Скованные

Тристан.

Клянусь, что никогда ни за кем не следил, особенно если этот человек — девушка.

С самого детства во мне укоренилось правило: ничто не приходит просто так. За всё приходится платить. За еду, за крышу над головой, за возможность прожить ещё один день без чувства голода.

Я рос без отца и матери, пробиваясь как мог. Поначалу голодал, потеряв всякую надежду на светлое будущее.

Оно казалось чем-то далёким и недостижимым, предназначенным для других людей. Более богатых. Для тех, у кого были семьи, поддержка и место, куда можно было вернуться вечером. У меня ничего этого не было.

Поэтому довольно быстро я перестал надеяться на чудо. Вместо этого начал работать. Цепляться за любую возможность. Ошибаться, падать и снова подниматься. Со временем жизнь научила меня простой вещи: никто ничего не даст тебе просто так. Всё, что у тебя есть, приходится забирать самому. Вгрызаться до последнего.

Наверное, именно поэтому я никогда не интересовался чужими жизнями больше, чем требовалось.

Мне не было дела до того, кто с кем встречается, кто что делает после учёбы и какие секреты хранит. У меня хватало собственных проблем и целей, чтобы тратить время на подобную ерунду. Мне нужно было начать зарабатывать деньги с юношества и надеяться только на себя, ведь пьяные родители маловероятно помогут и смогут что-либо заработать.

Выбраться из этой ямы трудно, но не было невозможным.

Я работал везде: в СТО, курьером, официантом, мыл чёртовы полы везде чтобы содержать себя и не дать сдохнуть раньше времени. А ведь так хотелось забить на всё это огромный болт и сдохнуть где-нибудь рядом с канавой, где возможно меня и нашли бы родители.

Они, кстати, даже не знали что я работаю до мозолей. Лишь знали то, что я уходил с утра и возвращался только к тёмной ночи. Возможно у них были собственные представления о моих похождениях, но так намного легче.

Мои руки всегда были в грязи, копоти, временами в собственной крови, которую я с успехом сумел игнорировать.

Вскоре я познакомился с какими-то парнями, так же как и я, ищущими побольше денег и успеха. Их мечты показались мне чем-то заоблачным, явно недостижимым для наших лет. К слову, нам всем было от двенадцати до пятнадцати — ни младше, ни старше. Ибо мы нашли, что именно в этом возрасте мы более-менее понимаем друг друга, и эти ребята были из нашего двора.

Мы помогали друг другу, создали даже некое братство, где придумали обеты и правила. Они были до жути банальными, по типу: не предавать, не красть, помогать при любой возможности. Но в тот момент это казалось чем-то настоящим, почти взрослым, будто мы действительно строим что-то важное и крепкое, что выдержит любые удары.

Однако кто же знал, что именно меня вышвырнут оттуда самым первым?

Один ублюдок лет четырнадцати подставил меня: украв деньги из чьего-то кармана, он незаметно сунул их мне. Вследствие этого мини-«расследования», где у каждого досконально проверили карманы, эти деньги нашли у меня. Я стоял и смотрел, как всё рушится, пока остальные даже не пытались разобраться — мне не дали ни слова, ни шанса оправдаться. Всё решили за пару минут.

И в этот день я пришёл домой весь в побоях, с ощущением, будто меня вычеркнули из чего-то, что я сам считал своим местом.

Родителям, как всегда, всё равно.

Тогда я ощутил впервые на вкус металлическое чувство предательства, с которым желал даже в глаза не видеться. И снова я остался один.

Я работал до тех пор, пока не терял сознание прямо там же, потому что без прежних друзей всё становилось гораздо сложнее — будто мир внезапно стал тяжелее, а каждый шаг требовал вдвое больше сил. Вселенная не щадила таких, как я — брошенных предательством и в мои годы ещё неразумных.

Как только я окончил школу с довольно хорошими оценками, я принялся за более ответственную и серьёзную работу. Устраивался менеджером и старался внедрить себя в компании, до тех пор, пока не встретил мистера Лайота. Мы не сразу нашли общий язык.

