Глава 16: Эвтюмей
-Потерялся? — спросила Агата.
Вопрос застыл в воздухе, неподвижный и тяжелый. Ас попытался ответить, но вместо слов в горле вспыхнул сухой, колючий жар. Язык мгновенно стал чужим, шершавым, как наждак. Кожа становилась горячей, натянулась, словно готовая лопнуть ткань. Воздух в легких превратился в раскаленный пар. Каждый вдох давался с трудом, обжигая.
Мир перед глазами поплыл. Кусты дикой малины, серые стволы и сама фигура Агаты потеряли четкость. Контуры двоились, превращая лес в месиво из теней. Земля под ногами качнулась. Мозг посылал ложные сигналы: тело уже падало, хотя ступни еще чувствовали мох и траву.
Он попытался ухватиться за ветку, но пальцы будто превратились в дерево - мышцы не слушались, бесполезно соскальзывая с коры. Зрение погасло по краям, оставляя лишь узкий туннель, в конце которого стояла она. Последнее, что он увидел и запомнил - внимательный взгляд Агаты. Она наблюдала за его распадом совершенно равнодушно. В ее янтарных глазах не было ни страха, ни жалости. Так смотрят на разбитую пробирку, из которой медленно вытекает содержимое.
Кости стали мягкими. Ас рухнул на колени, сминая сухую траву. Хруст стеблей прозвучал слишком громко, как выстрел. Лицо коснулось холодной земли, пахнущей прелой листвой и сырым мхом. Этот холод был резким, почти болезненным на фоне пожара в голове. Влажная грязь прилипла к щеке, но он не мог даже шевельнуться.
Свет погас. Не угас, а исчез, словно кто-то выдернул шнур. Звуки леса захлебнулись в пустоте. Шум ветра, плеск воды, собственное хриплое дыхание - всё отрезало мгновенно.
Темнота. Тишина.
-”Мне слышится тревожное сердце”.
Стук был слишком громким для этой пустоты. Он бился не в груди - груди больше не было. Ритм вибрировал прямо в сознании, отдаваясь толчками в висках. Тук-тук. Тук-тук. Сбивчиво, панически, будто сердце пыталось разорвать невидимую плоть.
-Это не твоё, — раздался в стерильной пустоте ровный голос. Он рождался прямо под черепом, резонируя в костях. - Твоё сейчас едва бьется. Ты слышишь её пульс.
Ас попытался оттолкнуть чужеродное присутствие, но собеседник будто бы считывал импульс раньше, чем тот превращался в слово. Это был его собственный голос, но очищенный от эмоций. Холодный скальпель.
-Знаешь, закрытые глаза ещё не делают комнату пустой, — произнес голос почти лениво. - Как и бег по кругу не делает тебя путешественником. Ты просто натираешь мозоли на душе. Кровь выступает, а пути нет.
«Кто здесь?» — мысленно дернулся Ас. Темнота вокруг обрела тяжелую плотность воды.
-Меня зовут Эвтюмей, — представился голос. -Будем знакомы. Нам всё равно теперь делить один разум на двоих.
Голос Эвтюмея стал мягче. Колючая ирония уступила место гипнотической глубине.
«Я просто пытался выбраться», — глухо отозвалось внутри Аса. Перед глазами поплыли обрывки: бесконечные коридоры, ледяная река, пустой перрон.
-Настоящее... — эхом отозвался Эвтюмей. -Они всегда ищут родник в выжженной пустоши, забывая, что миражи не утоляют жажду. Они лишь заставляют идти дальше, пока ноги не отвалятся. Задумывался ли ты, Ас, чем пахнет твоя погоня за смыслом? Не свободой. Ты смотришь на тени и требуешь от них цвета. Злишься на холод камня, когда сам отказываешься развести огонь. Хочешь тепла, но боишься обжечься.
Ас чувствовал, как сознание вязнет в этих словах. Каждый звук был ударом в цель.
