Обида сироты (XXIII)
–Брат Ду Линь... я наконец-то могу, как отец, обладать тобой единолично.
– Я вырос, брат Ду Линь.
Тонкие, почти девичьи пальцы сжимали серебристую цепь. Е Сюнин улыбался с удовлетворением.
Лицо молодого дворецкого было бледным до крайности, словно кто-то вытянул из него всю кровь. Из-за большой дозы седативных препаратов мысли путались, и он, казалось, совершенно не мог осознать своё нынешнее положение.
— Я могу... как отец, единолично обладать тобой.
Это... шутка? Что вообще имеет в виду Сюнин?.. Он ведь ещё ребёнок, ещё даже не совершеннолетний. Это ведь тот самый мальчик, которого он собственными руками забрал из приюта...
Почему он говорит такое?!
Ду Линь до побелевших губ прикусил губу.
Его пальцы дрожали, будто он хотел ухватиться за край одежды Е Сюнина.
Ослабевшие от препаратов пальцы совсем не слушались, бессильно дрожа в воздухе. От этого зрелища невольно возникало чувство жалости.
Хотелось взять его за руку.
Посмотри... этот человек сейчас настолько беспомощен, настолько хрупок. Молодой дворецкий, который в глазах окружающих всегда казался холодным и равнодушным, только перед ним показывал такую уязвимую сторону.
Наконец пальцы Ду Линя всё же зацепились за край одежды Е Сюнина. Подросток всё ещё носил школьную форму — мягкая хлопковая ткань пропиталась юношеским запахом школьной жизни. И в сочетании с цепью в его руках это создавало особенно странное чувство запретности.
— Сюнин... что ты вообще хочешь сделать?.. Что ты говоришь за глупости? Это потому, что мы давно не виделись?.. Поэтому у тебя появилась ошибочная зависимость от меня? Ты просто хочешь больше разговаривать со мной... ведь так?
Молодой дворецкий смотрел на него почти умоляющим взглядом.
«Конечно же нет, брат Ду Линь. С самого первого мгновения, когда ты вынес меня из приюта на руках, у меня уже появились эти грязные мысли.»
— Я хотел запереть тебя.
«Я хотел, как отец... золотой клеткой запереть птицу.»
Присев рядом, Е Сюнин невинно моргнул.
У него было лицо наивного подростка, а взгляд — кристально чистый, будто наполненный водой. Именно такой взгляд и помогал ему скрывать свою уродливую сущность. В приюте, в школе, среди стольких людей он сумел завернуть хищного, пьющего кровь и жрущего мясо монстра в оболочку примерного и мягкого юноши.
Светлые пальцы осторожно коснулись бледной щеки Ду Линя, убирая влажные от пота пряди волос.
И открывая эти глаза.
В этих глазах скрывалось сокровище, которое Е Сюнин желал забрать себе сильнее всего.
И теперь в этих глазах наконец отражался он.
Пусть это были страх, беспомощность, мольба и растерянность — Е Сюнин всё равно чувствовал удовлетворение.
— Брат Ду Линь, ты прав. Я действительно очень скучал по тебе... с тех пор как отец выгнал меня из семьи Е.
Подросток говорил мягким голосом.
Но содержание его слов было пугающе жестоким.
Словно ножи вонзались прямо в сердце Ду Линя.
— Во сне я думал о тебе. Я хотел, чтобы ты смотрел только на меня... хотел стать человеком, которого ты любишь всем сердцем.
Сердце билось так сильно, будто в следующую секунду могло выпрыгнуть из горла.
Наконец-то... наконец-то брат Ду Линь узнал об этом.
【Динь — обнаружено — обнаружено】
【Порочный ребёнок из приюта Е Сюнин (?) — симпатия: 96% — уровень искажения: 94%】
— Ты... ты понимаешь, что говоришь?!
В этот момент молодой дворецкий наконец осознал, какая жестокая сущность скрывается под мягкой внешностью этого ребёнка.
Последние попытки обмануть самого себя полностью разрушились, губы его дрожали, а слова звучали прерывисто.
— Как ты можешь такое говорить?.. Сюнин, я ведь человек, который заботился о тебе с самого детства! Как ты можешь хранить такие грязные мысли?!
Он изо всех сил попытался оттолкнуть Е Сюнина, но в руках совсем не было сил. Наоборот, из-за этого движения он почти сам оказался в объятиях подростка.
