Скованные

Тристан.

Дописаться до Уэйна дело откровенно говоря сложное, особо тогда, когда парень решил грубо говоря слать всё нахуй и вести эту игру по-своему.

Я перестал переводить ему деньги, понимая, что теперь в этом больше нет никакого смысла. Всё, что лежало на его счетах, рано или поздно всё равно окажется у меня. Так зачем продолжать кормить человека, который уже давно перестал быть частью этого плана?

Первые несколько дней злость не отпускала ни на секунду. Она расползалась по телу тяжёлой, вязкой волной, начинаясь где-то под рёбрами и поднимаясь к самому горлу. Меня раздражало всё: телефонные звонки, шум города за окном, лица сотрудников, бесконечные отчёты на столе. Я срывался по пустякам, почти не спал и слишком часто ловил себя на мысли, что готов собственными руками свернуть ему шею.

Сейчас всё стало гораздо проще.
Эмоции постепенно уходили на второй план, уступая место здравому смыслу. Злость больше не затуманивала голову. Она никуда не исчезла — лишь стала холоднее. Теперь я думал не о том, как выплеснуть её, а о том, как заставить его пожалеть о каждом принятом решении.

Именно в таком состоянии я был опаснее всего. Когда эмоции замолкали, уступая место терпению. Когда каждый следующий шаг становился не случайным порывом, а частью заранее продуманной игры. Теперь мне уже не хотелось действовать сгоряча. Мне хотелось, чтобы он сам понял, какую ошибку совершил.

Хотя единственный кто устроил всю ситуацию был я.

Я сидел в гостиной дома Натали, откинувшись на спинку кожаного кресла. В пальцах медленно вращался почти пустой бокал с виски, а взгляд бесцельно скользил по комнате, не задерживаясь ни на одной детали. В доме стояла густая ночная тишина. Такая, от которой начинали звучать даже самые незначительные вещи: размеренное тиканье часов, едва слышный гул холодильника с кухни, шум ветра, лениво перебирающего листву за панорамными окнами.

Натали уже давно спала.

Я слышал, как несколькими минутами раньше закрылась дверь её спальни, после чего весь дом окончательно затих. Она не задавала лишних вопросов. Наверное, давно привыкла к тому, что иногда я мог приехать среди ночи, молча занять кресло в гостиной и часами смотреть в одну точку, не проронив ни слова.

Я сделал медленный глоток. Обжигающий алкоголь прошёл по горлу, но не принёс ни облегчения, ни спокойствия. Лишь на несколько секунд притупил мысли, которые упрямо возвращались к одному и тому же человеку.

Фрэнсис.

Её лицо всплывало в памяти с пугающей лёгкостью. Каждая деталь. Каждый взгляд. Каждая улыбка, которую за последние полгода я видел лишь издалека, оставаясь для неё человеком, который, как она думала, давно исчез из её жизни.

Я невольно усмехнулся.

Какой же глупой оказалась эта идея.

Спрятаться.

Наблюдать со стороны.

Убедить себя, что так будет лучше.
Это должно было стать временной мерой, способом уберечь её и закончить всё без лишних последствий. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимал: контролировать можно что угодно, кроме собственных чувств.

Я перевёл взгляд на тёмное окно.

В отражении смотрел совсем другой человек. Уставший. Осунувшийся. С холодным взглядом, в котором уже давно не осталось ничего от того Тристана, которым я был раньше.
Холодный расчёт всё ещё удерживал меня от необдуманных поступков.

Но с каждым днём делать это становилось сущей пыткой, я не мог ни вторгнуться во все это, но и сидеть сложа руки — не самая замечательная идея.

Я поставил бокал на журнальный столик. Стекло тихо звякнуло о дерево, и этот звук неожиданно показался слишком громким для дома, погружённого в сон.

Потерев ладонями лицо, я медленно поднялся с кресла и подошёл к панорамному окну.

Ночной город жил своей жизнью. Вдали тянулась цепочка фар, редкие машины неспешно пересекали пустые улицы, а в окнах соседних домов ещё горел свет. Кто-то только возвращался домой, кто-то, как и я, не мог уснуть.

В голове снова и снова всплывал вечер днями ранее.

То, как она смеялась над чем-то, сказанным им. Как спокойно позволила ему вести себя к столику. Как смотрела на него без той настороженности, с которой когда-то смотрела на меня. Каждая такая мелочь раздражала сильнее предыдущей.

Я сам заплатил ему, чтобы он оказался рядом с ней.

Сам составил этот чёртов план.

Сам настоял, чтобы он стал тем человеком, которому она сможет довериться.

И теперь с каждым днём всё сильнее ненавидел собственное решение.
Потому что однажды это перестало быть игрой — и это пугало меня больше всего. А если у Фрэнсис появятся ответные чувства к этому уроду? О, они ещё как появятся. Я мог предугадывать любую линию этих событий, кроме той, где вся правда вскрывается.

Ведь Уэйн влюбился.

