Проект

В три часа Зейн сидела в гостиной.

Не потому что хотела, просто не нашла места, где было бы легче ждать. Она пробовала кухню, пробовала свою комнату, в итоге пришла сюда и села на диван с книгой, которую не читала.

В три двенадцать хлопнула входная дверь.

Зейн выпрямилась.

Мика вошла в гостиную, в дорожном костюме, с сумкой через плечо, с видом человека, который провёл три дня в переговорах и летел ночью. Она посмотрела на Зейн.

Один взгляд. Долгий. Потом, мимо.

Поставила сумку. Прошла по коридору. Дверь кабинета закрылась.

Зейн смотрела на закрытую дверь.

Вот и всё, — подумала она. — Вот и встреча.

Она положила книгу и стала ждать обняв колени.

Пять минут. Десять. Двадцать.

За окном Бангкок жил своей жизнью. В особняке было тихо.

На двадцать третьей минуте дверь кабинета открылась.

Мика вошла в гостиную и села в кресло напротив. Не на диван рядом, именно напротив. Сложила руки. Смотрела на Зейн.

Молчала.

Зейн держала взгляд. Это было трудно, не потому что страшно, а потому что в этом молчании было что-то, чего она не видела раньше. Не холод. Не ярость. Что-то хуже, что-то похожее на усталость и на вопрос одновременно.

— Его зовут Лео, — сказала Зейн наконец. — Мы дружили. Давно, ещё в Москве. Он написал, что в Бангкоке. Я хотела просто поговорить с кем-то с родины.

Мика не перебивала.

— Я знаю, что должна была сказать тебе. И Арсу. Я не сказала. Это было неправильно.

Тишина.

— Ты всё? — произнесла Мика наконец. Голос ровный. Почти обычный.

— Да.

Мика кивнула. Медленно.

— Хорошо. Теперь я.

Она говорила тихо, без повышения голоса, без резких жестов. Методично, как перечисляют пункты в контракте.

— Ты вышла без предупреждения. Арс не знал, где ты. Я не знала, где ты. Это не вопрос разрешения, Зейн, это вопрос элементарной безопасности. Ты иностранка в чужой стране, ты публичная фигура с сегодняшнего дня, и ты ушла одна, никому не сказав. Если бы что-то случилось, никто не знал бы, где тебя искать.

Зейн слушала.

— Фотографии вышли в трёх крупных изданиях. Лия уже работает с этим. Но ты понимаешь, что это значит, пока я была в другой стране, мои люди занимались последствиями твоего решения.

— Понимаю, — сказала Зейн тихо.

— Хорошо, что понимаешь. — Пауза. — Этот человек. Лео. Что между вами?

— Ничего. Мы просто поговорили.

— Сейчас, ничего. А раньше?

— Раньше дружили, потом перестали, ничего такого.

Мика смотрела на неё. Зейн не отводила взгляд.

— Ты мне веришь? — спросила Зейн.

Что-то в лице Мики изменилось, едва заметно, на долю секунды. Она встала. Подошла к окну. Стояла спиной.

— Дело не в том, верю ли я, — произнесла она наконец. — Дело в том, что ты сделала это тайно. — Голос стал чуть тише, и именно это прозвучало страшнее всего предыдущего. — Почему тайно, Зейн?

Зейн молчала секунду.

— Потому что знала, что ты скажешь нет.

— И поэтому решила просто не спрашивать.

— Да.

Мика обернулась. Посмотрела на неё, и в этом взгляде было что-то такое, что Зейн почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. Что-то более неприятное.

— Значит, ты решила, — произнесла Мика, и голос на этот раз не был ровным, он был тихим, но с трещиной, — что проще уйти молча, чем поговорить со мной. Что я не смогу услышать. Что разговора не будет.

Она отошла от окна.

Подошла к дивану, медленно, без спешки, и остановилась прямо перед Зейн. Очень близко. Не садилась, просто стояла и смотрела сверху вниз.

Зейн не отодвинулась. Смотрела в ответ.

Тишина была такой, что казалось, можно было услышать, как оба сердца работают. Мика не двигалась. Её лицо было непроницаемым, но в глазах было что-то, острое, живое, то самое, что она обычно умела прятать. Мика искала подтверждение того, что их связь не просто красивая обёртка для прессы, и этот тайный поход Зейн ударил по ней сильнее, чем любые заголовки в газетах.

Зейн почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Не от страха, от чего-то другого, чему она не хотела давать название прямо сейчас.

Мика молчала ещё секунду. Две. Три.

Потом отступила на шаг и тихо произнесла:

— Почему тайно, Зейн?

Тишина была долгой.

— Я не знаю, как с тобой разговаривать иногда, — сказала Зейн наконец. Тихо, без злости. — Ты всегда права. Ты всегда знаешь лучше. И я просто… устаю спрашивать разрешения на всё.

Мика смотрела на неё.

Потом отвернулась к окну снова.

Несколько секунд стояла так, неподвижно, прямая спина, руки сложены.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я слышу тебя.

Зейн не ожидала этих слов.

