Скованные

Тристан.

Время, проведённое с Фрэнсис, казалось мне тем самым спокойствием, которое я так долго и безуспешно пытался найти. И впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

Мы трахались, а после вся нежность окутывала нас с головой.

Паралельно с этим я не прекращал употребление наркотиков, они забивали мне голову настолько хорошо, что казалось я могу вечно находится под таким трансом. Это лишь сказалось на том, что слова идут трудно.

Я видел, как она осторожно подбирала каждое слово, будто боялась одним неосторожным движением разрушить то хрупкое спокойствие, которое только начинало зарождаться между нами. Видел её сомнения. То, как она постоянно взвешивала свои поступки и смотрела на нас с пугающей осторожностью, словно мы оба стояли на тонком льду, готовом треснуть в любую секунду.

На протяжении этих двух дней я каждое утро вставал раньше неё. Готовил завтрак, варил кофе именно таким, каким она любила, и молча оставлял всё на столе.

Мне не нужны были слова благодарности.

Достаточно было увидеть, как в её глазах на мгновение появляется тепло. Наверное, впервые за долгое время мне искренне хотелось сделать приятно не себе, а кому-то другому.

Честно говоря чувствовал себя самым конченным уродом за то, что она дочь Николаса, а к тому же гораздо младше меня.

Всё казалось одновременно правильным и неправильным.

Именно это не давало мне покоя.

Рядом с ней привычная уверенность начинала трещать по швам, а мысли, которые раньше казались очевидными, больше не приносили прежней ясности. Я всё чаще ловил себя на том, что хочу сохранить это хрупкое спокойствие, хотя прекрасно понимал: однажды за него придётся заплатить.

Я всё чаще ловил себя на мысли, что начинаю терять привычный контроль. Это раздражало сильнее всего. Всю жизнь я принимал решения холодной головой, не позволяя эмоциям вмешиваться в то, что считал правильным. Теперь же они становились слишком громкими.

Я убеждал себя, что это временно.

Что достаточно будет лишь взять дистанцию, вернуться к привычному ритму жизни, перестать искать её взгляд среди остальных.

Но каждый раз, когда эта мысль казалась разумной, что-то внутри тут же находило десятки причин, чтобы её опровергнуть.

Я ненавидел собственную нерешительность. И ещё сильнее ненавидел то, что впервые за долгие годы перестал понимать самого себя.

Я видел и хотел видеть только её. Ненависть Фрэнсис с самого начала казалась мне всего лишь детской игрой.

Она смотрела на меня так, будто искренне верила, что способна оттолкнуть. Будто холод в её глазах мог заставить меня отказаться от мысли быть рядом. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем сильнее меня к ней тянуло. Её злость не отталкивала — она лишь разжигала во мне желание сломать стену, которую она так отчаянно пыталась между нами выстроить.

Я не обращал внимания когда ей было пятнадцать, тупо не мог ведь она была ребенком. Но даже тогда я видел это самое презрение в ее глазах, граничащее с отвращением лишь от моего появления.

А сейчас...

Она могла отворачиваться, делать вид, что меня не существует, бросать в мою сторону взгляды, полные презрения. Но каждый её шаг, каждое случайное прикосновение, каждое произнесённое с раздражением слово я ловил с почти болезненным вниманием.

Сам того не замечая, я начал жить её привычками. Знал, когда она выходит из дома, какой дорогой идёт, где задерживает взгляд и как едва заметно кусает внутреннюю сторону щеки, когда нервничает. Она стала моей самой опасной зависимостью — той, от которой невозможно отказаться, даже понимая, что однажды она непременно меня уничтожит.

Лишь после совершеннолетия я посмел тронуть ее, но и тогда я был не в себе.

Я накачал себя наркотой до такого состояния, что перестал различать, где заканчиваются мои мысли и начинаются инстинкты. Контроль над словами и поступками исчез без следа. Всё случилось смутно, без осознания происходящего. Так, что на следующее утро я хотел провалиться под землю из-за такого гребанного действия с моей стороны.

Она до сих пор, наверное, верит, что в ту ночь я был в здравом уме. Что каждое моё действие было осознанным.

Но я помню лишь разрозненные вспышки.

Глаза Фрэнсис. Её тихий, дрожащий голос. Слова, смысл которых давно стёрся из памяти. И ощущение, будто моим телом управлял уже не я.

Чистое желание иметь и обладать.

Остальное память будто сожрала.

Только рваные кадры, в которых не было ни начала, ни конца. Её испуганный взгляд. Тяжёлое дыхание. Собственное сердце, колотившееся так, словно пыталось проломить грудную клетку.

Когда я пришёл в себя, реальность ударила сильнее любого похмелья.

Я долго смотрел на собственные руки, будто видел их впервые. Казалось, они больше не принадлежали мне.

И хуже всего было не то, что я почти ничего не помнил.

Хуже было осознание, что теперь Фрэнсис навсегда будет смотреть на меня глазами полными любви и ожидания чего-то, того, что я маловероятно могу ей дать. Даже если сильно того захочу.

Я пытался вспомнить. Снова и снова. Цеплялся за каждую деталь, но память будто насмехалась надо мной, оставляя лишь жалкие обрывки. Её лицо. Испуганные глаза. Дрожащий голос. Всё остальное тонуло в вязкой, непроглядной темноте.

И, возможно, это было к лучшему.

Потому что, если этих обрывков хватало, чтобы меня выворачивало наизнанку, я не хотел знать, что скрывала остальная часть той ночи.

Совсем не так я представлял себе момент, когда она окажется рядом. Не тогда, когда разум затуманен, а тело живёт отдельно от него.

Чёрт.