Я видел, как он смотрит на неё. Как осторожно касается её, словно она может рассыпаться от одного неосторожного движения. Видел, с каким терпением слушает её, как замечает самые незначительные перемены в её настроении.

Я ещё долго стоял у окна, не двигаясь с места.

Прохладное стекло неприятно холодило ладонь, но я даже не замечал этого. Взгляд был прикован к ночному городу, хотя на самом деле я уже давно ничего не видел. Перед глазами стоял совсем другой вечер. Дорогой ресторан, приглушённый свет люстр, её тихая улыбка, чужая рука, уверенно лежащая на её талии.

Ревность — отвратительное чувство.
Особенно тогда, когда не имеешь на неё никакого права.

Я сам отказался от Фрэнсис.

Сам убедил её, что между нами всё кончено.

Сам исчез из её жизни, заставив поверить, будто улетел навсегда.

А теперь стоило увидеть её рядом с другим мужчиной, как внутри всё переворачивалось.

Я резко отвернулся от окна, провёл ладонью по лицу и устало опустился обратно в кресло. Голова гудела от бесконечных мыслей, которые уже несколько месяцев не давали покоя. На журнальном столике лежал телефон. Экран то и дело загорался от рабочих уведомлений, сообщений сотрудников, пропущенных звонков, но я даже не притрагивался к нему.

Потянулся к телефону, лежавшему на журнальном столике, и несколько секунд просто смотрел на погасший экран. Достаточно было одного звонка, одного сообщения — и всё пошло бы совсем по другому сценарию. Я мог приказать Уэйну исчезнуть из её жизни. Мог заставить его закончить эту игру сегодня же.
Но это означало бы перечеркнуть всё, ради чего я исчез.

Я медленно положил телефон обратно.

Нет.

Ещё не время.

Я поднялся с кресла и прошёлся по гостиной. Шаги глухо отдавались по деревянному полу, а в тишине дома каждый из них звучал непривычно громко. За панорамными окнами начинал моросить дождь. Крупные капли медленно стекали по стеклу, размывая огни ночного города. Я остановился, засунув руки в карманы брюк. Иногда мне казалось, что весь этот план уже давно перестал существовать. Осталась только привычка убеждать самого себя, что всё идёт так, как нужно.

Хотя это было не так.

Стоило Фрэнсис появиться рядом, и весь мой хвалёный холодный расчёт трещал по швам.

За спиной тихо скрипнули половицы.

Я не обернулся.

Через мгновение тонкие руки осторожно обвились вокруг моей талии, а Натали, сонная и ещё не до конца проснувшаяся, лениво прижалась ко мне всем телом. Она тихо потерлась щекой о мою спину, словно большая домашняя кошка, и недовольно вздохнула.

— Опять сбежал... — пробормотала она, уткнувшись носом между моих лопаток.

Её длинные волосы приятно щекотали шею, а тёплое дыхание ощущалось даже сквозь ткань рубашки.

— Проснулась без тебя.

— Не хотел тебя будить. — Сухо произнес.

— Всё равно проснулась. — Она сильнее прижалась ко мне, словно боялась, что я снова исчезну, и лениво переплела свои пальцы с моими.

Натали всегда была такой. Ласковой. Почти по-кошачьи требовательной к вниманию, но никогда не навязчивой. Она могла часами молчать рядом, просто наслаждаясь чужим присутствием.
Несколько секунд она ничего не говорила, только медленно покачивалась вместе со мной в этой ночной тишине.

— Ты опять весь холодный... — тихо пробормотала Натали, недовольно сморщив нос. — Сколько можно стоять у окна?

Я продолжал смотреть в окно, наблюдая, как капли дождя медленно скатываются по стеклу.

— Иди спать.

Она тихо вздохнула, но отпускать меня не спешила. Лишь сильнее прижалась, будто надеялась, что я всё-таки передумаю и вернусь с ней в спальню.

— Без тебя скучно.

Я молча убрал её руки со своей талии и сделал шаг вперёд, вновь увеличивая расстояние между нами.
Натали недовольно поджала губы, но спорить не стала. Она слишком хорошо знала меня, чтобы пытаться добиться большего.

— Иногда мне кажется, что ты вообще не умеешь отдыхать. — Блондинка пыталась ослабить хватку, но получалось так себе.

— Возможно. — Я равнодушно пожал плечами.

Она ещё какое-то время смотрела на меня, изучая моё лицо. Казалось, хотела что-то сказать, но передумала.

— Ты скоро придёшь?

— Да.

Натали коротко кивнула, сонно потерев глаза.

— Не задерживайся.

Развернувшись, она неторопливо направилась обратно в спальню. Дверь за ней закрылась почти бесшумно, и дом снова погрузился в привычную тишину.
Я ещё несколько секунд стоял неподвижно, после чего медленно потянулся за пачкой сигарет, лежавшей на подоконнике. Спать всё равно не хотелось. Сейчас единственным, что действительно приносило хоть какое-то ощущение покоя, было это короткое ночное одиночество.

Несколько минут я неподвижно смотрел на то, что лежало передо мной, будто ещё оставался шанс передумать.

