Проект

Мика вернулась с офиса раньше, чем планировала.

Особняк встретил её неестественной тишиной, той особой тишиной, когда прислуга старается не попадаться на глаза. Горничная, появившаяся в коридоре, тут же сделала шаг назад, но Мика уже смотрела на неё.

— Где Зейн?

— Не выходила из комнаты, кхун Мика. Не ела. Просто… спит.

Мика кивнула, отпустила её взглядом и пошла к гостевому крылу.

В коридоре она замедлила шаг. За дверью было тихо, никакого движения, никаких звуков. Мика секунду постояла и открыла дверь.

— Зейн. Подъём.

Из-под одеяла донеслось знакомое недовольное мычание. Мика подошла к окну и раздёрнула шторы, дневной свет ударил по комнате безжалостно.

— Хватит, — произнесла она. — Сколько можно спать.

— Уйди, — прохрипело одеяло.

— Повтори?!

Пауза. Одеяло решило промолчать.

Мика присела на край кровати и несколько секунд просто смотрела на этот кокон, оценивающе, как смотрят на проблему, которую нужно решить.

— Объяснись. Почему ты весь день в постели?

Зейн наконец повернулась, медленно, с видом человека, которого вытащили из другого измерения. Посмотрела на Мику мутным взглядом.

— Я просто сплю. Иногда я люблю долго поспать. Это преступление?

— В моём доме — неприемлемо. Ты пропустила обед.

— Я не была голодна.

— Меня не волнует, голодна ты или нет.

— Я знаю, — сказала Зейн тихо. — Ты уже объясняла.

В этом не было агрессии. Просто усталость, от правил, от расписаний, от того, что даже сон нужно было как-то согласовывать.

Мика смотрела на неё. Потом, не говоря ни слова, потянулась и приложила ладонь ко лбу Зейн. Та замерла.

Ладонь была прохладной. Нормальной температуры. Мика убрала руку, но не сразу. На секунду задержалась, и Зейн почувствовала это, прикосновение, которое было осторожнее, чем обычно.

— Температуры нет, — констатировала Мика. — Значит, здорова.

— Я и говорю, просто сплю.

— Вставай. Приводи себя в порядок. Через час едем.

— Куда?

— Узнаешь.

Она встала и вышла, не дав Зейн возможности уточнить.

Зейн вышла к машине через пятьдесят минут, в короткой юбке, с тем выражением человека, который считает, что выглядит нормально.

Мика смотрела на неё три секунды.

— Переоденься.

— Что не так?

— Юбка.

— С ней всё в порядке.

— Зейн.

— Мика.

Они смотрели друг на друга. Мика не добавила ни слова, просто ждала, и в этом ожидании было столько уверенности, что Зейн первой отвела взгляд.

— Ты серьёзно, — произнесла она, не вопрос, констатация. — Из-за юбки.

— Живее. Мы опаздываем.

Зейн вернулась в дом, переоделась в джинсы. Вышла. Развела руками, немой вопрос: так нормально?

Мика посмотрела. Коротко кивнула. Села в машину.

Зейн смотрела ей в спину и думала, что когда-нибудь напишет книгу о том, каково это, согласовывать одежду с женщиной, которая не объясняет причин.

В ресторане их уже ждала женщина с планшетом и видом человека, у которого каждая минута на счету. Лия, менеджер Мики, встала навстречу, кивнула Зейн с вежливым любопытством и сразу открыла аналитику.

— Итак. Фотографии из ресторана разлетелись хорошо. Слишком хорошо.

— Что значит «слишком»? — спросила Зейн.

— Значит, что вас уже воспринимают как пару, и это мнение сформировалось без нашего участия. — Лия переключила экран. — Два варианта. Первый: мы подтверждаем. Открывает возможности, укрепляет имидж, снимает вопросы. Второй: опровергаем. Но тогда начинается другая история, кто такая Зейн, откуда, почему живёт в особняке. Это копание, которое нам не нужно.

Зейн слушала это и чувствовала, как что-то внутри медленно холодеет. Её жизнь, та самая, которую она привезла из Москвы в двух чемоданах, сейчас обсуждалась как пункт повестки на деловой встрече.

— Подождите, — произнесла она. — А меня кто-нибудь спросит?

Лия посмотрела на неё, потом на Мику. Мика смотрела на Зейн.