-Ты судишь о закрытой двери по ее замку, — продолжил голос. -Но иногда запертые двери защищают не то, что находится внутри. И если мне расскажут о её тьме... я расскажу им о её свете.
«О ком он?» — мысль забилась в ловушке.
-Ты видишь лишь фасад, — Эвтюмей проигнорировал вопрос. -Запомнил смех, потому что так было проще. Убежал от ужаса, потому что не захотел всмотреться в его лицо.
В темноте раздался отчетливый щелчок пальцев. Он прозвучал подобно выстрелу.
-Смотри, — шепнул голос. -И помни: ты здесь больше не участник. Ты — зритель. А зритель не вмешивается. Зритель — видит и наблюдает.
Тишина кромешная. Открыв глаза Ас увидел как оказался в золотом лесу. Очень знакомом. Эти деревья. Этот золотистый свет с неба.
-Ищи дом, — голос Эвтюмея прозвучал так отчетливо, будто он стоял за спиной. - И не попадайся на глаза.
Ас резко обернулся, но рядом была только пустота.
-Эвтюмей? Что значит «не попадайся»? Кому? — он попытался крикнуть, но голос не имел объема, он гас, едва вылетев из губ, не оставляя даже эха.
Ответа не последовало. Тишина стала абсолютной, колючей. Ас понял: подсказок больше не будет. Он остался один на один с декорациями собственного сна.
Он пошел вперед, стараясь ступать как можно тише. Лес, который раньше казался почти уютным, теперь обнажал свою истинную анатомию. Ас смотрел под ноги и видел то, мимо чего когда-то прошел, ослепленный фальшивой красотой этого места.
Прямо в почве, под слоем прелой листвы, извивались мелкие ручьи. Вода в них не журчала - она текла густо и беззвучно, пульсируя, как темная венозная кровь в открытой ране. На обнаженных корнях деревьев, впившихся в землю, цвели крошечные черные лилии. Они росли плотными букетиками, каждый цветок - размером с палец. Их лепестки были острыми, матовыми, словно вырезанными из обсидиана.
Ас замер, когда воздух вокруг него вздрогнул.
Он услышал звук. Глубокий, утробный вдох. Старая сосна слева медленно расширилась, кора на ней натянулась с сухим треском, а затем последовал долгий, свистящий выдох. Через секунду ему ответило дерево справа. Лес не стоял - он дышал. Каждое дерево жило в своем рваном ритме, создавая какофонию органического шума, который шел откуда-то из самой сердцевины древесины.
Стараясь не касаться «дышащих» стволов, Ас пробирался сквозь заросли. Он видел, как черные лилии на корнях подрагивают в такт этому коллективному дыханию. Золотистая иллюзия рассыпалась, обнажая под собой тяжелый, чужеродный механизм.
Наконец, деревья расступились. Впереди, в кольце застывшего света, показался дом. Тот самый. С осевшей крышей и темными провалами окон.
Ас замер, прислушиваясь к ровному дыханию деревьев за спиной. Дом выглядел мертвым, но ощущение чужого присутствия давило на плечи, заставляя вжимать голову в плечи. Он двинулся вперед, стараясь не наступать на сухие ветки, которые в этой тишине могли прозвучать как канонада.
Слева от крыльца замерли те самые качели. В прошлый раз они казались ему уютным местом для отдыха, хоть и тусклым, но сейчас, в этом режиме «зрителя», их вид вызывал тошноту. Цепи были изъедены багровой ржавчиной, которая в сумерках походила на запекшуюся кровь. Деревянное сиденье перекосилось и застыло в неестественном положении, будто кто-то невидимый спрыгнул с них секунду назад. Качели не двигались, но Асу казалось, что от них исходит едва уловимый холод, диссонирующий с общим жаром его состояния.
Он отвел взгляд и, пригнувшись, подошел к низкому кухонному окну. Стекло было мутным, покрытым слоем вековой пыли и странными разводами, напоминающими отпечатки маленьких ладоней. Ас затаил дыхание, боясь, что пар от его вдоха выдаст его присутствие, и осторожно заглянул внутрь.
