Обида сироты (XVIII)
После того дня Е Чжифэн всё чаще задумывался о том, что именно чувствует к Ду Линю.
— Его отношение к нему будто начало выходить за границы.
Он переступил черту — и всё же отпустил этого юношу. Это совершенно не походило на прежнего Е Чжифэна, жёсткого и безжалостного.
Такая перемена заставила его заново задуматься: как теперь смотреть на Ду Линя? Как к нему относиться? И стоит ли вообще оборвать эту нелепую связь.
С тех пор он почти не звал Ду Линя к себе. Его отношение к молодому дворецкому заметно охладело.
Каждый вечер Ду Линь по-прежнему стоял у дверей кабинета с чашей лекарственного вина в руках, но ответа так и не получал. Он лишь молча ждал за дверью, всё более потерянный и подавленный.
Вино в чаше, приготовленное им собственноручно, постепенно остывало — совсем как их едва оформившиеся отношения, покрывавшиеся тонким слоем инея.
Господин... больше ему не доверяет.
Именно его глупая выходка с подмешанным препаратом всё разрушила. То хрупкое доверие, которое только начало возникать между ними, он уничтожил собственными руками.
В тот момент молодому управляющему казалось, будто его бросили в ледяную воду.
Господин даже не дал ему возможности объясниться.
Просто перестал его видеть.
Перестал впускать.
Чаша выскользнула из рук и разбилась о пол.
Тёмное, густое лекарственное вино растеклось по полу, похожее на кровь, — словно глубокие раны, оставленные где-то внутри.
Услышав шум за дверью, человек в кабинете слегка пошевелился.
Только когда силуэт Ду Линя окончательно исчез за поворотом коридора, дверь медленно открылась.
Е Чжифэн молча смотрел на разбитую чашу.
Белые осколки фарфора лежали среди тёмного вина, жидкость медленно заполняла трещины между ними.
И почему-то внутри вдруг возникло странное чувство — болезненная щемящая жалость.
Он почти мог представить, что чувствовал Ду Линь, стоя за этой дверью и понимая, что его отвергли.
— Ду Линь...
Е Чжифэн наклонился и поднял один из осколков. За тонкими золотыми дужками очков невозможно было прочитать выражение его глаз.
Край фарфора оказался острым и рассёк палец, но мужчина будто этого даже не заметил.
Он вдруг подумал: какую боль испытывал Ду Линь тогда, когда он сжимал его шею?
Похожа ли она хоть немного на эту тонкую режущую боль в собственных пальцах?
— Но почему его это вообще волнует?
— Почему он так зациклился на чувствах какого-то слуги?
— Исключение... исключение...
Неужели это странное чувство действительно способно сделать его пленником собственного дворецкого? Неужели один нелепый «особенный человек» способен разрушить его хладнокровие?
Какой абсурд.
Он сжал осколок сильнее. Кровь закапала вниз, смешиваясь с лекарственным вином.
Лишь после этого Е Чжифэн медленно закрыл дверь, лицо его оставалось мрачным.
А с другой стороны...
Стоило Ду Линю уйти из поля зрения Е Чжифэна, как вся его разбитая, потерянная маска мгновенно исчезла.
Ду Линь: играть диаметрально противоположные эмоции — смертельно утомительно.
Он приподнял бровь, глядя на кровавые строки Жэньпичжи.
Как бы холодно этот мужчина ни вёл себя внешне, настоящим показателем была шкала симпатии – 70%.
...Даже не снизилась.
Ду Линь, честно говоря, был бы рад, если бы эта странная привязанность Е Чжифэна хоть немного ослабла. А если бы ещё и сюжет удалось вернуть в основное русло — вообще прекрасно.
Но ничего подобного не произошло.
Более того — хотя Е Чжифэн избегал его лично, он всё равно отправил помощника забрать Ду Линя в компанию и начал передавать ему один важный проект за другим.
Ошибки в этих делах не уничтожили бы семью Е, но серьёзно ударили бы по стоимости акций в ближайшие годы.
И всё же Е Чжифэн без колебаний отдавал всё это Ду Линю.
Если бы деловые круги узнали об этом, решили бы, что он окончательно сошёл с ума.
Ду Линь прекрасно понимал: Е Чжифэн уже давно перестал видеть в нём просто удобного работника.
Первая половина этого «детективного романа» вообще была наполнена дорамной мелодрамой. А такой человек, как Е Чжифэн, выражал симпатию очень просто и прямолинейно:
деньгами.
Статусом.
Властью.
Выгодой.
