Проект

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда Мика вошла в спальню, безупречная, с планшетом в руках, с видом человека, у которого день уже расписан по минутам.

— Зейн. Подъём.

Из-под одеяла донеслось что-то неразборчивое. Мика расценила это как признак жизни и подождала пять секунд.

Ничего.

— Нам нужно в клинику. Контрольный рентген. Вставай.

Одеяло плотнее сомкнулось вокруг своего содержимого, превратившись в крепость, которую, казалось, невозможно взять штурмом.

Мика смотрела на этот кокон. Потом потянула за угол одеяла, осторожно, как тянут чеку из гранаты. Одеяло немедленно утянулось обратно.

— Зейн.

Молчание.

— Зейн, я не шучу.

Из-под одеяла донёсся звук, который при большом желании можно было интерпретировать как «угу».

Мика поставила планшет на тумбу, скрестила руки и несколько секунд просто стояла, глядя на этот непробиваемый кокон. Она управляла корпорациями. Она вела переговоры с людьми, от чьих решений зависели судьбы сотен. Она никогда не проигрывала в ситуациях, где была очевидно права.

Сейчас она проигрывала спящей девушке двадцати трёх лет.

— Если ты не встанешь через минуту, — произнесла Мика с той интонацией, которая обычно закрывала любые споры, — я…

Она остановилась. Потому что честно не знала, что скажет дальше. Угрожать человеку, который спит, как-то нелепо даже по её меркам.

Она присела на край кровати и потрясла Зейн за плечо. Раз. Два. Три.

На четвёртый раз одеяло наконец зашевелилось. Зейн села, медленно, с видом человека, которого насильно вытащили из другого мира, и посмотрела на Мику с таким выражением вселенской скорби, что та на секунду потеряла нить своего раздражения.

— Сколько времени? — прошептала Зейн.

— Половина восьмого.

— Это же ночь.

— Это утро.

Зейн посмотрела в окно, потом снова на Мику, потом снова в окно.

— Нет.

— Одевайся. Машина через пятнадцать минут.

— А поесть?

— Сдашь кровь на голодный желудок. После больницы уже ресторан.

Зейн некоторое время переваривала это.

— Ладно, — сказала она наконец. — Но я хочу что-нибудь нормальное. Не больничное.

— Договорились.

Мика забрала планшет и вышла, оставив Зейн собираться. В коридоре она остановилась на секунду и почти усмехнулась, не вслух, просто так, про себя.

Самое упрямое существо, — подумала она. Из всех, что я встречала.

Это было не похвалой. Но и не жалобой.

Через двадцать минут Мика снова открыла дверь.

— На пять минут опаздываешь.

— Я знаю, — сказала Зейн, застёгивая последнюю пуговицу. — Не бурчи.

Мика замерла.

Не потому что это было неожиданно грубо. А потому что это было сказано так просто, без страха, без оглядки, как говорят человеку, которого знают достаточно хорошо, чтобы не бояться. Мика не была уверена, когда именно это произошло.

Она промолчала. Зейн взяла костыль и захромала к двери.

Они вышли.

Машина скользила по утреннему Бангкоку, неторопливо, в том особом ритме раннего часа, когда город ещё не набрал обычной скорости. Мика листала планшет. Зейн смотрела в окно.

За стеклом проплывали улицы, уличные торговцы, раскладывающие товар, мотобайки, храм с золотой крышей в просвете между домами. Бангкок в семь утра был другим. Спокойным. Почти человечным.

Зейн смотрела на это и думала, что ни разу не видела города утром, всё время была внутри, за стёклами и стенами.

— Мика, — тихо позвала она.

Мика оторвала взгляд от планшета.

— Обязательно сдавать кровь? Это снова укол.

— Это единственный способ убедиться, что восстановление идёт нормально. Не я придумала это, врачи.

Зейн вернулась к окну. Замолчала.

Мика ещё несколько секунд смотрела на неё, на этот профиль, на напряжение в плечах, которое Зейн явно пыталась скрыть, потом отложила планшет.

— Зейн.

Та обернулась.

— Не бойся. Я буду рядом.

Это прозвучало просто. Без интонации, без акцента на «я», просто как факт, который она сочла нужным произнести вслух.

Зейн смотрела на неё секунду. Потом отвернулась к окну, но плечи чуть опустились. Напряжение ушло.

Мика взяла планшет. Продолжила читать.

Машина ехала дальше. Город просыпался за стеклом. И в этом молчании, не тяжёлом, не требовательном, просто в молчании двух людей, которые едут в одну сторону, было что-то, чему ни одна из них не стала давать название.

Машина остановилась у входа в клинику.

Зейн не выходила.

Она сидела, вцепившись в край сиденья, и смотрела на стеклянные двери с таким видом, будто за ними находилось что-то значительно хуже обычного медицинского учреждения.