Е Сюнин ласково коснулся его уха.
— "Человек, который заботился обо мне с детства"?.. Брат Ду Линь, это был всего год или два.
— Моё настоящее детство прошло в приюте.
В приюте он всегда был один. Ел один. Болел — тоже один. Лежал в самой тёмной, северной комнате, куда никогда не заглядывало солнце, и чувствовал, как жар в лёгких раскалённой иглой пронзает сознание.
С того самого момента он понял: мягкость бесполезна.
Чтобы выжить. Чтобы жить лучше. Чтобы выбраться из этой тёмной, тесной клетки. Чтобы чувствовать солнце, дождь, ветер. Чтобы получить то, чего хочешь, — нужно отнимать. Захватывать. Любой ценой превратить себя в остро отточенный нож.
В маленьком сердце ребёнка родилось только одно безумное желание — и оно проросло, как сорная трава:
Кто встанет на пути — вонзить в него нож.
Кто попытается отобрать — тоже вонзить нож.
Е Сюнин смотрел на побелевшее лицо Ду Линя, на его обычно такие манящие, чуть приподнятые фениксовые глаза — сейчас совершенно пустые, безжизненные.
И всё же в душе у него шевельнулось что-то похожее на жалость.
Этот человек уже рядом с ним. Уже далеко от отца. Наверное, стоило действовать постепеннее, а не загонять его в угол с одного удара.
Мысли медленно возвращались в нормальное русло. Дыхание лёгкими толчками касалось лица Ду Линя.
Он чуть ослабил цепь, чтобы Ду Линю стало немного легче.
Потёрся щекой о его шею — пряча свои когти, через мгновение снова став тем беззащитным, невинным ребёнком, каким он выглядел, когда его только забрали из приюта.
— Брат Ду Линь, не волнуйся... я погорячился. Сейчас я просто смотрю на тебя как на старшего брата... Я не буду обижать тебя, как «отец».
Подумав, Е Сюнин тихо добавил:
«...По крайней мере, до восемнадцати.»
Сейчас ему только шестнадцать, первый год старшей школы. По идее, следовало бы набраться терпения и ждать дольше — и только потом запереть этого человека в комнате.
Но отношения Ду Линя с тем старым мерзавцем слишком быстро прогрессировали. А его самого слишком рано вышвырнули из семьи Е. Он даже не мог видеть того, о ком постоянно думает. И понятия не имел, сколько раз этот его омерзительный «отец» уже пользовался Дус Линем... От этих мыслей настроение становилось всё мрачнее и тревожнее.
Е Сюнин понял: «он больше не может ждать.»
«Сначала нужно забрать этого человека к себе. В своё пространство. На свою территорию. Это необходимо сделать. А остальное — потом, постепенно.»
— Обижать... Сюнин, о чём ты вообще говоришь?
На лице Ду Линя отразилось недоверие.
— Я и господин любим друг друга. Он меня не обижает. Я... я добровольно с ним. Добровольно.
Из прозрачных, тихих глаз Е Сюнина он считал одну единственную мысль.
Этот ребёнок — безумец. С ним невозможно нормально разговаривать.
Всё, что он решил для себя, стало холодным, непроницаемым туманом. Сквозь эту ледяную пелену никто не может до него достучаться.
— Ты сошёл с ума... Сюнин, ты просто сумасшедший, — прошептал молодой управляющий.
«Нет... нужно к господину. Он не знает, сколько уже прошло времени. Господин, наверное, уже ищет его, волнуется. А у господина сердце больное...»
Ду Линь с трудом пошевелился, пытаясь спуститься с кровати. Но ноги не слушались, и он упал на пол. В тот же момент ошейник натянул цепь — мягко, но достаточно, чтобы заставить его замереть.
Он ничего не мог сделать. Даже шаг вперёд давался с нечеловеческим трудом.
Он был заперт в этой комнате.
— Любите друг друга...?
Тонкие, длинные пальцы сжали подбородок Ду Линя, заставляя его поднять голову и посмотреть прямо в ясные, прозрачные глаза напротив.
Голос Е Сюнина был очень мягким.
— Но ты же обещал заботиться обо мне, брат Ду Линь.
— Ты обещал заботиться обо мне всю жизнь. Нельзя же нарушать обещания.
В закрытой комнате не было солнечного света. Над головой горела яркая, но безжизненная лампа дневного света. Лицо Е Сюнина казалось тёмным, как грозовая туча.