Не оставался.

Я молча потянулся вперёд, привычным движением убирая всё лишнее со столика. Руки работали почти автоматически — без суеты, без колебаний. За последние годы тело выучило этот ритуал лучше, чем разум.

Несколько секунд спустя я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Сначала не изменилось ничего.
Лишь собственное дыхание стало казаться громче.

Потом напряжение в плечах начало медленно отпускать, словно кто-то постепенно ослаблял туго затянутые внутри узлы. Мысли, ещё минуту назад метавшиеся одна за другой, начали терять чёткость. Голоса в голове становились тише, воспоминания — дальше, а чувство постоянного внутреннего давления понемногу растворялось.

Я продолжал неподвижно смотреть в потолок, прислушиваясь к собственному дыханию. Комната словно отдалилась. Тиканье часов растворилось где-то на самом краю сознания, дождь за окном превратился в едва различимый шелест, а тяжесть, которая весь вечер давила на виски, на короткое время стала почти незаметной.

Но я слишком хорошо знал этот обман.

Так бывало всегда.

Несколько минут спокойствия неизменно сменялись ощущением пустоты, будто кто-то выжигал внутри всё живое, оставляя после себя только холод. Ни облегчения, ни счастья это уже давно не приносило. Лишь временную отсрочку от самого себя. Медленно запрокинул голову и прикрыл глаза.

Я продолжал сидеть в кресле, не замечая, как за окном усиливается дождь. Капли одна за другой разбивались о стекло, превращая ночной город в размытое пятно из фонарей и отражений. Голова казалась непривычно лёгкой, а мысли — вязкими, словно проходили сквозь густой туман.

Подняв взгляд, я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Возле панорамного окна стояла Фрэнсис.

Она была почти такой же, какой я видел её в последний раз. Тихая. Спокойная. Волосы мягко спадали на плечи, а лицо оставалось непроницаемым. Она не произнесла ни слова. Только смотрела на меня так долго, что я перестал понимать, действительно ли дышу.

Я медленно поднялся с кресла, ощущая, как сердце начинает отбивать тяжёлый ритм где-то в горле. Внутри всё кричало, что это невозможно, но глаза упорно отказывались видеть что-либо кроме неё. Хотелось сделать шаг, коснуться её руки, убедиться, что на этот раз она не исчезнет.

Но вместо этого Фрэнсис медленно перевела взгляд в сторону журнального столика.

Туда, где лежал мой телефон.

Её глаза вновь встретились с моими, словно она без слов подталкивала меня к чему-то, чего я сам ещё не понимал. Это длилось всего несколько секунд, но показалось бесконечностью.

Я машинально посмотрел на телефон.

Когда поднял голову обратно, возле окна уже никого не было.

Лишь тёмное стекло, размытые огни города и моё собственное отражение.

Несколько секунд я стоял неподвижно, пытаясь убедить себя, что всему есть объяснение. Потом медленно взял телефон в руки, чувствуя, как где-то глубоко внутри начинает зарождаться тревога, которой ещё минуту назад не существовало.

***

Утро встретило меня тупой болью в висках и неприятной сухостью во рту. Сквозь неплотно задвинутые шторы в гостиную пробивался холодный солнечный свет, заставляя невольно сощуриться. Несколько секунд я просто сидел на диване, пытаясь понять, сколько вообще проспал и когда успел отключиться.

Дом уже не был таким тихим, как ночью. Где-то на кухне негромко звенела посуда, доносился аромат свежесваренного кофе, а за окном город постепенно возвращался к привычному ритму. Машины одна за другой проезжали по улице, редкие голоса доносились снаружи, напоминая, что жизнь продолжает идти своим чередом.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ноет всё тело после неудобной ночи в гостиной. Провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы и машинально перевёл взгляд на журнальный столик.

Телефон лежал на том же месте.
На мгновение перед глазами снова вспыхнул ночной силуэт у окна.
Я уже собирался убрать телефон в карман, когда экран внезапно загорелся от нового уведомления. Вибрация коротко отдалась в ладони, заставив машинально опустить взгляд.

Уэйн.

Я нахмурился.

За всё это время он ни разу не писал мне первым. Все наши разговоры происходили только тогда, когда этого хотел я. Он прекрасно знал своё место и никогда не позволял себе нарушать установленные правила.

До этого утра.

«Нам нужно поговорить. И на этот раз ты будешь слушать.»

Почти сразу следом пришло второе.

«Либо сегодня ты переписываешь на меня акции, о которых мы договаривались, либо я перестаю играть по твоим правилам.»

Напрягся, видя как за ним последует другое.

«Ты попросил меня быть рядом с ней. Я был. Но правила изменились.»

Следующее сообщение появилось спустя несколько секунд.

«Если до вечера документы не окажутся у меня, клянусь, я причиню Фрэнсис такую боль, рядом с которой всё, что сделал ей ты, покажется пустяком.»

______________

спойлеры и разная информация в моем тгк: cecimoro