Я сидел на диване в комнате, которую мне выделили несколько недель назад. За это время успел обустроить её под себя, чтобы она перестала напоминать временный угол для няньки, приставленной присматривать за взрослой девушкой.

Впрочем, в этом не было никакого смысла.

Что Фрэнсис вообще могла сделать?

Моё присутствие в этом доме было лишь ебучей формальностью. Но я, нажравшись до потери рассудка, воспользовался ею.

И теперь оставался только один вопрос.

Какого чёрта мне выбираться из этого дерьма?

Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.

В голове крутилась только одна мысль — теперь всё изменилось.

Неважно, сколько раз я буду прокручивать ту ночь в памяти. Неважно, сколько найду оправданий или причин. Факт останется фактом.

Я облажался.

Хреново. Без права что-либо исправить.

Горечь осела где-то в горле. Хотелось закурить, выпить, снова отключить голову — сделать что угодно, лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.

Но впервые ни наркотики, ни алкоголь не казались выходом.
Они уже привели меня туда, откуда дороги назад не существовало.

Телефон коротко завибрировал.

Сообщение.

От Николаса.

«У вас всё хорошо?»

Всего четыре слова. Сухие, почти безэмоциональные. Но за этой привычной сдержанностью читалось то самое отцовское беспокойство, которое он никогда не позволял себе выражать открыто.

Что мне оставалось написать?

"Нет, я ее трахнул, а теперь каждое утро готовлю ей завтрак и кофе?"

Чертовски ужасный вариант, учитывая то, что наша дружба с ним длится гораздо больше чем я себя помню. Николас доставал меня из дома.

Фрэнсис нужен кто-то другой. Не человек, который раз за разом нюхает порошок, а потом творит чёрт знает что. Не тот, кто наутро делает вид, будто ничего не произошло.

Она должна это понять.

В её возрасте слишком легко принять зависимость за любовь. Но рядом с ней должен быть тот, кто не разрушит её вместе с собой. Не тот, кто потащит с собой на дно. А действительно любящий ее человек.

Моих чувств, увы, не хватало.

Остался лишь один день, а дальше всё будет адским лабиринтом в котором нам предстоит найти хоть маленький край обещанного рая.

Возможно, со временем она поймёт.

Встретит кого-нибудь своего. Нормального. Того, кто не просыпается с трясущимися руками и не ищет очередную дозу, чтобы заглушить собственную голову.

А я останусь лишь неприятным воспоминанием.

И, наверное, так будет правильно.

Я взял телефон, ещё раз посмотрел на сообщение Николаса и несколько секунд держал палец над экраном. Ответить было проще простого.

Гораздо сложнее было решить, что делать дальше. Потому что впервые за долгое время я понятия не имел, как смотреть Фрэнсис в глаза без угрызения совести.

«Всё хорошо, она у себя в комнате»

Мой ответ последовал не так быстро как хотелось.

Ложь далась слишком легко.

Отправив сообщение, я отбросил телефон на диван и устало запрокинул голову. Потолок казался до смешного чистым. Ни единой трещины. Хотелось так же легко заделать собственную жизнь, словно достаточно замазать пару неровностей.

Фрэнсис перевернула всё одним своим существованием. Одним взглядом заставила меня усомниться в человеке, которым я был последние годы.

Я тихо выругался себе под нос.

Надо было уехать раньше.

Гораздо раньше, чем я снова сотворю очередную дичь.

Ещё тогда, когда понял, что начинаю смотреть на неё слишком долго. Когда её ненависть перестала меня раздражать и превратилась в единственное, чего я ждал каждый день.

Я провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул.

Назад дороги уже не было.

Можно сколько угодно прокручивать в голове варианты, искать момент, где всё ещё можно было свернуть. Но этот момент давно остался позади.

Я сам переступил черту.

Теперь оставалось только жить с тем, что сделал.

Где-то наверху едва слышно скрипнул пол.

Дом снова казался слишком тихим.

Тишина давила сильнее любого обвинения. Она не кричала, не требовала оправданий. Просто напоминала, что за каждой закрытой дверью меня ждут последствия, от которых уже не отвернуться.

Я поднялся с кровати и набрал Натали.

Если и переворачивать всё это дерьмо с ног на голову, то так, чтобы Фрэнсис осталась в стороне.

Натали ответила почти сразу.

— Что случилось?

— Через двадцать минут буду у тебя. — Не дожидаясь её ответа, я сбросил вызов.

Ключи лежали на тумбе. Я схватил их и, в последний раз бросив взгляд на лестницу, вышел из дома.

Холодный воздух ударил в лицо, но в голове по-прежнему было тяжело и душно. Даже не помнил как я выскользнул к машине.

Двигатель тихо зарычал.

Я вцепился в руль так сильно, что побелели костяшки пальцев, и выехал с подъездной дорожки.

Мне нужен был человек, который не станет задавать лишних вопросов. С кем всё будет гораздо легче.

И Натали всегда умела молчать тогда, когда это было важнее любых слов. И это я в ней ценил.

Я убрал телефон в карман, объезжая машины.

Когда уходил я даже не оглянулся.

Некоторые двери стоит закрывать только однажды.

И мне оставалось лишь надеяться, что следующая, в которую я постучу, не станет последней.

Ночной город встретил меня пустыми дорогами и тусклым светом фонарей.

Я сильнее сжал руль, не сводя глаз с дороги. Мысли продолжали возвращаться к дому, который с каждой минутой оставался всё дальше позади. Как бы быстро я ни ехал, от самого себя сбежать не выйдет. Впервые за долгое время мне было страшно не за собственную жизнь. Мне было страшно за ту, которую я собственными руками уже успел разрушить. Или разрушал.

______________

спойлеры и разная информация в моем тгк: cecimoro