Обида сироты (XXV)
【«Прости... но я люблю тебя».】
Кровавые строки Рэньпичжи всё ещё не рассеялись в его сознании. Ду Линь лишь приподнял бровь — ему это казалось смешным.
Только когда уровень привязанности дошёл до 99%, этот маленький монстр наконец понял, что значит бережно относиться к человеку, что значит дорожить кем-то...
– Не всё в этом мире можно получить убийствами. Жаль только... что слишком поздно.
Рэньпичжи захлопал у него в голове:
【Рэньпичжи: Как и ожидалось от хозяина. Даже абсолютное зло этого сценария начало сомневаться в смысле собственной жизни. Поразительное обаяние.】
【Ду Линь: И что с того...?】
【Ду Линь: Мёртвых уже не вернуть.】
Он поднял взгляд к потолку.
Этот особняк когда-то принадлежал Е Чжифэну. До него — старейшинам семьи Е, которых он сам же уничтожил. А теперь, словно по кругу причин и следствий, всё это досталось ребёнку, которого Е Чжифэн когда-то привёл в дом.
Ду Линь слегка прищурился.
За это время он старательно играл роль человека, убитого горем по «господину». Лицо стало бледнее, под глазами легли тени, но взгляд всё ещё оставался ясным и холодным.
【Ду Линь: Даже если он теперь раскаивается... все умершие всё равно останутся цепями на его плечах. Мёртвые не воскресают.】
В глубине его глаз будто плавал холодный лёд.
【Ду Линь: Убийство... это тяжкий грех.】
——————
Прошло ещё два года.
Е Сюнин постепенно взрослел.
В детстве он выглядел невинным и наивным, но теперь, став подростком, даже его мягкая улыбка отдавала какой-то мрачной тоской.
В его глазах словно клубился чёрный туман — невозможно было понять, о чём он думает на самом деле.
Красивый, высокий, с тонкими чертами лица — когда он проходил по школьному двору, девушки невольно провожали его взглядами.
Никто бы не подумал, что этот юноша — чудовище, на руках которого неизвестно сколько чужих жизней.
Но сейчас на лице этого чудовища лежала тяжёлая тень.
Скоро ему исполнялось восемнадцать.
Для любого юноши это особенный возраст.
Совершеннолетие.
Свобода делать то, что раньше было запрещено.
Когда-то он с нетерпением ждал этого дня.
Раньше возраст был для него кандалами — из-за детского лица и статуса ребёнка он не мог свободно получить того, кого желал больше всего.
Но теперь...
Е Сюнин на мгновение прикрыл глаза.
Он вспомнил вчерашнюю ночь.
Чёрноволосый мужчина рядом с ним тихо всхлипывал во сне.
Е Сюнин так и не прикоснулся к Ду Линю по-настоящему, но и оставить его одного спать не мог. Да и сам слишком жаждал хоть какой-то близости.
Поэтому он перенёс свою кровать в комнату Ду Линя.
Вся семья Е уже была в его руках, но рядом с этим человеком он всё равно оставался тем же ребёнком, что когда-то цеплялся за его рукав.
Только рядом с Ду Линем ему было тепло.
Только прикасаясь к нему, он чувствовал, будто душа начинает дрожать от удовлетворения.
Действие «Ванво» ночью слабело сильнее всего.
И тогда Ду Линь даже во сне мучился.
Его брови были нахмурены, губы дрожали от болезненных стонов, тело время от времени вздрагивало — словно его преследовал кошмар.
Воспоминания о том человеке снова и снова накатывали на него.
«— Господин... господин... где вы... я так скучаю...»
Слова путались в бессвязный шёпот.
Слёзы стекали по закрытым глазам и впитывались в подушку.
Е Сюнин молча смотрел на него.
И кроме ревности наконец почувствовал кое-что ещё.
Боль.
Настоящую боль.
Он осторожно гладил Ду Линя по спине, пытаясь успокоить.
И под влиянием нахлынувших чувств вдруг заговорил голосом человека, которого ненавидел больше всего на свете.
Тем же тоном, что Е Чжифэн когда-то.
«— Я здесь.»
Пальцы Ду Линя беспомощно потянулись вперёд — словно тонущий пытался ухватиться за последнюю соломинку.
Это... голос господина?
Или галлюцинация?
Дрожащими пальцами он вцепился в одежду юноши и наконец улыбнулся.
Закрытые глаза, мокрые ресницы, эта хрупкая улыбка...
Словно бабочка с намокшими крыльями.
Настолько беззащитный, что у любого человека возникло бы желание оставить его себе навсегда.
«— Господин... я наконец увидел вас во сне...»
Ду Линь доверчиво прижался к нему.
Но каждое слово «господин» вонзалось Е Сюнину в сердце.
Я — Сюнин.
Я — Е Сюнин.
Я не Е Чжифэн.
Я никогда не был им.
Он вовсе мне не отец.
— Не называй меня им...
Его сердце жгло от ревности и боли.
И впервые Е Сюнин понял одну ужасную вещь.
Даже под действием лекарства Ду Линь не смог забыть того человека.
Даже лежа в его объятиях, даже во сне — он всё равно тосковал по Е Чжифэну.
Словно тот навсегда оставил клеймо в его сердце.
И никто уже не мог это стереть.
Лёжа рядом с Ду Линем, Е Сюнин впервые осознал жестокую правду.
— Он никогда по-настоящему ему не принадлежал.
Ни лекарства.
Ни заточение.
Ни цепи.
Всё это было лишь самообманом.
——————
На следующий день Е Сюнин постучал в кабинет классного руководителя.
— Войдите.
Внутри мужчина средних лет проверял ведомости экзаменов.
Увидев Е Сюнина, он улыбнулся.
