Проект

Фильм шёл уже второй час.

Зейн несколько раз поймала себя на том, что не следит за сюжетом, просто смотрит на экран, пока мысли плывут куда-то в сторону. Нога устала. Плечо устало. Весь день, если честно, был слишком длинным для одного человека.

Она не заметила, как начала клевать носом. Не заметила, как нашла более удобное положение. Не заметила, как голова опустилась, мягко, без сопротивления и оказалась на коленях у Мики.

Просто провалилась в сон. Сразу, глубоко, без сновидений.

Мика замерла.

Она не двинулась с места, ни чтобы сдвинуть Зейн, ни чтобы устроиться удобнее. Просто сидела и смотрела на экран, где что-то происходило, хотя она уже не следила за сюжетом, будто боясь нарушить это хрупкое равновесие одним неловким движением.

Под её рукой, там, куда она неосознанно положила ладонь несколько минут назад, было тёплое плечо спящей девушки. Волосы разметались по брюкам. Дыхание ровное, тихое.

Мика смотрела на это.

Внутри было что-то, что она не стала называть. Просто что-то тихое, тёплое и совершенно неуместное. Она привыкла к тому, что люди рядом с ней держат дистанцию. Что пространство вокруг неё, её. Что прикосновения случаются по её инициативе или не случаются вовсе.

А здесь, без спроса. Просто уснула. Как будто это было совершенно естественно, как будто Зейн, сама того не осознавая, выстроила собственную, новую зону безопасности, в которую Мику просто «впустили».

Это усталость, — сказала она себе. — Просто устала за день.

Она уже говорила себе это однажды. Ночью в коридоре. Это не помогло тогда, и она знала, что не поможет сейчас.

Мика убавила звук фильма и не стала её будить.

Когда экран потемнел, финальные титры, потом чернота, Мика тихо тронула Зейн за плечо.

— Зейн.

Та не реагировала.

— Зейн. Иди в кровать.

Зейн приоткрыла глаза, мутно, без понимания и потянулась к другому углу дивана.

— Угу, — пробормотала она.

— Не здесь, — произнесла Мика. — В кровать.

— Здесь нормально.

— Нет.

Зейн не ответила. Просто закрыла глаза снова.

Мика помолчала секунду. Потом взяла её за руку и потянула, не резко, но настойчиво, так что Зейн против воли начала подниматься, просто потому что тело послушалось раньше, чем голова успела возразить.

Зейн с усилием открыла оба глаза и посмотрела на Мику с тем выражением, которое бывает у людей, разбуженных в неподходящий момент.

— Ты серьёзно?

— Всегда.

Зейн вздохнула — громко, демонстративно — и, опираясь на её руку, поднялась. Встала, покачнулась, и Мика придержала её привычно, без слов.

До спальни они шли в тишине. Мика уложила её, поправила подушку. Накинула одеяло.

Зейн лежала с закрытыми глазами и почти уже снова спала, когда тихо произнесла:

— Пить.

Мика вышла. Вернулась через минуту со стаканом воды. Приподняла её, Зейн послушно сделала несколько глотков, не открывая глаз и протянула стакан в пустоту… Мика поставила стакан на тумбу.

— Всё. Спокойной ночи.

Она сделала шаг к двери.

И тогда, пальцы сомкнулись на её запястье.

Не крепко. Почти робко. Но сомкнулись.

— Не уходи, — прошептала Зейн.

Мика остановилась.

Она смотрела на свою руку. На тонкие пальцы Зейн вокруг запястья. На то, как они держатся, не требовательно, не властно. Просто держатся. Как держатся, когда боятся, что отпустят, словно Зейн искала в этом прикосновении якорь, который удержит её в этом доме от окончательного распада.

— Зейн, — произнесла Мика тихо. — Ты боишься темноты?

Пауза.

— Нет, — сказала Зейн. — Я боюсь тишины.

Мика помолчала. Что-то в этом ответе, в его честности, в его простоте, попало точно туда, куда она обычно не пускала ничего.

Она вернулась. Опустилась на край кровати, не рядом, на краю и не стала убирать руку.

— Я здесь, — сказала она. Это не было обещанием. Просто факт, произнесённый вслух.

Зейн не ответила. Пальцы чуть расслабились, но не отпустили.

Мика сидела в темноте, смотрела на полосу света под дверью и слушала, как выравнивается дыхание спящей девушки.

Она просидела так долго. Дольше, чем собиралась, позволяя себе роскошь просто быть рядом, без планов, без правил, без контроля.

Потом осторожно освободила запястье, Зейн не проснулась и встала. Постояла секунду.

Вышла. Закрыла дверь.

В коридоре остановилась и прислонилась к стене, в точности как Эмбер в ту ночь после разговора в кабинете. Только Мика стояла так по другой причине.

Она не знала, что делать с тем, что только что произошло.

Я боюсь тишины, — повторила она про себя. — Надо же.

Мика оттолкнулась от стены и пошла к себе, в темноту, в тишину собственной спальни.

И впервые за долгое время заметила, что там очень тихо и эта тишина теперь кажется ей пугающе пустой.