Он действительно влюбился — впервые за десятки лет. И теперь пытался задавить это чувство.
Но люди вроде Е Чжифэна, никогда прежде никого не любившие, не понимали одной вещи:
Они уже выдавали себя. Сквозь привычку всё просчитывать, сквозь выгоду и власть, которые он почти неосознанно начал отдавать Ду Линю.
И на самом деле Е Чжифэн любил Ду Линя куда сильнее, чем сам осознавал.
Ду Линь: ......
Ну что ж. Деньги — вещь полезная. Пусть лежат.
Глядя на растущие цифры на счёте, Ду Линь по-прежнему безупречно играл роль дворецкого семьи Е.
Так проходили дни.
Хотя работы становилось всё больше, Ду Линь всё же успел устроить Е Сюнина в школу.
Мальчик тихо следовал за ним.
За это время Ду Линь хорошо о нём заботился: лицо Е Сюнина наконец перестало быть болезненно худым, на щеках появился лёгкий мягкий объём — теперь он действительно напоминал маленький клейкий рисовый шарик.
Под прозрачным дневным светом его чисто вымытые волосы мягко блестели. Он молча держался за край одежды Ду Линя, пока они шли к школе.
Е Сюнин не капризничал и не сопротивлялся, как обычные дети.
Только пальцы, сжимавшие одежду Ду Линя, не отпускали его ни на миг.
Учитель, встречавший новых учеников, был совсем молодым выпускником университета. Его фамилия была Хуан.
В сонный полдень он лениво открыл регистрационный журнал, уверенный, что день будет самым обычным и скучным.
А потом...
Стук пальцев по столу вывел его из задумчивости.
Подняв взгляд, он увидел стоящего перед ним невероятно красивого молодого человека — и на мгновение совершенно растерялся.
— Здравствуйте... Вы родственник ученика Е Сюнина?
Ду Линь спокойно держал ребёнка за руку.
— Нет. Я не его опекун. Просто привёл его в школу.
Учитель Хуан смотрел на его лицо — и сам не понимал, почему вдруг покраснел.
Может, виновато было мягкое весеннее солнце. Или тёплый ветер за окном.
Внешность Ду Линя обладала странной обманчивостью.
Перед всеми, кроме Е Чжифэна, он оставался холодным и отстранённым — словно недосягаемый цветок на вершине горы. И чем дольше на него смотрели, тем сильнее рождались опасные мысли.
— А... хорошо... конечно...
Учитель Хуан слегка дрожащими руками достал документы для подписи.
Пальцы Ду Линя были очень красивыми — длинные, чёткие суставы, тонкая кисть, уверенно державшая ручку.
Глядя на смущённого молодого учителя, Ду Линь вдруг вспомнил его.
В оригинальном сюжете это был один из тех людей, которых позже убивал Е Сюнин по мере того, как превращался из скрытного маленького психопата в по-настоящему опасного монстра.
Учитель Хуан был его классным руководителем.
Именно здесь Ду Линь слегка нахмурился.
В оригинале Е Сюнин убил этого учителя. Столкнул с лестницы, а потом затянув галстук на шее, дождался его последнего вздоха.
Конечно, сейчас мальчик ещё не дорос до такого. Но Ду Линь почему-то почувствовал неладное.
— Всё подписал, — Ду Линь убрал ручку.
— Д-да, хорошо, — учитель Хуан поспешно отвёл взгляд.
Ему стало неловко смотреть на Ду Линя. Ему казалось, что на шее молодого человека, там, где воротник рубашки не полностью скрывал кожу, виднелись странные сине-багровые следы — так ярко, так неправильно, что кружилась голова. Лицо учителя залилось краской.
Ду Линь посмотрел на этого застенчивого, приятного молодого человека и почувствовал лёгкое сожаление.
Он знал: судьба тех, кому суждено умереть в этом мире, предопределена. Её не изменить.
Этот человек обязательно погибнет от рук Е Сюнина.
Он обернулся и посмотрел на молчаливого ребёнка.
Неизвестно, о чём тот думал. Плохое семя смотрело на учителя пристально, не отрываясь. В его чёрно-белых глазах, по-детски ясных, не читалось никаких эмоций.
Будто над миром опустился густой серый туман, закрыв всё небо.
—— Сейчас он, наверное, не испытывает к учителю злобы, — подумал Ду Линь.
Но ему казалось, что он упускает что-то важное, размытое, неуловимое.
— Сюнин.
Ду Линь погладил ребёнка по голове. Этот окрик будто выдернул Е Сюнина из его мыслей.
