Глава 4: Пробуждение хищника
Сегодняшнее утро Итан проводил в малых покоях отца Августа. Солнечные лучи лениво золотили изящный фарфоровый сервиз, но принц едва притрагивался к остывающему чаю. Он молча смотрел на мужчину, чувствуя, как к горлу подступает волна щемящей нежности.
Для Итана этот бета всегда был самым дорогим человеком на свете. С самого детства Август не отходил от него ни на шаг, окружая заботой и теплом. Со стороны это, должно быть, выглядело странно. Юношу родил Эсмиральд — величественный, чистокровный омега. По всем законам природы именно он должен был дарить сыну материнское внимание. Но Король был слишком занят государственными интригами, войнами и удержанием власти. Ему не было дела до единственного ребенка.
Итан никогда не спрашивал у отцов, почему он остался у них единственным наследником. Интуитивно он чувствовал, что за этим кроется какая-то общая, кровоточащая рана. Их брак когда-то тоже был безжалостно заключен Советом. В нем не было безумной любви, о которой пишут в дешевых романах, но было нечто иное — глубокое, выстраданное годами взаимное уважение.
— Отец, я слышал, кехелийская делегация уже в столице, — нарушил тишину Итан, внимательно наблюдая за тем, как Август наливает себе чай.
— Да, — спокойно отозвался бета. — Послов уже представили Королю.
— Но почему всё это скрывается от меня? — в голосе принца прорезалась обида. — Я узнаю новости последним, словно чужак в собственном замке.
— Итан, — Август отложил щипцы для сахара и мягко посмотрел на сына. — К принцу-омеге в твоем возрасте всегда относятся с особым трепетом. До самого бракосочетания тебя обязаны оберегать от любого рода тяжелой информации. Так было и с твоим вторым отцом. Твой дед, покойный Король Эрн, был бетой. Он безумно переживал за Эсмиральда, а потому годами держал его вдали от политической грязи. Только после твоего рождения супругу открылись все тайны короны.
— Мне просто интересно, зачем нужны эти глупые лабиринты лжи, — Итан нахмурился, пододвигая кружку. — Разве будущий правитель империи не должен знать всё и даже больше? Например, почему омега не может выносить дитя без этих запретных феромонов, о которых шепчутся в городе? А еще...
Принц осекся. Он поднял глаза и натолкнулся на леденящий, непривычно строгий взгляд собеседованика. Ласковый Август исчез — перед Итаном сидел непреклонный герцог.
— Где ты это услышал? — голос герцога прозвучал тихо, но в нем явственно послышался скрежет металла. — Ты снова тайно ходил туда, где тебе находиться запрещено? С этого самого дня и до самой свадьбы — ни единого шагу за пределы замка. Я лично отдам распоряжение страже.
— Отец, не будь и ты ко мне так же строг, как Король, — Итан умоляюще подался вперед, его голос дрогнул. — Ты ведь совсем не такой. Пожалуйста...
— А чего ты хочешь от меня услышать, Итан? — Август тяжело вздохнул, и в его глазах промелькнула тень искреннего страха за сына. — То, о чем ты сейчас говоришь... эти понятия запрещено даже употреблять вместе! Это табу, стирающее людей в порошок.
— Но почему, отец?! — Итан вскочил со своего места, не в силах сдерживать бушующие эмоции. — В учебниках черным по белому написано: омеги обязаны выпускать свои феромоны. Это наша природа! У многих они появляются впервые в десять лет, у кого-то чуть раньше. А мне уже двадцать два, отец! Двадцать два! Но от меня не пахнет ничем, кроме лавандового мыла!
— То, что происходит с тобой сейчас — это нормально, — отрезал Август, поднимаясь и запахивая свой дорогой камзол. — Возможно, позже ты всё поймешь сам. А сейчас я прошу тебя об одном: не вмешивайся. Не суй свой нос туда, куда не следует. Ради твоего же блага.
Дверь за ним с треском захлопнулась. Итан остался один в звенящей тишине комнаты.
«Отца не разговорить на правду, — горько подумал принц, сжимая кулаки. — Он только сильнее злится. Значит, придется искать ответы самому».
Пытаясь успокоить бушующие мысли, Итан медленно шел по длинной каменной галерее, ведущей в королевский сад. Выйдя к раскинувшимся кустам пунцовых роз, он внезапно замер.
На мраморной скамье, окруженный пышным цветением, сидел Роден. Солнечные лучи скользили по его безупречно бледной коже, заставляя смоляные волосы переливаться мягким глянцем. В этот момент, среди острых шипов и кроваво-красных бутонов, он выглядел поистине великолепно. Опасный, благородный, неземной.
Заметив приближение принца, Роден тут же поднялся. Его статная фигура замерла в безупречном поклоне.
— Рад встрече, мой принц.
— В последнее время я всё чаще вижу тебя в замке, Роден, — Итан подошел ближе, кутаясь в тонкую накидку. — Но ты больше не приходишь на стрельбище. А ведь раньше никогда не пропускали тренировки по луку и верховой езде.
— Мне жаль, Итан, — молодой человек поднял голову, и его фиолетовые глаза блеснули на солнце странным, глубоким огнем. — Мой отец настаивает, чтобы я полностью погрузился в политику. Государственные дела требуют больше времени, чем лук и лошади. Так получилось.
Итан пристально всмотрелся в его лицо, решив прощупать почву:
— Ты ведь уже слышал?.. Мне окончательно выбрали пару.
Юноша на мгновение прищурился. В его глазах промелькнула едва заметная, хищная вспышка, а челюсти плотно сжались. Вся его покорная осанка беты на долю секунды показалась Итану обманом.
