Проект

Ресторан назывался Фауст, Зейн прочитала название над входом, когда они выходили из машины. Тёмная вывеска, тихая улица, дорогие машины у тротуара. Не то место, куда приходят ужинать. То место, куда приходят решать.

Мика протянула руку у входа.

Зейн взяла, не думая, просто взяла, и они вошли.

Хостес провёл их сразу в отдельный зал. Там уже сидели.

Джаспер, без обычной улыбки, с телефоном. Мейс, с тем закрытым лицом, которое у него появлялось в серьёзных ситуациях. Лия, с планшетом. И ещё несколько незнакомых Зейн людей в костюмах, с папками, адвокаты и те, кого вызывают, когда нужно замять проблему тихо и быстро.

Все поздоровались. Коротко, без тепла. Как перед операцией.

Зейн тихо опустилась рядом с Микой. Не спрашивала. Просто сидела, аксессуар при хозяйке, свидетель непонятного, пятое колесо в этой машине.

Мика посмотрела на стол. Что-то в ней было не так, не злость, не холод, что-то глубже. Зейн уловила это краем, не смогла назвать.

— Итак. — Голос Мики был ровным. — Последствия после публикации. Докладывайте.

Зейн внутренне замерла.

Что-то произошло. Что? Лео, фотографии, ещё что-то, что на этот раз…

Адвокат раскрыл папку.

— Публикация вышла сегодня утром. Три крупных издания, одно международное. Работали не один день, материал серьёзный. Суть: мать Мики Ратачаран находится в коме после передозировки наркотиков. Имена, даты, медицинские подробности. Всё.

Зейн не сразу поняла.

Потом поняла.

Мать Мики.

Та женщина с фотографии на тумбе. Та, что держала маленькую Мику за руку и смеялась. Та, за которую отец поднял бокал, «за неё», и все замолчали.

Кома. Передозировка.

Зейн сидела неподвижно и смотрела в скатерть.

— Последствия для компании, — произнесла Мика. Тон, деловой. Безупречно деловой. Слишком.

— Существенные. Акционеры нервничают, уже несколько запросов от партнёров. Пресса будет давить минимум несколько дней. Без комментария история разрастётся сама.

— Кто слил?

— Устанавливаем. Вероятно, медперсонал или кто-то из её ближайшего окружения.

— Быстрее. — Не просьба. — Лия.

— Три варианта антикризисного ответа, — сразу отозвалась та. — Игнорировать, опровергнуть или перехватить повестку.

— Перехватить, как? — спросил Мейс.

— Дать более сильную историю. Что-то, что перекроет это в ленте.

— Какую?

Лия посмотрела на Мику.

— Отдельно, — произнесла та.

Разговор продолжался. Цифры, сроки, формулировки. Зейн сидела и слышала всё это как сквозь воду, «мать Ратачаран», «репутационные риски», «медийное давление».

Жизнь Мики. Её мать. Та, о которой не говорят, но помнят всегда. И теперь это, в трёх изданиях, с датами и подробностями.

Мика вела разговор жёстко, перебивала, требовала конкретики, отрезала общие слова. Ни одной лишней эмоции снаружи. Только эта напряжённость в плечах, которую Зейн уже умела читать.

Джаспер не шутил. Мейс один раз поймал взгляд Зейн и едва заметно покачал головой: держись.

Зейн смотрела на её профиль, на это закрытое, работающее лицо, и думала о том, как это выглядит изнутри. Разбирать собственную мать как кризисную ситуацию. Говорить «медперсонал» и «репутационные риски» про человека, с которым ты стоишь на фотографии, счастливая, в четырнадцать лет.

Она не знала, как это, уметь так.

Совещание закончилось через час. Люди расходились, обменивались последними словами, исчезали. Когда за столом остались только четверо, Мейс встал.

— Я к машине, — сказал он тихо и вышел.

Джаспер посмотрел на Мику. Потом на Зейн. Встал и тоже вышел без слов, с тем тактом, который у него появлялся в нужный момент.

За столом стало тихо.

Зейн смотрела на скатерть. На недопитый стакан воды рядом с локтем Мики.

— Мика, — произнесла она наконец, тихо.

Та не повернулась. Смотрела в пустой зал.

— Та женщина на фотографии в твоей комнате, — сказала Зейн. — Это она?

Пауза.

— Да, — произнесла Мика.

Ровно. Как всегда. Слишком ровно, именно так, как говорят, когда за ровностью держат что-то большое и не хотят, чтобы оно вышло.

Зейн кивнула.

Не спросила ничего больше. Просто положила ладонь рядом с её рукой на столе, не накрыла, просто рядом, и осталась так.

Мика не двигалась.

Но и не убрала руку.

Потом Мика выпрямилась.

— Лия, — позвала она. — Останься на минуту.

Повернулась к Зейн.

— Иди в машину. Я скоро.

Зейн кивнула. Встала, взяла сумку и вышла, не оглядываясь, хотя очень хотелось.

О чём они говорили, она не знала. Может о какой-то антикризисной стратегии, на случай если история с публикацией продолжит разрастаться. Одним из вариантов был брак, официальное объявление отвлекло бы прессу. Или вообще не по теме и Мика решилась на стоматолога, и просит ее записать...

На улице было тепло. Мейс и Джаспер стояли у машины, Мейс что-то рассказывал, Джаспер слушал с видом человека, которому интересно, но он не признается.

Зейн подошла. Мейс немедленно переключился на неё.

— О, выжила! — объявил он. — Я ставил пятьдесят на пятьдесят.

— Спасибо за веру, — сказала Зейн.

— Я верю в тебя. Просто Мика на совещаниях, это отдельный вид существ.

— Это мягко сказано, — вставил Джаспер.

— Она меня даже не трогала, — сказала Зейн. — Почти.

— «Почти», это обнадёживает, — кивнул Мейс серьёзно.

Зейн засмеялась. Немного, но всё же.

— Как вы это вообще выдерживаете? — спросила она. — Её в таком режиме.

— Привычка, — сказал Джаспер. — И понимание, что она всегда права. Это помогает смириться.

— Она не всегда права.

— Зейн, — произнёс Джаспер с мягкой улыбкой. — Она почти всегда права. Это хуже.

Мейс хотел что-то добавить, но дверь ресторана открылась.

Мика вышла. Посмотрела на троих у машины, на Мейса с его невинным видом, на Джаспера, который тоже принял невинный вид, на Зейн, которая ещё улыбалась.

Мика вздохнула.

— Поехали домой. — Пауза. — Я хочу выпить.

Мейс и Джаспер переглянулись.

— Ты, — произнёс Мейс медленно, — хочешь выпить.

— Да.

— Добровольно.

— Мейс.

— Я просто уточняю! — он уже открывал дверцу с видом человека, который не намерен упустить этот исторический момент. — Джаспер, ты слышал?

— Слышал, — сказал Джаспер, садясь. — Молчу.

— А я не молчу. Мика, это второй раз за месяц, когда ты…

— Мейс, садись в машину.

— Уже сижу, уже сижу.

Зейн поймала взгляд Мики над крышей машины, та смотрела на неё секунду, потом открыла дверь и села.

Зейн села следом.

Машина тронулась. Из передних сидений уже доносился тихий голос Мейса, он явно продолжал что-то говорить Джасперу, но осторожно, вполголоса.

Мика смотрела в окно. Не на телефон, просто в окно.

Зейн сидела рядом и не говорила ничего.

И всё-таки хорошо бы телефон вернула, — мелькнуло у Зейн. — Когда-нибудь сегодня.