— Учись хорошо. Господин велел мне заботиться о тебе. Я буду забирать тебя каждый день после школы.
— ...Хорошо, брат Ду Линь, — тихо ответил Е Сюнин.
Голос его был таким тихим, таким маленьким, что если не вслушиваться — не услышишь.
Ребёнок перевёл взгляд на учителя. И вдруг улыбнулся — робко, застенчиво, словно обычный стеснительный первоклассник, который ещё не привык к школе.
Удивительно, но он сам отпустил подол одежды Ду Линя и подошёл к учителю Хуану.
Тот всё ещё смущался, но всё же попытался взять у Ду Линя контакт — под предлогом, что нужно поддерживать связь с семьёй ученика.
Ду Линь вежливо отказал.
Роль остаётся ролью.
Он — управляющий, который без памяти влюблён в своего господина. Даже если после всей истории с отравлением тот охладел к нему и растоптал его «любовь», Ду Линь не имеет права сближаться с кем-то ещё.
Он глубоко любит Е Чжифэна. Эта любовь — как религия.
Ду Линь развернулся и ушёл.
Ребёнок замер.
Он плотно сжал губы, не произнося ни слова.
Брат Ду Линь... брат Ду Линь... брат Ду Линь...
Брат Ду Линь ушёл. Ушёл, даже не оглянувшись.
Как и в ту ночь — бросил его и отправился в комнату «отца».
Молодой учитель Хуан почесал затылок и убрал телефон в карман. В его глазах застыла досада. Он провожал Ду Линя долгим взглядом, с какой-то непонятной тоской.
Е Сюнин опустил глаза. Взгляд его стал мрачным, тяжёлым, как свинцовые тучи перед грозой.
Вокруг брата Ду Линя всегда слишком много таких людей. Они могут не скрывать своих желаний. Толпятся рядом с ним, хватают за шею, выпрашивают номер телефона, занимают его время, забирают его себе. А он сам не может. Потому что он всего лишь «ребёнок». Маленький, робкий, зависимый — игрушка, с которой никто не считается.
Как же это бесит...
Брат Ду Линь...
— Ученик Е Сюнин, сейчас я отведу тебя в класс, — учитель Хуан помялся, губы его дрогнули, щёки снова покраснели. Он поправил очки и добавил тихо, словно боясь, что его услышит кто-то ещё: — Твой брат... очень красивый.
Услышав это, ребёнок сжал левую руку в тугой кулак.
Учитель Хуан ничего не заметил. Он взял тонкую руку Е Сюнина и повёл его в соседний корпус.
Большинство учеников сейчас сидели на уроках. В школе было тихо. Лестница — новая, винтовая, с крутыми ступенями.
И вдруг учитель услышал за спиной робкий, тоненький голосок:
— Учитель... у меня шнурок развязался. Поможете завязать?
— Конечно.
Учитель Хуан наклонился.
В следующее мгновение он почувствовал сильный толчок в спину.
Мир перевернулся. Шею пронзила острая боль — будто кто-то свернул её. Сознание начало меркнуть.
Угол был выбран идеально. Камеры не видели.
Е Сюнин стоял на верхней площадке и смотрел вниз — на тело, беспомощно распластанное на ступенях. Обездвиженное. Безжизненное.
В его глазах не было ни страха, ни сожаления.
Только лёгкая досада.
Единственная проблема, которая его сейчас беспокоила: теперь придётся самому искать кабинет 301.
Он пихнул носком туфли маленький камешек.
Ничего.
Он всего лишь «ребёнок». В приюте, в школе — везде он самый слабый и беззащитный. Никто не заподозрит робкого, испуганного малыша. Все снова и снова будут исключать его из списка возможных виновников.
Но в семье Е, рядом с братом Ду Линем... этот статус «ребёнка» становился обузой.
— Надо это изменить...
Плохое семя бесстрастно отряхнул рюкзак, который только что поставил на пол.
Этот рюкзак брат Ду Линь выбирал для него лично. С такой заботой. С такой любовью. Нельзя, чтобы он испачкался.
Ребёнок тихо вздохнул.
— Этому телу... нужно поскорее вырасти.
— Только так я смогу убить мужчин, которые вьются вокруг брата Ду Линя и постоянно его обижают.
— Только так я смогу наконец попытаться обнять брата Ду Линя по-настоящему.
— Закопать их в землю, утопить в море, залить в цементных стенах комнаты...
— Неважно как. Мне обязательно нужно поскорее вырасти.