глаз.

Клаус приблизился так, что она почувствовала его дыхание.

Астрея: Ты остаёшься здесь. Живёшь в этом доме. Делаешь то, что я скажу, когда я скажу. И главное — не пытаешься сбежать снова.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

Клаус: Запирать тебя в подвале я не буду — продолжил он — Выходить из дома — пожалуйста. Город к твоим услугам. Но, Астрея Коннорс, запомни одно.

Она подняла на него глаза. В золотистой глубине его зрачков плясало что-то тёмное, опасное. Не гнев. Что-то пострашнее. Обещание.

Клаус: Если ты сбежишь снова — произнёс Клаус, чеканя каждое слово — я больше не буду церемониться. Никаких разговоров. Никаких шансов. Никакой пощады. Я найду тебя — а я найду, поверь — и сотру в порошок всё, что тебе дорого. Начну с тебя самой. Закончу воспоминаниями о тебе.

Она сглотнула. Горло пересохло, как в пустыне.

Астрея: Я поняла — прошептала Астрея.

Клаус: Вот и славно — Клаус отступил на шаг, и его лицо снова стало почти приветливым. Почти — Иди, приведи себя в порядок. Ванная в конце коридора на втором этаже. К вечеру я жду тебя за ужином. Не опаздывай.

Она развернулась и пошла к лестнице, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг был через силу, но она не обернулась. Не оглянулась на хищника, который только что отпустил её — но не выпустил из клетки.

Поднимаясь по ступеням, Астрея вдруг подумала: он сказал «живёшь в этом доме». Не «до конца своих дней». Не «пока я не наиграюсь». «Живёшь».

Значит, он видел для неё будущее. Хотя бы завтрашний день.

Она не знала, радоваться этому или бояться ещё сильнее.

Кол ждал её у дверей комнаты, прислонившись плечом к косяку.

Кол: Жива? — спросил он без насмешки.

Астрея: Кажется — ответила Астрея и впервые за много часов позволила себе выдохнуть.

Кол: Добро пожаловать в семью — усмехнулся Кол — Шучу. Это хуже, чем семья. Это договор с дьяволом с пожизненной рассрочкой.

Астрея посмотрела на закрытую дверь ванной, за которой её ждала горячая вода и несколько минут тишины.

Астрея: Я справлюсь — сказала она, скорее себе, чем ему.

Кол: Знаю — неожиданно серьёзно ответил Кол — Ты уже справилась с самым сложным — осталась жива после его возвращения. Остальное — мелочи.

И он ушёл, оставив её одну.