— Ты хочешь сказать что-то конкретное? — произнесла Мика ровно.

— Я хочу сказать, что это моя жизнь. Моё имя. Меня не спросили, ни про квартиру, ни про вещи, ни теперь про это.

— Ты права, — сказала Мика. — Я не спросила. — Пауза. — Но решение принято. Лия, готовь пресс-конференцию.

Зейн смотрела на неё.

— Ты только что согласилась, что не спросила, и в следующую секунду снова не спросила.

— Да.

— Это не нормально, Мика.

— Возможно. — Мика взяла кофе. — Но это единственный вариант, который не создаёт нам обоим проблем. Я не хочу, чтобы в твою историю лезли люди, которые не имеют к ней отношения. Опровержение открывает именно такую дверь.

Зейн молчала. Это была логика, против которой трудно было возразить, не потому что она была справедливой, а потому что она была верной.

— Ты хоть понимаешь, что я теперь буду для всего Бангкока твоей… — она не договорила.

— Моей, — подтвердила Мика спокойно, как будто это было самым естественным словом. — Да. Понимаю.

Лия смотрела в планшет с видом человека, который научился не слышать определённые разговоры.

Зейн откинулась на спинку кресла. Смотрела в окно на улицу, на людей, которые шли куда-то по своим делам, ни о чём не подозревая.

Моей, — повторила она про себя. — Просто «моей». Как вещь в кабинете или запись в ежедневнике.

Кофе перед ней остыл. Она не заметила.

Мика переключилась мгновенно, как переключают режим на устройстве. Только что разговор был почти человеческим, а теперь снова была встреча, планшет, задачи.

— Лия, мне нужен полный пакет. — Мика говорила ровно, не торопясь, и именно эта неторопливость давала понять: решение принято, обсуждение закрыто.

— Имиджмейкер, лучший в городе. Гардероб, подача, манеры. Всё должно соответствовать уровню Ратачаран. Если она будет представлять меня, она должна выглядеть так, чтобы вопросов не возникало.

Лия кивала, делая пометки.

Зейн слушала.

— Ты сейчас говоришь обо мне как о проекте редизайна, — произнесла она тихо.

— Потому что это именно так и работает, — ответила Мика, не меняя тона. — Публичный образ, это работа. Я не прошу тебя становиться другим человеком. Я прошу тебя выглядеть определённым образом в определённых ситуациях.

— А если мне не нравится, как я должна выглядеть в «определённых ситуациях»?

Мика посмотрела на неё, внимательно, без раздражения.

— Тогда ты скажешь об этом имиджмейкеру. Я найду человека, который умеет слушать. Но итог должен быть тот, что нужен.

— То есть ты всё равно получишь, что хочешь.

— Да, — сказала Мика просто. — Но не обязательно так, как ты боишься.

Она подозвала Арса, он возник у стола немедленно, как будто только и ждал, и негромко сказала ему что-то, вложив в руку карту. Тот кивнул и исчез.

— Куда он? — спросила Зейн.

— За первым набором вещей для тебя. Ничего принципиального, просто несколько позиций для начала.

— Ты уже заказала одежду для меня.

— Я начала процесс. Это разные вещи.

Зейн смотрела на неё. Мика смотрела в планшет, спокойно, деловито, как человек, который сделал всё правильно и ждёт следующего пункта повестки.

— Мика.

— Что?

— Ты слышишь себя? «Твоё время больше не принадлежит тебе», это ты мне только что говоришь?

Мика подняла взгляд. Несколько секунд молчала.

— К пресс-конференции у тебя не должно быть ни одного изъяна, — произнесла она наконец. — Это требование не ко мне, это требование к ситуации. Я могла бы не объяснять. Но я объясняю.

— Как будто это делает тебя добрее.

— Нет, — согласилась Мика. — Это делает меня честнее.

Лия тихо убрала планшет, с видом человека, который решил, что сейчас самое время проверить уведомления на телефоне.

Зейн смотрела на Мику. На её ровное, непроницаемое лицо. На то, как она сидит, прямо, уверенно, как человек, у которого нет ни одной лишней мысли о том, что она только что сказала.

Честнее, — повторила Зейн про себя. — Не добрее. Честнее.

Это была разница, которую она только начинала понимать.

И от этого было и легче, и хуже одновременно.