— Зейн, — произнесла Мика. Не вопрос, не приказ, просто имя, произнесённое с определённой интонацией.

— Минуту, — сказала Зейн.

— У нас запись.

— Я знаю. Минуту.

Мика вышла, обошла машину и открыла дверцу. Зейн наконец подняла взгляд.

— Я просто… — она не договорила.

— Знаю, — сказала Мика. — Пойдём.

Она протянула руку. Зейн взяла её и вышла.

Процедурный кабинет был маленьким и белым. Медсестра, молодая, с профессиональной улыбкой, уже раскладывала инструменты. Зейн посмотрела на жгут, на шприц и почувствовала, как что-то внутри сжалось. Страх был почти физическим.

Она резко обернулась к Мике. В этом взгляде не было просьбы, скорее вызов и отчаянный, почти загнанный поиск опоры. Зейн смотрела прямо в глаза Мике, безмолвно требуя: «Ты привела меня сюда, сделай так, чтобы я не рассыпалась».

Мика считала этот взгляд мгновенно. Она не стала медлить.

Она подошла вплотную, не спрашивая разрешения, и просто притянула Зейн к себе, скрывая её лицо от вида иглы своим плечом. Её рука легла на затылок Зейн, тяжёлая, собственническая, перекрывающая доступ к реальности.

— Не смотри, — тихо сказала она. Это был не приказ, а констатация их сделки: Зейн доверяет ей контроль над этим моментом, а Мика берёт на себя ответственность за её состояние.

Зейн зажмурилась, вцепившись в край пиджака Мики. Она чувствовала запах холодного парфюма и то, как Мика слегка надавила на её плечо, прижимая к себе ещё плотнее, как будто оберегая её от того, что происходило в паре сантиметров от них.

Укол она почти не почувствовала.

— Всё, — сказала медсестра.

Мика чуть отстранилась, позволяя Зейн выдохнуть, но не выпустила её из поля зрения, оценивая, насколько сильно та «поплыла» от напряжения.

— Нормально? — коротко спросила она.

— Да, — выдохнула Зейн, всё ещё чувствуя остатки дрожи.

Мика кивнула, но руку с её плеча убрала не сразу, словно проверяя, достаточно ли та пришла в себя, чтобы снова стоять самостоятельно.

Рентген прошёл быстро. Врач изучил снимки, кивнул с видом человека, которому нравятся хорошие результаты.

— Трещина зажила. Связки восстановились. Анализы крови пришлю на почту.

— Хорошо, — сказала Мика. — Сколько ещё ограничений по нагрузке?

— Две недели минимум не скакать не бегать, медленно аккуратно ходим. Потом посмотрим.

Они вышли в коридор, и Зейн почти сразу увидела Джаспера. Он сидел в кресле зоны ожидания, вытянув ноги, с видом человека, который провёл здесь уже как минимум полчаса и успел привыкнуть к интерьеру.

Увидев их, он поднялся и улыбнулся, не Мике, а Зейн, с той лёгкостью, которая у него, кажется, была встроена от рождения.

— Привет. Нога как?

— Полностью здорова, — сказала Зейн.

— Не полностью. — прервала Мика

— Ладно, отлично. Значит, завтрак не отменяется.

Мика смотрела на него.

— Мы договаривались в ресторане, — произнесла она.

— Да, — согласился Джаспер. — Но я освободился раньше.

— И решил подождать в больничном коридоре?

— Там хороший кофе из автомата. Серьёзно, попробуй когда-нибудь.

Мика посмотрела на него с тем выражением, которое у другого человека означало бы «ты невыносим», а у неё означало примерно то же самое, только без слов. Джаспер воспринял это как одобрение и пристроился рядом.

Они шли к выходу втроём, Мика придерживала Зейн, Джаспер шёл чуть сбоку, и на какое-то время воцарилась та особенная тишина, которая бывает после того, как что-то закончилось и теперь можно просто идти.

— Ты давно её знаешь? — тихо спросила Зейн у Джаспера, пока Мика разговаривала по телефону в двух шагах.

Джаспер подумал.

— С пяти лет. С детства.

— Она всегда такая?

Он посмотрел на неё, серьёзно, без обычной иронии.

— Она всегда была Микой. Это не значит, что она не меняется. Просто это незаметно, пока не посмотришь назад.

Зейн не успела ответить, Мика закончила звонок и повернулась к ним.

— Едем. Я голодная.

— Ты?! — Джаспер приложил руку к сердцу. — Мика, ты только что сказала, что голодна. Это исторический момент.

— Садись в машину, Джаспер.

Он сел. Зейн, устраиваясь на сиденье, поймала себя на том, что улыбается, тихо, почти незаметно, сама не понимая отчего, от того, что в этом странном мире, где она оказалась пленницей, внезапно пробились ростки жизни.