Алиса была там.
Она не бегала по комнатам, и не смеялась. Девочка лежала на грубом деревянном столе, закинув руки за голову и широко раскинув ноги. Ее взгляд был прикован к потолку — абсолютно пустой, остекленевший, лишенный всякого смысла. В этой неподвижности не было покоя. Это было похоже на тяжелое, изматывающее ожидание.
Алиса молчала. Ее грудь едва поднималась, а на лице застыла маска глубокой, беспросветной скуки, что Асу стало не по себе. Она казалась брошенной, из-за ее ненадобности. Время внутри дома, казалось, превратилось в стоячее болото, и Алиса тонула в нем, даже не пытаясь сопротивляться.
Он смотрел на нее и не узнавал ту активную, загадочную девчонку из своих воспоминаний. Здесь, наедине с собой, она была никем. Пустотой в человеческой оболочке.
Внезапно Алиса моргнула. Медленно, тягуче. Она не повернула головы в сторону окна, но Ас почувствовал, как по спине пробежали ледяной мурашки.
Ас вжался в стену. Сердце в его сознании - чужое, частое - колотилось где-то совсем рядом, заполняя тишину.
Внутри дома Алиса поднялась. Она на мгновение задержалась у стола, медленно провела ладонью по его щербатой поверхности, ощупывая пальцами каждую трещину в дереве.
Она направилась к выходу. Слышны были её неспешные шаги по скрипучим половицам. Ас, осознав, что она вот-вот выйдет, быстро отскочил от окна. Он метнулся в сторону, завалился в густые, колючие заросли кустарника у самого фундамента дома и замер, вжавшись в прелую землю. Ветки царапали лицо, но он не шевелился, стараясь слиться с корнями и тенями.
Дверь дома открылась, выпустив облако застоявшейся пыли. Алиса вышла на крыльцо и на секунду зажмурилась, подставляя лицо неподвижным лучам солнца. Она выглядела измотанной.
Она подошла к качелям, коснулась ржавой цепи и привычным движением толкнула сиденье. Оно качнулось с коротким, надрывным скрипом. Алиса проводила его взглядом. Она, казалось, знала этот звук слишком хорошо.
Она поправила подол юбки и, не оборачиваясь, направилась в сторону леса, неторопливо, то и дело останавливаясь. Заметив у корней очередного дышащего дерева гроздь черных лилий, Алиса присела на корточки. Ее пальцы осторожно коснулись матовых лепестков. Она сорвала один цветок, затем другой, бережно очищая их от налипшей земли и сухой хвои. В ее движениях не было спешки - она собирала их сосредоточенно, как будто этот букет был единственным, что имело сейчас значение.
Вскоре в ее руке набрался целый пучок черных, острых бутонов. Она прижала их к груди, на мгновение уткнувшись лицом в лепестки, и пошла дальше, ловко огибая выступающие корни и низкие ветви.
Ас двинулся следом, держась в тени. Он видел, как она наклонилась, сорвала одну из черных лилий и покрутила её в пальцах, рассматривая острые лепестки, прежде чем уронить цветок в серый мох.
Алиса шла вперед, не сворачивая. Она больше не смотрела по сторонам и не собирала цветы. Её движения были быстрыми и точными, словно она выполняла давно заученный маршрут.
Она вышла к месту, где лесной ручей заканчивался, переходя в широкий, неподвижный пруд. Вода в нем казалась тяжелой и совершенно тихой, отражая застывшее золото леса.
Алиса остановилась у самой кромки. Она скинула свои массивные грязные ботинки и сделала шаг вперед. Вода мгновенно пропитала чулки и подол широкой футболки, тяжелея на теле. Она прошла еще немного, а затем медленно опустилась и легла.
Её тело полностью ушло под зеркальную гладь пруда. На берегу, на мягком слое мха, осталась только голова. Алиса замерла, не шевелясь, глядя в пустоту над собой.