— Да, я слышал, — тихо, почти беззвучно ответил Роден. — Я могу тебя... поздравить?
— Ох, не стоит, — Итан горько усмехнулся, отводя взгляд. — Это всё лишь сухая формальность Совета. Не с чем здесь поздравлять.
Они медленно пошли вдоль аллеи. Шорох их шагов тонул в шелесте листьев. Итан никак не мог унять свое любопытство:
— Мне вот только интересно... Почему Совет отказал сыну нашего лорда? Зачем нужно было везти иностранца из Кехелии? Я всегда думал, что Совет настроен сохранять чистоту крови внутри империи, не смешивая её с другими державами.
Роден остановился. Он посмотрел на Итана с явным сомнением, словно взвешивал, стоит ли переступать опасную черту.
— Ты... ты не знаешь, Итан? — тихо спросил он.
— Чего именно? — принц тоже остановился, затаив дыхание.
— Нет, забудь. Это неважно.
— Роден, говори! — строго потребовал принц, напустив на себя королевскую холодность. — Иначе я сейчас же пойду к отцу Августу и начну расспрашивать его. И поверь, ему это очень не понравится.
Тот помялся, а затем сделал шаг ближе, понижая голос до едва различимого шепота:
— Сын нашего лорда... Он проявился. — Роден склонился к самому уху принца, обжигая его дыханием: — Как Альфа.
—Что?! — у Итана подкосились колени, а сердце испуганной птицей забилось в груди. То ли от опасной близости чужого тела, то ли от оглушающей новости. — Как это возможно?! Чтобы взрослый бета из знатного рода вдруг проявился как Альфа?! Такого просто не бывает! Это противоестественно!
— Ты многого не знаешь, Итан, — Роден произнес это удивительно спокойно, как бы невзначай, словно не хотел придавать своим словам слишком большого значения. Но в глубине его фиолетовых глаз застыла мрачная тайна.
— Что... что с ним сделали? — едва слышно выдавил принц.
— Ну, ты и сам прекрасно знаешь законы, принц, — Роден горько усмехнулся. — Его клеймили. Наложили железную печать, лишающую воли. Скорее всего, его семья уже лишена всех титулов и сослана, а сам он стал бесправным рабом. Тут уж ничего не поделать.
Итан замолчал. В горле пересохло, слова застряли комком. Весь его привычный мир с грохотом переворачивался с ног на голову. Он хотел было продолжить расспросы, как вдруг...
Ветер резко переменился.
Тяжелый, горячий, невероятно сладкий запах роз — плотный, как овеществленный туман, — мертвой хваткой вцепился в рецепторы Итана. Но это были не те садовые цветы, что росли на кустах вокруг. Этот дурманящий аромат шел изнутри. От самого Родена.
Голова принца мгновенно закружилась. Разом сознание заволокло густой пеленой, а собственное тело внезапно обмякло, наливаясь странной, пугающей и сладкой слабостью. Полностью потеряв контроль над собственным разумом, Итан сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Он придвинулся почти вплотную, приподнялся на цыпочки и судорожно, глубоко принюхался к бледной коже на шее Родена.
Этот жест был настолько близким, откровенным и порочным, что нарушал все мыслимые правила приличия. В голове Итана вспыхнуло безумное, дикое желание: ему отчаянно хотелось попробовать эту кожу на вкус, лизнуть, коснуться губами, распробовать этот умопомрачительный запах до последней капли...
— Что ты... Итан?.. — Роден резко отпрянул. Его идеальная маска благородного беты окончательно сорвалась, обнажая дикую растерянность и панику. Он тяжело, прерывисто задышал, глядя на омегу сверху вниз.
— Этот запах... хочу еще вдохнуть... — еле ворочая непослушным языком, прошептал Итан. Его взгляд был абсолютно затуманен, а губы судорожно приоткрылись в поисках воздуха. — Он исходит прямо от тебя. От него... у меня кружится голова. Мое тело... оно становится таким слабым. Мне так странно, Роден...
Роден замер, тяжело сглотнув. На его напряженной шее судорожно дернулся кадык. Он смотрел на принца с подлинным шоком и ужасом, в котором, вопреки логике, смешивалось первобытное, проснувшееся торжество.
— Как ты?.. Как давно ты его чувствуешь? — хрипло, едва сдерживая рвущуюся силу, спросил он.
— Почему мне так хорошо?..— Итан едва держался на ногах, цепляясь ослабевшими пальцами за дорогую ткань камзола мужчины.
Роден с ужасом смотрел на Итана. Кажется, он прекрасно понимал, что сейчас происходит с омегой, но в глубокий шок его повергло совершенно другое...
— Мне нужно срочно уйти. Извините меня, мой принц! — Роден резко сделал шаг назад, разрывая дистанцию их контакт и лишая Итана опоры. Его лицо сейчас было бледнее мрамора. — Слуги! Живо сюда! Отведите принца в его покои, у него закружилась голова!
Подбежавшие испуганные служанки бережно подхватили обмякшего, дезориентированного Итана под руки и торопливо повели в сторону замка.
А Роден так и остался стоять один посреди цветущего сада. Его руки крупно, неукротимо дрожали, а фиолетовые глаза бешено расширились, отражая первобытный хаос, поднявшийся из самых темных глубин его души.
— Этого не может быть... — выдохнул он в пустую, звенящую тишину аллеи, судорожно прижимая ладонь к собственной шее, где всё еще горел невидимый, фантомный след от дыхания принца. — Омеги не могут слышать феромоны запечатанных.