— Это не значит, что то, что ты сделала, было правильным, — добавила Мика. — Но я слышу.

Она вышла из гостиной, не хлопнула дверью, не бросила ничего через плечо. Просто вышла.

Зейн сидела одна.

За окном темнело. Бангкок зажигал огни.

Я слышу тебя, — повторила она про себя.

От Мики это было очень много.

За ужином Мика не разговаривала.

Не демонстративно, просто ела и читала что-то в телефоне. Без взглядов в сторону Зейн, без реплик, без той обычной присутственности, которая всегда была в ней даже в молчании. Её как будто не было за столом, хотя она сидела в полуметре.

Зейн ковырялась в тарелке. В голове было одновременно миллион мыслей и ни одной, просто шум, из которого ничего не складывалось.

— Ешь нормально, — произнесла Мика, не поднимая взгляда от телефона.

Зейн взяла вилку. Поела немного. Поставила.

Мика убрала телефон. Доела. Встала.

— Посуду не трогай, Чарун уберёт.

И вышла. Дверь кабинета закрылась, тихо, как всегда. Не хлопнула. Именно это было хуже всего.

Зейн посидела за пустым столом ещё минуты три. Потом встала, пошла в гостиную и включила какое-то шоу, первое, что попалось. Смотрела, не понимая ничего. Звук помогал.

Через час дверь кабинета открылась.

Мика прошла через гостиную, не останавливаясь, мельком взглянув на экран.

— Иди в душ. Поздно уже.

И пошла дальше, к лестнице, к своей спальне.

Зейн выключила телевизор. Встала. Смотрела ей в спину.

— Мика.

Та остановилась. Не обернулась.

— Ты придёшь? — тихо спросила Зейн. — Ко мне. Как обычно.

Тишина.

Мика стояла спиной, прямая, неподвижная, и не отвечала.

Потом пошла дальше.

Зейн слышала, как закрылась дверь её спальни.

Она стояла одна в тёмной гостиной.

Понятно, — подумала она.

Пошла в душ.

Она уже лежала в темноте, когда дверь тихо открылась.

Зейн не пошевелилась. Слышала, как Мика входит, бесшумно, как всегда, как садится на край кровати. Пауза. Потом, движение рядом, знакомая тяжесть на матрасе.

Они лежали в темноте. Молча. Не касаясь.

Зейн смотрела в потолок.

Потом повернулась.

Мика лежала на спине, смотрела вверх. Профиль в темноте, резкий, знакомый.

Зейн придвинулась. Обняла, молча, просто так, и почувствовала, как Мика не отстранилась. Выдохнула. Медленно.

Зейн подняла голову.

Поцеловала её, сначала осторожно, потом нет.

Мика не отстранилась.

Когда губы Мики скользнули к шее, Зейн шумно выдохнула, чувствуя, как реальность вокруг них перестает существовать. В этом поцелуе не было привычных приказов или дистанции — лишь жадное, почти отчаянное желание. Мика, чьи руки обычно были заняты бумагами и управлением, сейчас неистово искала подтверждения того, что Зейн принадлежит ей.

Одежда стала лишней помехой. Мика с удивительной для её невозмутимости ловкостью избавилась от преград, изучая тело Зейн так, словно стремилась запомнить каждый дюйм её кожи. Зейн замерла, сбитая с толку нахлынувшей остротой ощущений, от которых перехватывало дыхание. Для неё всё это было неизведанной территорией, пугающей и одновременно притягательной в своей новизне. Её движения, поначалу скованные и неуверенные, выдавали полное отсутствие опыта, но Мика, словно почувствовав это, сменила напор на нежность, ведя её за собой с терпением, которое Зейн не ожидала в ней встретить.

Их тела сплелись в жарком танце на простынях, которые мгновенно скомкались под их натиском. Страсть захлестнула их, как морская волна. Каждое прикосновение Мики, каждое её движение было пропитано доминированием, но в этот раз оно смешивалось с откровенным голодом. Зейн выгибалась, отвечая на ласки, теряясь в ощущениях, которые вызывали у неё стоны, эхом разносящиеся по тихой спальне. Для неё каждое движение Мики было открытием, заставляющим тело реагировать так, как она даже не подозревала, — с полным, обезоруживающим доверием.

Мика прижимала её к себе, её глаза в полумраке светились неестественным блеском. В этот момент не было никакой разницы в социальном статусе, никакого контроля, осталась лишь чистая, первобытная близость. Когда кульминация накрыла их, Зейн вцепилась в плечи Мики, чувствуя, как та притягивает её к себе, словно пытаясь слиться воедино. Этот пик ощущений стал для Зейн чем-то ошеломляющим, почти болезненным в своей интенсивности, заставив её на мгновение потерять почву под ногами.

Когда дыхание наконец выровнялось, в комнате наступила тишина, наполненная ароматом их тел. Мика лежала рядом, прижимая Зейн к своей груди, её рука лениво поглаживала её плечо. Зейн чувствовала себя так, словно прошла через невидимую черту, за которой всё, даже она сама, стало другим.

За окном Бангкок не спал.

В комнате свет не зажигали.