Он был для меня тем типом людей, который занимается расточительством и даже не смотрит на цены. Хотя отчасти мне казалось, что я мечтал о таком всю жизнь. Даже не буду отрицать. Кое как мы вскоре за общались, стали ходить на мероприятия вместе и даже не побоюсь этого хренового слова «дружить».

Дружба с ним являлась буквально отдушиной, словно меня вывели из долгой комы под водой и только сейчас я наконец пришел в себя. Он обучал меня всему, через свой опыт и технику проб и ошибок.

Так прошли полгода. Он даже познакомил меня с семьёй, а точнее — с дочерью.

Фрэнсис.

Я запомнил это имя с тех пор, как нас представили друг другу, и уважал её как дочь моего близкого друга, человека, который протягивал мне руку в любом случае и не задавал лишних вопросов.

Но в её глазах я видел иное.

Нечто жгучее и пылающее изнутри — ненависть ко мне. Она не пряталась, не смягчалась в вежливости и не растворялась в формальных улыбках, наоборот, ощущалась почти физически, как напряжение в воздухе, от которого становилось неуютно.

Я не стал давить, спрашивать, а также льстить ей или подбиваться к ней в «друзья» — в мои планы это не входило. Такие игры казались мне пустыми и лишними, почти детскими на фоне всего, через что я уже прошёл. Какое же баловство.

Да и с тех пор мы не виделись вовсе.

К чертям.

За это время я успел создать свое дело.
Он и сам не подозревал, сколько знаний я вытаскивал из обычных разговоров за чашкой кофе или во время деловых встреч. Я впитывал всё как губка.

Со временем мне стало тесно.
Я больше не хотел строить чужое дело.

Хотел своё.

Помню день, когда подписал заявление об уходе. Многие крутили пальцем у виска. Некоторые откровенно смеялись. У меня не было богатых родственников, влиятельной фамилии или инвесторов, готовых засыпать меня деньгами. Но в естестве, это никак не помешало нашей дружбе с Николасом Лайотом.

Была только идея и несколько лет опыта за спиной.

Я арендовал небольшой офис, который больше напоминал кладовку, чем место для серьёзного бизнеса. Нанял первых сотрудников и вложил в дело практически все свои накопления.

Первые месяцы были настоящим адом.

Днём я искал клиентов, вечером занимался документами, ночью составлял планы на следующий день. Иногда засыпал прямо за рабочим столом, а просыпался от звонка очередного заказчика.

Несколько раз компания оказывалась на грани закрытия. Денег едва хватало на зарплаты сотрудникам. Себе я зачастую не оставлял почти ничего.

Через два года компания занимала целый этаж в бизнес-центре, а количество сотрудников перевалило за сотню человек. Мы работали с крупными сетями, заключали многомиллионные контракты и открывали филиалы в других городах.

Иногда я задерживался вечером в своём кабинете и смотрел на огни города через панорамные окна.

Тогда мне вспоминался мальчишка, который когда-то считал мелочь в карманах и засыпал на работе от усталости.

Он бы ни за что не поверил, что однажды всё это будет принадлежать ему. В этом я уверен.

Через время я познакомился с Натали — она работала менеджером, а проще говоря, секретарём.

Надежды на неё были большие. Она работала не покладая рук, задерживалась допоздна, никогда не жаловалась и всегда выполняла задачи раньше сроков. Именно этим она и зацепила меня.

Сначала это было обычное рабочее общение. Совещания, отчёты, телефонные звонки и бесконечные часы, проведённые в офисе. Но чем больше времени мы проводили рядом, тем чаще я ловил себя на том, что ищу её взгляд среди сотрудников и невольно прислушиваюсь к её голосу.

Вскоре всё начало вращаться между нами гораздо быстрее, чем я вообще мог себе представить. Далее, мы начали трахаться без обязательств. Просто приносили друг-другу удовольствие и после на утро просыпались словно ничего и не было. Так было удобнее для нас двоих.

Между нами не было обещаний, громких признаний или разговоров о совместном будущем.

Конечно, до Натали я не был девственником. Я встречался с девушками ещё с тех пор, как вообще познакомился с Николасом. В те годы нам казалось, что весь мир лежит у наших ног, а потому мы хватались за любые развлечения, которые могли себе позволить.

