Глава 15: Кровь
Роден чувствовал себя уже намного лучше. Физическая слабость постепенно отступала, уступая место привычной, холодной собранности. В последнее время его дела в Совете стали неотложными, требующими его постоянного, личного присутствия, поэтому Лорд практически безвылазно проводил дни в главном административном крыле дворца.
Итан так и не ответил ни на одно из его писем. Впрочем, Роден и не надеялся на быстрый ответ. После их тяжелого, болезненного разговора в кабинете глупо было рассчитывать, что что-то изменится в лучшую сторону. Принц был глубоко ранен, и его обида, копившаяся годами, теперь выжигала между ними последние мосты. Роден прекрасно понимал Итана. Этот грядущий брак, который так настойчиво продвигали правители, действительно мог спасти пошатнувшееся положение империи, но он никак не мог спасти самого Итана. Наследника просто приносили в жертву политическим интересам, заставляя связать жизнь с незнакомцем.
«И всё же, что ему такого понадобилось узнать в этой библиотеке?» — размышлял Роден, устало потирая переносицу и лениво просматривая скопившиеся на столе государственные бумаги. Строчки отчетов расплывались перед глазами. Любопытство Итана всегда было его главной уязвимостью, но теперь оно грозило разрушить хрупкое равновесие, которое Роден так отчаянно пытался сохранить.
Тихий, осторожный стук в дверь прервал его мрачные думы. В кабинет заглянул слуга, низко кланяясь:
— Лорд Роден, экстренное собрание Совета начнется в полдень. Ваш отец просил передать, чтобы вы обязательно присутствовали.
Роден удивленно приподнял бровь, откладывая перьевую ручку в сторону:
— Меня? Это так важно? Передай отцу, что сегодня я отправляюсь в Бофес. У меня там назначена важная встреча.
Слуга виновато опустил глаза, не смея перечить молодому Лорду, но остался непреклонен:
— Ваш отец предвидел ваши слова, милорд. Но он настоятельно просил меня передать, чтобы вы отложили поездку и тоже присутствовали в зале заседаний. Дело не терпит отлагательств.
Роден тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.
— Хорошо, можешь идти. Я буду.
Зал заседаний Совета встретил Родена тяжелым, спертым воздухом и приглушенным, тревожным гулом голосов. Старейшие политики империи о чем-то бурно перешептывались, и на их лицах, обычно выражавших лишь высокомерие, сегодня читалась неприкрытая растерянность.
Роден уверенным шагом прошел через зал, ловя на себе оценивающие взгляды, подошел к своему отцу, Крону, и сел в соседнее кресло.
— Зачем я здесь, отец? — тихо, одними губами спросил Роден, наклонившись к нему. — У меня срывается важная встреча в Бофесе. Мое присутствие действительно так необходимо?
Крон даже не повернулся к сыну. Его суровое лицо казалось высеченным из камня, а пальцы крепко сжимали ручку кресла.
— Сегодня утром произошло беспрецедентное событие, — глухо ответил Крон, глядя прямо перед собой. — Один из рабов на нижних ярусах пришел в себя. Он убил двоих стражников и напал на мирных людей. Его едва успели ликвидировать.
Роден на мгновение замер. На его лице отразился искренний ужас:
— Как такое вообще возможно?..
— Совет тоже не знает, — мрачно процедил Крон. — Все рабы находятся под сильнейшим, непрерывным дурманом. Их воля должна быть полностью подавлена. То, что один из них умудрился выйти из-под этого ментального влияния, не просто удивило — это до смерти напугало Совет. Они боятся восстания. Скорее всего, прямо сейчас будет решаться вопрос о том, как ужесточить меры контроля и увеличить дозировку препаратов.
Роден молча повернул голову, наблюдая за тем, как верховные чиновники империи один за другим занимают свои места. Раздался тяжелый удар судейского молотка, провозглашающий начало собрания.
Заседание затянулось. Оно шло около двух часов, которые показались Родену вечностью. Советники спорили, кричали, требовали массовых казней и усиления надзора над рабочими лагерями. Напряжение в воздухе возрастало.
Когда собрание наконец объявили закрытым, Роден вместе с отцом покинули зал и быстрыми шагами направились в частный кабинет Крона. Как только тяжелые дубовые двери захлонулись, отрезая их от внешнего мира, Роден почувствовал, как к горлу снова подступает знакомая тошнота, а в висках начинает пульсировать боль. Очередной приступ.
— Ты сам всё слышал, Роден, — нарушил тишину Крон, проходя к своему столу.
— Да, слышал, отец, — глухо отозвался Роден.
Не в силах больше терпеть, он прошел к окну, дрожащими пальцами открыл один из флаконов без этикетки, и в несколько глотков выпил горькую жидкость, запивая её водой.
— Извини, отец, но мне нужно было принять лекарство.
Крон повернулся и внимательно, с долей тяжелого отцовского сострадания посмотрел на сына. Роден выглядел уже намного лучше, чем пару дней назад, бледность ушла, но тот факт, что ему всё еще приходилось глушить себя медицинскими препаратами, чтобы стабилизировать свое состояние, серьезно беспокоил старого Лорда.
— Ты ведь слышал, о чем говорили ученые на совете? — спросил Крон, облокотившись на стол. — Они признали, что старые эликсиры стали плохо действовать на Альф. Организмы адаптируются, вырабатывают иммунитет. Поэтому наши алхимики изобрели новый вид препарата. Говорят, этот эликсир полностью, безвозвратно убивает их истинную природу, а не просто усыпляет её на время.