Учителя в школе очень ценили этого ученика. Отличные оценки, мягкий характер, безупречное поведение — идеальный старшеклассник.
Учитель по фамилии Се поправил очки и протянул ему ведомость.
— С такими результатами ты без проблем поступишь в лучший университет страны. Может, стоит подумать о зарубежном обучении? Уехать из Цзянчжоу, посмотреть мир.
После долгого молчания Е Сюнин поднял взгляд и покачал головой.
— Я хочу остаться в Цзянчжоу.
На мгновение учителю показалось, что от юноши повеяло холодом.
Особенно когда речь зашла об отъезде.
— Университет Цзянчжоу тоже неплох.
Учитель нахмурился.
— Но с твоими баллами это немного... расточительно. Может, ещё подумаешь?
— Нет.
Е Сюнин тихо ответил:
— Я привязан к дому.
«Я хочу быть ближе к нему».
Даже если Ду Линь никогда не полюбит его — он всё равно не хотел уходить слишком далеко.
Цепь на шее Ду Линя всё ещё была там.
Если он исчезнет надолго... вдруг Ду Линь забудет даже его прикосновения?
После паузы учитель сменил тему:
— Кстати, скоро выпускной и церемония совершеннолетия. Хоть кто-то из семьи придёт?
Совершеннолетие...
Если бы Ду Линь пришёл туда в строгом чёрном костюме...
Как тогда, в приюте, когда впервые забрал его оттуда...
Но придёт ли он?
Если Ду Линь будет в сознании — он наверняка откажется.
Если же снова потеряет себя под действием лекарства... Е Сюнин не хотел, чтобы кто-то видел его таким.
После долгого молчания он наконец ответил:
— ...Хорошо.
— Я попрошу прийти своего старшего брата.
Его голос был тихим, будто он говорил это скорее самому себе.
——————
В это время Ду Линь лежал на кровати и лениво играл с серебряной цепью на своей шее.
И вдруг в голове снова вспыхнули кровавые слова Рэньпичжи.
【Рэньпичжи: Хозяин, появилась возможность, о которой ты говорил.】
【Рэньпичжи: Сегодня восемнадцатилетие маленького монстра.】
Ду Линь приподнял бровь.
Все эти годы он не выходил из комнаты.
Он был заперт здесь, в этом замкнутом пространстве без света.
Е Сюнин убрал из комнаты всё, чем Ду Линь мог бы навредить себе.
Сам одевал его.
Сам кормил.
Сам ухаживал за ним.
Даже самые простые вещи не позволял делать самостоятельно.
Он хотел, чтобы всё, чего касается Ду Линь, принадлежало только ему.
Если не получается получить сердце...
Тогда пусть хотя бы тело соприкасается только с ним.
Пусть даже это будет жалкий самообман.
Ду Линь давно понял:
Е Сюнин уже почти сломался.
Он выглядел мучителем, но внутри тот самый «плохой ребёнок» будто сидел на полу и тихо плакал.
— Он сожалел.
— Но повернуть назад уже было невозможно.
И в этот момент дверь открылась.
Юноша вошёл внутрь.
— Брат Ду Линь...
Последние несколько дней он перестал давать лекарство.
Сознание Ду Линя постепенно прояснилось.
И вместе с этим вернулся взгляд, полный ненависти.
— Два года держал меня взаперти, а теперь прекратил давать лекарство... Что ты опять задумал, Е Сюнин?
Е Сюнин медленно подошёл к нему.
И на глазах Ду Линя дрожащими руками достал ключ.
Цепь на шее тихо звякнула.
Щёлк.
Ошейник упал на пол.
Обнажилась тонкая, почти болезненно хрупкая шея.
Ду Линь настороженно замер.
— Что ты делаешь?
Е Сюнин осторожно обнял его.
«Что мне сделать, чтобы ты поверил мне?»
«Что мне сделать, чтобы ты перестал ненавидеть меня?..»
Его голос снова стал мягким, почти детским.
— Брат Ду Линь... завтра моя церемония совершеннолетия. Мне исполняется восемнадцать... Ты придёшь посмотреть?
В глазах юноши будто блеснула слеза.
Но разве такие чудовища умеют плакать?
Ответом ему был лишь пустой взгляд Ду Линя.
И сердце Е Сюнина болезненно сжалось.
Тогда он вдруг принял решение.
— С этого дня... я больше не буду держать тебя на цепи.
— Ты можешь идти куда захочешь.
— Я дарю тебе свободу... Просто приди завтра. Хоть ненадолго. Хоть один раз посмотри на меня.
Ду Линь холодно усмехнулся.
— Ты серьёзно думаешь, что после всего я приду поздравлять тебя?
— Ты убил господина. Ты держал меня здесь два года. И теперь считаешь, что свобода всё исправит?
Е Сюнин молчал очень долго.
А потом Ду Линь почувствовал влагу у себя на плече.
Слёзы маленького монстра медленно впитывались в ткань.
«Прости».
«Я жалею».
«Даже свободы недостаточно, чтобы всё исправить».
Когда Е Сюнин ушёл, Рэньпичжи удивлённо спросил:
【Рэньпичжи: Разве ты не хотел сделать ему "подарок" на совершеннолетие? Почему отказался?】
Ду Линь лениво улыбнулся.
【Ду Линь: Ты слишком наивен.】
【Ду Линь: Сначала нужно довести его до отчаяния.】
【Ду Линь: А потом — неожиданно появиться перед ним, как луч солнца после долгой тьмы.】
Его голос звучал спокойно.
Но под этой спокойной интонацией скрывалась жестокая насмешка.
【Ду Линь: И вот тогда... когда я умру у него на глазах — это станет для него самым сильным ударом.】