Ас наблюдал за этим из тени последнего дерева. Он видел, как тихая вода сомкнулась над ней, не оставив на поверхности ни единого всплеска. Это выглядело так, будто она всегда была частью этого водоема.
Ас отступил вглубь тени и тяжело опустился на мох, облокотившись спиной о пульсирующий ствол дерева. Пруд и Алиса, застывшая в воде, скрылись за широкой корой. Он больше не хотел смотреть.
«Что здесь вообще происходит? — билось в голове. -Она легла в воду, будто так и должно быть. Это её обычный день? А если я сейчас выйду из-за дерева и просто подойду? Как она на меня посмотрит то?»
Его пальцы наткнулись на что-то холодное у самых корней. Ас опустил взгляд и увидел черную лилию. Он сорвал её, ощущая пальцами колкую сухость стебля. Цветок был странным: его острые лепестки казались слишком правильными, почти искусственными в своей матовой черноте. Ас принялся медленно крутить лилию в пальцах, рассматривая, как тусклый свет леса поглощается ее сердцевиной.
-Красивый, правда? — негромко произнес Эвтюмей.
Голос прозвучал совсем рядом, над самым ухом, спокойный и вкрадчивый, будто Эвтюмей всё это время сидел рядом на корнях, так же внимательно изучая цветок.
Поднеся его к носу он ощутил запах табака.
-Как табак пахнет, — негромко произнес он, продолжая крутить стебель в пальцах.
-Или как обгорелый, — отозвался Эвтюмей. Его голос прозвучал совсем близко, бесстрастно и буднично, словно он констатировал факт.
Ас еще раз втянул резкий, тяжелый аромат, который никак не вязался с золотистым спокойствием леса.
-И вправду красивый... Табачный цветок… иди обгорелый — прошептал он.
Наступила вязкая тишина, прерываемая лишь далеким плеском.
Ас напрягся. Со стороны пруда донеслись звуки движения: вода неохотно отпускала тело, стекая тяжелыми каплями. Алиса выходила на берег. Ас тут же подобрался и плотнее прижался к дереву, боясь, что даже тень от его плеча может ее спугнуть.
Он осторожно выглянул из-за коры. Алиса, мокрая насквозь, прошла к большому плоскому камню, который стоял на самом солнцепеке. Её футболка и юбка потемнели от воды и облепили тело. Она не выжимала одежду, а легла на разогретый камень, подставляя лицо и руки неподвижным лучам.
Она замерла, закрыв глаза, и стала сушиться, впитывая тепло этого вечного заката.
Ас просидел в тени дерева еще какое-то время, наблюдая за неподвижной Алисой на камне. Ожидание начало давить. В какой-то момент ему надоело - чувство неопределенности перевесило осторожность. Он поднялся, бросил бесполезный табачный цветок на мох и, не оглядываясь на пруд, пошел обратно к дому.
Он шел не спеша. Золотистый свет леса теперь казался ему не уютным, а навязчивым.
Дом показался из-за деревьев - всё тот же, наполовину вросший в землю, с каменным низом и деревянным верхом. Ас вошел внутрь. В нос снова ударил запах старой пыли и застоявшегося воздуха. Он увидел лестницу, и поднялся на второй этаж. Половицы под обувью сухо поскрипывали в пустой тишине.
На втором этаже он увидел знакомую дверь. Рука сама легла на ручку. Ас открыл ее и вошел внутрь.
Это была комната с зеркалом. Оно висело ловя скудный свет от лампочки. Ас подошел ближе, готовясь увидеть свое измученное лицо, взъерошенные волосы или хотя бы тень в глубине стекла.
Но зеркало было пустым.
В нем отражалась стена позади него, но самого его не было. Он замер. Сделал шаг вправо, потом влево, надеясь, что это случайность сна. Он отходил к самой двери и снова почти вплотную приближался к стеклу, вглядываясь в серую глубину.
Пустота. Зеркало упорно отказывалось показывать его силуэт, словно его вообще не существовало в этой комнате.