Роден с глубокой, невыносимой горечью вздохнул. Он отвернулся к окну, глядя на раскинувшийся внизу внутренний двор. Каждое слово отца било наотмашь. Ведь Роден прекрасно понимал, что его собственная скрытая природа ничем не отличается от природы тех несчастных Альф, которых империя держала в кандалах под дурманом. Ему просто повезло. Повезло родиться в высшей аристократической семье, со связями и влиянием. И Крон, будучи отцом единственного наследника, ни за что на свете не отдал бы своего сына на казнь или на пожизненное рабство.
"А ведь я могу быть не один в таком положении, — пронеслось в голове у Родена. — Сколько еще таких же, как я, прячутся по углам империи? Но вряд ли я когда-нибудь узнаю об этом..."
— Почему ты молчишь, Роден? — прервал его мысли строгий голос отца. Крон подошел ближе, вглядываясь в задумчивое лицо сына. — Может, этот новый эликсир — и для нас спасительный круг? Что, если он навсегда избавит нас от всех проблем? Ты просто выпьешь его, твоя сущность исчезнет, и тебе больше никогда не придется прятаться и рисковать своей головой.
Роден резко развернулся. Его лицо исказилось от гнева и отвращения:
— Что?! Ни за что. Я не буду пить эту дрянь!
— А ту дрянь, которую ты сейчас пьешь флаконами, сын, тебе нормально пить?! — внезапно рявкнул отец, теряя терпение и указывая на пустой пузырек. — Ты травишь себя каждый день!
— Я никогда и ни за что не избавлюсь от своей природной сущности, отец! — Роден сделал шаг вперед, и в этот момент его глаза хищно, пугающе блеснули первобытным, чистым золотом Альфы, заставив Крона на секунду отшатнуться.
Старый Лорд быстро взял себя в руки. Он понял, что давить на гордость сына бесполезно. Смягчив тон, он подошел к Родену почти вплотную и тихо произнес:
— Хорошо. Если ты не хочешь убивать свою суть лекарствами, тогда есть другой, самый эффективный и проверенный способ. Нужно женить тебя на Омеге.
Роден опешил. Он замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он знал, что отец рано или поздно предложит этот вариант, это было логично. Но почему именно сейчас, когда ситуация с Итаном накалилась до предела?
— Отец, это бред, — покачал головой Роден, пытаясь вернуть голосу ледяную уверенность. — Даже если предположить такой исход... Омега должна будет всю свою жизнь держать язык за зубами. Стоит партнеру узнать, кто я на самом деле, и нас всех казнят за измену Короне. Омегу, способную хранить такую тайну и не предать нас при первой же ссоре, практически не найти. Это огромный риск.
Крон вдруг снисходительно, хитро улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего:
— Это вообще не проблема, сын. У меня уже есть целая куча Омег на примете из знатных семей. Все они спят и видят, как бы выйти за тебя замуж. Им безразлично, что брак будет чисто политическим. Да и вообще... зачем сразу раскрывать перед партнером свою сущность? Омеги в нашей империи необразованны, от них специально, на законодательном уровне скрывают любую информацию об Альфах. Они даже слова такого не знают! Ты запросто сможешь контролировать супруга своими феромонами, аккуратно подавлять волю, и он даже ничего не поймет, списывая всё на супружеский долг или обычную привязанность.
Крон сделал паузу, его глаза хищно блеснули:
— А потом, когда Омега родит тебе наследника, ей уже просто некуда будет деваться. Можно будет далее и не одним дитем её привязать к дому, запереть в поместье. И вот тогда, когда пути назад не будет, ты сможешь спокойно выдать свою сущность. Она станет твоей вещью и будет молчать ради безопасности собственных детей.
Роден смотрел на отца с нарастающим чувством глухого отвращения. Впрочем, слова Крона его не сильно-то и удивляли. Его отец был политиком до мозга костей. Роден с самого детства видел, как этот человек выкручивался из любых ситуаций, плел изощренные интриги, ломал чужие судьбы и много, виртуозно врал - и всё это якобы в пользу семьи и империи. Родену это никогда не нравилось. Несмотря на то, что Крон был его родным отцом, их взгляды на жизнь, мораль и политические интересы на удивление были абсолютно разными. Роден не хотел быть чудовищем.
— Подумай об этом, Роден, — мягко добавил Крон, решив, что сын колеблется. — Это идеальный выход для тебя. Ты просто женишься, и всё решится само собой.
— Нет, — отрезал Роден, и его голос прозвучал как удар топора. Он посмотрел на отца прямым, тяжелым и решительным взглядом. — Если я когда-нибудь и женюсь, отец... то ты прекрасно знаешь, на ком.
Крон отшатнулся от сына, не веря собственным ушам. На его лице отразилась смесь ярости и подлинного страха.
— Я так и знал... — выдохнул старый Лорд, хватаясь за голову. — Я так и знал, что ты до сих пор смотришь на него! Дело ведь в Итане, да?! Если бы я тогда, в день твоего совершеннолетия, насильно не забрал тебя из дворца и не увёз подальше от принца, ты бы уже тогда не сдержался. Неужели ты не понимаешь, что ты рядом с ним просто сходишь с ума? Ты теряешь контроль!
— И ты прекрасно знаешь, почему, отец, — тихо, но зловеще ответил Роден.
Они оба замолчали, тяжело дыша. Наступила пауза, наполненная удушающей правдой. Они оба знали эту страшную тайну, но произнести её вслух, дать ей имя — было невыносимо больно и опасно. Это знание могло уничтожить их династию в один миг.
Роден сделал глубокий вдох, его кулаки сжались до белизны в костяшках. Он решил договорить то, что они скрывали годами.
— Вся проблема в Черной лилии, — четко, раздельно произнес Роден, заявляя это отцу прямо в лицо.
И в кабинете вдруг стало страшно, мертвенно тихо. Обнаженная тайна повисла между ними, готовая в любой момент обрушить империю.