— Ты не можешь так просто взять и отказаться от своих слов.
— Почему бы тебе просто не остаться здесь и не заботиться обо мне?
— Не бойся, я не трону тебя, брат Ду Линь. Я сдержу своё обещание. Подожду, пока вырасту. После восемнадцати.
Е Сюнин улыбнулся мягко.
— Я не буду так груб, как мой «отец».
Голос его звучал красиво, как переливы драгоценных бусин.
Словно Ду Линь и правда был для него всего лишь самым любимым старшим братом.
Только мягкая подкладка на ошейнике не давала забыть молодому управляющему: его держат здесь, как собаку. И он прекрасно понимал, в какой он опасности.
«Господин...»
Ду Линь с болью закрыл глаза.
Он словно вынужден был принять эту жестокую реальность.
Е Сюнин долго стоял рядом с ним на корточках, глядя на него. Увидев, что тот наконец перестал сопротивляться и обмяк, он довольно улыбнулся и бережно поднял его на кровать.
Цепь пристегнули к ножке кровати.
— Будь послушным, брат Ду Линь. Мне нужно кое-что сделать. Я скоро вернусь.
Дверь медленно закрылась чьей-то рукой.
«Клик» — щёлкнул замок.
Но...
В ту же секунду, как дверь захлопнулась, молодой управляющий, который только что лежал на кровати с таким болезненным, хрупким видом, равнодушно открыл глаза.
Этот мелкий гад наконец ушёл.
Он небрежно потрогал пальцами свою шею.
«Надо сказать, у плохого семени всё же не совсем каменное сердце — уровень почернения почти на максимуме, но он хотя бы подложил мягкую подкладку под ошейник. Довольно удобно.»
Вздох.
«Какая морока. Заперт в этой дыре, даже не знаешь, когда гун и плохое семя наконец схлестнутся.»
Удастся ли Е Сюнину прикончить Е Чжифэна и выправить сюжетную линию...
【Динь — обнаружение — обнаружение—】
【Плохое семя из приюта Е Сюнин【?】 — симпатия: 98% — искажение: 98%—】
Рэньпичжи в голове у Ду Линя захлопал в ладоши:
【Хост, вы сегодня отлично сыграли. Особенно выражение неверия — ну просто человек, который совершенно не ожидал от этого ребёнка таких грязных желаний.】
【Ду Линь: Хех.】
Ду Линь сплёл пальцы, заложил их за голову, откинулся на подушку и закрыл глаза. Длинные, вороновыми крыльями ресницы легли на бледные щёки.
— Сцена для тебя готова. Теперь всё зависит от тебя, маленькое плохое семя. Смотри, не подведи.
Ду Линь едва заметно усмехнулся.
---
А тем временем.
В родовой усадьбе Е все слуги ходили на цыпочках, боялись лишний раз вздохнуть. У каждого на душе лежала тяжёлая, свинцовая туча.
В зале наказаний густой табачный дым разъедал горло.
Окурки валялись на полу один за другим.
Раньше, после того как у него обнаружили больное сердце, Е Чжифэн почти перестал курить. Из одной только мысли — что это может сократить его жизнь. Он хотел быть с Ду Линем как можно дольше, поэтому внимательно следил за здоровьем.
И всё равно это не могло развеять его смутную тревогу.
Но сегодня Е Чжифэн нарушил запрет.
Кто-то украл человека из его дома.
Его мальчика не было.
Трудно представить, какая чудовищная ярость клокотала в груди Е Чжифэна.
За два года совместной жизни он почти сросся с Ду Линем. Тот стал для него как собственная плоть и кровь.
Плоть и кровь отрезали — и сердце заныло.
— У меня не очень много терпения. Я спрашиваю: где он.
Слуга, который стоял на коленях перед ним — новенький, недавно принятый в дом, — был уже весь исполосован плетьми. У него было простое, неприметное лицо, честное и даже немного глуповатое. Именно такие люди лучше всего могут заменить кого-то, проникнуть в поместье.
Этот человек подсыпал снотворное в чашу с лекарством, усыпил Ду Линя и вывез его.
Снова подмешанное лекарство.
Одна эта мысль уже переворачивала всё внутри Е Чжифэна.
Выдохнув дым, он затушил сигарету о руку слуги.
Тот мучительно закусил губу, его колотило.
Палачи умело работали кнутом, оставляя на теле глубокие раны — не смертельные, но такие, от которых каждая косточка, казалось, перемалывается заживо.