Ас простоял так несколько секунд, глядя в пустое стекло. Затем медленно оглянулся, осматривая полумрак комнаты позади себя. Ничего, кроме голых стен.
Он повернул голову обратно к зеркалу.
Перед ним спиной стоял он сам. Смотрел на себя из собственного затылка, тихо дыша.
Второй он исчез когда сам он моргнул. Оцепенев он стоял так осознавая, что с ним сейчас было. Холодные мурашки ударили в голову и спину.
Отходя от этого состояния, Ас обратил внимание что его отражение появилось в зеркале. Он подошел ближе, и начал осматривать свои глаза. Они были немного красноваты, а зрачок был большим.
Ему показалось что за ним кто-то стоит. Обернувшись молниеносным движением он никого не увидел.
Вернув взгляд в зеркало он увидел не себя. Он увидел в отражении Агату. Вздрогнув от удивления, она повторила мимику его удивленного лица. Ас всматривался в ее янтарный глубокий взгляд глаз. Глаза были красивы.
Нарушило остолбенение его неожиданно резкая злоба. Лицо напряглось и стало недовольным. Осознав, что не управляет им, он пытался хоть как то вмешаться. А Агата, что в его теле, ударила в зеркало с сильным ударом.
Зеркало разлетелось на куски. На его разбитых частях осталась кровь, и боль ударила ему в кулак.
Смотря на свою руку он видел руку и ладонь Агаты, что была порезана на костяшках. Острая боль проходила по его дрожащей ладони. Заметив что осколки остались в его ладони, Ас пальцами сквозь боль доставал их.
Убрав все маленькие осколки, что торчали, ладонь стала кровоточить сильнее, и капли крови падали на пол.
Услышав за стеной шум, он повернулся и увидел новую оказавшуюся дверь. За ней кто-то открывал другие двери с громким стуком, и хлопко́м.
В неожиданной панике он выбежал из комнаты через дверь в которую он изначально вошел. Спускаясь быстро по лестнице Ас повернул направо в сторону кухни, и спрятался за стеной.
В этот момент кто-то спрыгнул с лестницы и ударился с грохотом. Попытавшись открыть дверь Ас услышал смех Алисы.
Услышав, что дверь с грохотом выбили, он выглянул из стены, и увидел знакомую картину. Алиса стояла над кем-то и рассматривала.
-Быстро выходи через окно кухни — прозвучал голос Эвтюмея.
Ас быстро подбежал к окну. Он рванул створку на себя, перемахнул через подоконник и спрыгнул на мягкую, податливую землю. Оказавшись снаружи, он не побежал, а постарался заставить себя дышать ровнее, подавляя бьющийся в висках пульс.
Он обогнул угол дома, уходя в слепую зону от них. Найдя ближайшее массивное дерево, Ас прижался к нему спиной и медленно сполз по коре вниз.
Сев на землю и облокотившись о ствол, он вытянул перед собой дрожащую руку. Кровь на костяшках всё еще была теплой, а острая боль в ладони напоминала, что это не было простой галлюцинацией. Ас закрыл глаза, пытаясь переварить этот хаос.
В голове всё перемешалось: пустое зеркало, собственный затылок, его тело, которое внезапно стало принадлежать Агате, и её ярость, выплеснутая в удар об зеркало. Мысли путались пытаясь сделать из всего единую картину.
-Думаю насмотрелся ты уже. Зритель — раздался над самым ухом голос.
В нем не было ни сочувствия, ни издевки - только сухая констатация факта.
В следующее мгновение повторно прозвучал резкий, отчетливый щелчок пальцев. Ас рефлекторно зажмурился, и земля под ним тут же исчезла. Чувство опоры сменилось ощущением невесомости.
Он снова парил в бесконечной, безмолвной пустоте, где не было ни стен, ничего. Лишь он один, и эта звенящая тишина.
Ас завис в этой абсолютной пустоте. Кровь на костяшках уже не капала, но тупая, пульсирующая боль никуда не делась - единственное, что связывало его с реальностью в этом вакууме.