Часто мы выбирались куда-нибудь вместе, прожигая вечера в шумных компаниях и пытаясь отвлечься от бесконечных забот. Правда, Николас быстро завязал с подобным образом жизни. По его словам, если он не приедет домой ночью, то Фрэнсис обязательно начнёт переживать и засыплет его звонками.

И как я мог его за это осуждать?

Для него дочь всегда была важнее любых мимолётных увлечений и случайных знакомств. Если требовалось выбирать между очередным вечером развлечений и возвращением домой к Фрэнсис, он без раздумий выбирал второе.

Наверное, именно тогда я впервые понял, насколько сильно он её любит. Иногда мне даже казалось, что весь его мир крутится вокруг неё одной. Но ко мне она питала кажись ярую ненависть.

Предательство, в котором меня винил Николас, стало для меня буквально возвращением в прошлое, где меня уже однажды подставили.

На этот раз я пытался оправдать себя. Кидал резкие аргументы, приводил факты, напоминал обо всём, через что мы прошли вместе. О годах дружбы, о доверии, которое, как мне казалось, мы успели заслужить друг у друга.

Но Лайот словно был затуманен. Будто уже давно принял решение и теперь просто отказывался слышать всё, что не совпадало с его убеждениями.

Каждое моё слово разбивалось о глухую стену.

И чем дольше продолжался этот разговор, тем яснее я понимал — он мне не верит.

А тот факт, что человек, которого я считал своим самым близким другом, оказался готов перечеркнуть годы нашей дружбы ради одного обвинения. Которое даже не являлось правдой.

Тогда и я решил пропасть на неопределенное время, даже не поняв как прошло два года. Никто из них не видел меня, не слышал обо мне. В этом я уверен.

В одну из ночей с Натали, я проснулся от того, что кто-то звонил мне посреди ночи. Я потер глаза, выругавшись и уже готовый нагрубить и послать к хуям, но услышал безошибочно знакомый голос. И не кого-нибудь. А голос Фрэнсис, полностью забытая в алкоголе. Я едва разобрал слова, выливающиеся из ее рта, но адрес достать сумел. Это был клуб.

Я рванул, дабы вернуть её домой. Завёл машину и без задней мысли поехал вытаскивать из этой дыры. Если и не ради неё самой, то хотя бы в честь нашей когда-то бывшей дружбы с Лайотом.

Думаю, я уже мог представить лицо её отца, если бы он узнал, в каком состоянии находится его драгоценная дочь. Честно говоря, мне и самому хватило одного взгляда, чтобы понять — эта ночь ещё вытянет из меня все нервы.

Всю дорогу Фрэнсис то пыталась что-то невнятно бормотать, то снова проваливалась в какое-то полусонное состояние. Несколько раз мне даже пришлось проверять, не отключилась ли она окончательно.

Но в итоге я довёз её в сохранности до дома её знакомой... подруги? До конца я так и не понял, кем она ей приходилась. Да и, если быть честным, мне было плевать.

Главное — она добралась домой живой и невредимой.

Упустим тот момент, что Фрэнсис полностью испортила мне машину рвотой — что стало поистине неожиданным сюрпризом от неё спустя два года.

Это месть?

Потому что если да, то стоит признать — удар был весьма эффективным.

А сейчас вся эта история с наркотой выбивала из меня все силы к хренам.

Я постоянно был на нервах, ожидая, что в любой момент всё может пойти не по плану. Приходилось держать дистанцию, отталкивать её, заставлять молчать, когда она начинала задавать слишком много вопросов или пыталась влезть туда, куда ей лезть не стоило.

Мне было проще показаться мудаком, чем позволить ей приблизиться.

Не хочу, чтобы и она в это втянулась.

Клуба уже хватило.

Однажды я уже вытащил её из дерьма, в которое она умудрилась влезть, и повторять этот опыт совершенно не собирался. Особенно сейчас, когда ставки стали куда выше, чем несколько лет назад. Так будет безопаснее для неё.

Я уже однажды потерял друга из-за этой истории. Не собираюсь потерять ещё и его дочь, даже если она меня ненавидит всей душой.

Даже если для этого придётся стать главным ублюдком в её жизни.