Бесконечная пытка.
Слугу схватили за волосы, заставляя поднять голову. Его глаза, устремлённые на Е Чжифэна, горели ненавистью.
Он сплюнул кровавый сгусток и прохрипел:
— Господин, глава семьи Е... нет, лучше называть вас братом моей госпожи...
— Вы слишком много зла совершили. Это ваша расплата.
— Я никогда не забуду, как умерла та, за кем я ухаживал столько лет. Я даже не смог собрать её тело. Так вам и надо! Вы столько людей уничтожили, пробиваясь на это место!
Его лицо исказила гримаса безумия.
— Вы никогда не найдёте своего драгоценного возлюбленного! Всю жизнь будете страдать и мучиться! Я сделаю так, чтобы вы вечно сожалели о том, что убили мою госпожу!
— Это моя величайшая месть вам, Е Чжифэн! Вы никогда его не найдёте! Никогда!
Е Чжифэн смотрел на него с насмешкой.
— Я уже говорил. Вашу госпожу, мою сестру Е Фанфан, убил не я. Это был несчастный случай.
Это была не отговорка.
Он действительно совершил много жестоких вещей ради власти. Но Е Фанфан убил не он.
Только никто из семьи Е ему так и не поверил. Даже Е Янмин.
Все считали его бессердечным демоном. Е Фанфан не была ему кровной роднёй, но у неё были права на наследство. Убить беспомощную женщину и получить полностью подконтрольный ему клан — такой расклад был слишком соблазнителен.
Никто не верил, что Е Чжифэн не поддастся.
Он прижал горящий окурок к открытой ране слуги — запахло жареным мясом.
— Жалкая собака, которую даже не заподозрил, что её использовал настоящий убийца.
Он вышел из зала наказаний, оставив за дверями новые, ещё более жестокие крики.
Сигарета в его пальцах дымилась.
Два дня прошло... Случилось ли что-то с тем мальчиком?
Мысли путались, будто кто-то сжимал его сердце в кулаке.
И вдруг сквозь туманную дымку голос вырвал его из отчаяния:
— Господин... нашли! Есть информация о господине Ду Лине!
Свет наконец проник в эту тьму.
Боль в сердце немного утихла.
---
В самой глухой части Цзянчжоу.
В заброшенном заводском цехе неподалёку от приюта тихо остановилась чёрная машина.
Старое, давно не используемое оборудование было навалено повсюду; повсюду валялись покрытые ржавчиной гвозди, пустые банки из-под краски, воздух был пропитан едким запахом химии.
Среди этого хаоса и пыли стоял молодой человек в школьной форме красного с белым. Он смотрел на вентиляционное отверстие в стене.
Казалось, он о чём-то задумался. В его глазах не было фокуса, но на губах застыла лёгкая, тихая улыбка.
Дверь склада грубо выбили люди охраны.
Внутрь ворвалась целая толпа.
В руках Е Чжифэна был пистолет. Он холодно смотрел на стоящего перед ним подростка.
Да, перед ним уже был не ребёнок. С тех пор, как он вышвырнул этого гадёныша из семьи Е, тот заметно вырос. Чёрты его лица, ещё недавно совсем по-детски мягкие, теперь обрели острую, почти опасную чёткость.
В чём-то он стал похож на него самого.
Но эти глаза — чёрно-белые, вечно подсматривающие за Ду Линем из темноты, — не изменились.
Так и хочется выколоть их.
Подумал мужчина.
Ствол пистолета был направлен прямо на Е Сюнина. Лицо Е Чжифэна исказила сдерживаемая ярость; жилы на висках вздулись, делая его почти устрашающим.
— Где Ду Линь? — спросил он ледяным голосом.
Подросток, на которого был направлен пистолет, выглядел удивительно безмятежно. Его лицо было светлым и красивым, а улыбка напоминала родник, только что пробившийся сквозь ранний весенний лёд.
Казалось, чёрное дуло нисколько его не пугало.
— Прежде чем сказать, где брат Ду Линь, я всё время хотел кое-что спросить.
Е Сюнин моргнул, его голос звучал неторопливо.
— Мне кажется, господин Е... ой, простите, «отец», — кажется, вы всё знаете. Но предпочитаете делать вид, что не замечаете.
— Почему?
Он задумчиво наклонил голову, позволяя пыли оседать на своих волосах.