Голос Эвтюмея зазвучал не откуда-то сбоку, а прямо из этой темноты, ровный и бесстрастный.
-Этот мерицизм был болезненным, но необходимым, — продолжил Эвтюмей, плавно подхватывая невысказанный вопрос. -Ты снова пережевываешь свои страхи и чужие срывы, срыгиваешь их обратно, чтобы рассмотреть под другим углом. Это мерзкий процесс. Но только так можно переварить то, что застряло поперек горла и мешает дышать.
«Мерицизм…» — мысленно повторил Ас. Бесконечное пережевывание одного и того же. Разве не этим он занимается всё это время? Пытается найти логику там, где всё работает по чужим, больным правилам. От этих мыслей навалилась тяжелая усталость.
-Держи в секрете, что тебя делает счастливым, — тон Эвтюмея стал чуть тише, но от этого ударил еще весомее. -Иначе это место найдет способ вывернуть это наизнанку. Стоит только показать свою уязвимость, ту единственную нить, за которую ты держишься, как она тут же обрастет гнилью и оборвется. То, что на виду — всегда мишень. Истинные привязанности нужно прятать глубже, чем страх.
Ас глухо усмехнулся в пустоту. «Счастье»? Он с трудом мог вспомнить, как оно вообще ощущается. Но суть предупреждения он уловил четко.
-Больно будет, а страдать или нет — решай сам, — резюмировал Эвтюмей с холодным равнодушием. -А вот страдание — это уже твой осознанный выбор. Твоя привычка цепляться за эту рану, ковырять её и делать оправданием своей слабости. Можешь гнить в ней дальше, а можешь просто вытереть кровь и идти.
Пустота вокруг Аса внезапно сгустилась, становясь почти осязаемой. Эвтюмей, не прощаясь, снова щелкнул. Звук вышел сухим и коротким, как треск ломающейся кости.
Мир под Асом мгновенно обрел плотность. Ощущение парения сменилось жесткой, шершавой поверхностью дерева под спиной. Он открыл глаза и зажмурился от резкого света: он снова оказался на том мостике.
Тяжело дыша, Ас медленно приподнялся на локтях, чувствуя, как возвращается через боль в теле. Он опустил взгляд на свою руку — костяшки всё еще саднило, напоминая о разбитом зеркале, но теперь это была его рука, и она была целой.
Чуть впереди, на самом краю мостика, он увидел её.
Агата сидела неподвижно, свесив ноги над водой. Её босые ступни почти касались темной глади, а взгляд был устремлен куда-то в глубину течения.
Ас замер, боясь нарушить эту тишину. Между ними было всего несколько шагов, но после всего увиденного это расстояние казалось непреодолимым.
-Пришел в себя? — не оборачиваясь, тихо спросила она.
Ас медленно поднялся с досок мостика, чувствуя, как тело всё еще помнит тяжесть пустоты. Он сделал несколько осторожных шагов к краю и сел рядом с Агатой. Его ноги, как и её, теперь безвольно свисали над темной, зеркальной гладью воды.
Они сидели в абсолютной тишине. Река текла беззвучно, не выдавая своего движения ни всплеском, ни шелестом береговых трав Рядом с Агатой было спокойно, но это спокойствие было тяжелым.
Агата не поворачивала головы, продолжая вглядываться в глубину. Спустя несколько мгновений она медленно раскрыла ладонь. На ней лежало несколько крупных, спелых ягод малины - ярких, почти светящихся на фоне её бледной кожи. Она молча протянула их ему.
Ас взял ягоды. Они были прохладными и пахли настоящим лесом, а не табаком или гарью. Он съел их, чувствуя, как кисло-сладкий сок на мгновение перебивает горечь во рту.
-Спасибо, — тихо произнес он.
Агата ничего не ответила, лишь слегка качнула ногой, едва не коснувшись воды. Ас снова уставился вперед, на недвижный горизонт. Разговоры были не нужны - тишина этого места говорила за них обоих намного больше.