— Отец ведь знает, что авария Е Янмина — моих рук дело, правда?
— Вы видели эти странные следы на его шее. Но подмяли дело под себя. Не дали полиции разбираться. Почему?
Е Сюнин поправил складки на манжете школьной формы. Его лицо, всё ещё такое же по-детски чистое, сияло нескрываемой злобой.
И он сам же ответил на свой вопрос:
— Ах, наверное, потому что мой отец тоже ревнует к собственному племяннику. Такая молодая, такая яркая жизненная энергия, такая чистая любовь. Ну а вдруг после его смерти его драгоценный найдёт кого-то помоложе и переключится на него?
— Ведь «отцу» уже сорок три. Старый мужчина.
— И жить ему осталось недолго.
Е Чжифэн долго смотрел на него своим мрачным взглядом — так долго, что Е Сюнин успел подумать: этот человек выстрелит, даже не выяснив, где спрятан Ду Линь.
И вдруг мужчина спросил:
— Е Фанфан тоже убил ты?
— Отказ тормозов на скорости — та же самая неисправность, что и у того мальчишки, Е Янмина.
— Ты повредил тормозную систему. Я прав?
Тогда, в самый разгар последней битвы за наследство, когда ветвь Е Фанфан проиграла, Е Чжифэн их отпустил.
Почему? Просто потому.
Е Фанфан упала на колени и умоляла, обещая отдать ему ключ и код от заграничного сейфа, известный только законному наследнику семьи Е. А также согласилась оставить своего сына Е Янмина заложником в доме Е.
Е Чжифэн согласился.
Дал им деньги на переезд за границу. Все документы, все активы — всё было оформлено по правилам.
Но Е Фанфан всё равно погибла в автокатастрофе.
Прямо перед тем, как навсегда покинуть Цзянчжоу.
В мире решили, что обещание было ложью. Е Чжифэн — бессердечный монстр, он забрал последние активы, зачистил концы и избавился от неё под видом несчастного случая.
Несчастный случай. Снова несчастный случай.
— В мире не так много совпадений. Только тщательно спланированные убийства, закамуфлированные под случайность.
— Но почему? — холодно спросил Е Чжифэн. — Е Фанфан ведь твоя мать.
Е Сюнин мягко хлопнул глазами. Его лицо всё ещё было обманчиво невинным.
— Мать? Наверное. Та самая, которая бросила меня в приюте перед тем, как уехать за границу.
Он слегка потёр висок, вздохнул. Голос его звучал мягко, почти ласково.
— В приюте было так темно и холодно. Я очень благодарен матери за то, что оставила меня там. Поэтому я тоже захотел отправить её в тёмное и холодное место.
— Матери там будет... спокойно.
— Ведь она сможет поднять голову и увидеть то же самое небо — такое же чёрное, холодное и бескрайнее, какое видел я.
Даже волк не тронет своего детёныша.
Е Чжифэн понимал: та женщина пыталась защитить Е Сюнина.
Когда она стояла на коленях, она просила, чтобы ребёнка приняли в семью Е, когда ему почти исполнится тринадцать.
Сотни лет славы клана Е создали множество врагов. Если бы Е Фанфан, потеряв влияние в стране, сбежала за границу, её бы неминуемо настигли те, кто желал зла семье Е. Её будущее было бы ничтожным и полным страданий.
Материнский инстинкт заставил её защитить сына. Отдать его в приют.
Но она и представить не могла, что этот уродливый ребёнок, которого она пыталась спасти, устроит аварию и не оставит от её будущего даже следа.
Это бесполезный, прогнивший насквозь ребёнок.
Это плохое семя, стократ более жестокое, чем даже старейшины семьи Е.
Он родился уже с умением убивать. С умением извлекать выгоду любой ценой.
Даже если ему дарили надежду и доброту — достаточно было однажды предать его, и он воткнёт нож в самое сердце предавшего.
У этого ребёнка нет сердца.
Е Чжифэн тихо снял предохранитель.
«Клик» — щёлкнул металл.
Он должен был избавиться от него.
И в этот самый момент чистый, звонкий голос прервал его движение.
— Папа... Давай заключим сделку.
Е Сюнин, казалось, наконец-то удовлетворённо поправил рукава школьной формы. Подняв глаза, он улыбнулся мягко, словно весенний свет.
— Всё равно тебе осталось недолго.
— Ради брата Ду Линя... Давай заключим сделку.