Проект

Той же ночью, когда особняк погрузился в тишину, в кабинете Мики горела настольная лампа.

Эмбер вошла, стараясь держать спину прямо, хотя сердце колотилось так, что она слышала его собственными ушами. Мика сидела за столом, не поднимая взгляда от планшета. Пролистывала что-то, медленно, без спешки.

— Присядь, Эмбер.

Голос был тихим. Именно поэтому пугающим.

Эмбер опустилась на край стула. Мика наконец подняла глаза, смотрела на неё так, как смотрят на деталь механизма, которая начала давать сбой, с тем холодным любопытством, с каким проверяют, стоит ли чинить сломанную вещь или лучше выбросить её на свалку.

— Ты хороший работник, — произнесла она. — Острый ум. И, очевидно, большое сердце.

Пауза. Пальцы постучали по столешнице: раз, два, три.

— В моём доме доброта должна быть направлена на выполнение моих целей. Когда ты начинаешь забываться, ты становишься проблемой.

Эмбер молчала, глядя в пол.

— Я знаю о ваших разговорах, — продолжила Мика ровно. — О том, что вы обсуждали. О том, как она просила сигарету, и о том, как ты нервничала, отказывая. В этом доме нет ни одного угла, который не охвачен системой наблюдения. Я видела всё.

Эмбер почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Это твой последний шанс, — сказала Мика, и в этих пяти словах не было ни злости, ни угрозы, только факт, произнесённый с той же интонацией, с которой говорят о погоде. — Ты остаёшься здесь, пока полезна. Если ещё раз позволишь себе забыть, где проходит граница, я освобожу место для того, кто умеет молчать.

Она снова опустила взгляд в планшет.

— Свободна. И, Эмбер…

Эмбер замерла у двери.

— В следующий раз, когда захочешь нарушить субординацию, вспомни, как быстро меняется жизнь тех, кто мне больше не нужен.

Эмбер вышла.

В коридоре она прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, приходя в себя. Мика не кричала. Не угрожала в привычном смысле, без жестов, без повышенного тона. Просто констатировала. И от этого было страшнее, чем если бы она кричала, потому что такая уверенность не оставляет лазеек для надежды.

Эмбер знала одно: теперь каждое её слово с Зейн, под прицелом. Каждый взгляд. Каждая пауза. Выдержать такое не реально, проще не контактировать.

Утро принесло перемены, которые Зейн почувствовала раньше, чем успела их осознать.

Дверь открылась в привычное время. Но на пороге стоял не знакомый силуэт Эмбер. Незнакомый мужчина, крупный, с непроницаемым лицом, поставил поднос на стол, кивнул и вышел, не произнеся ни слова.

Зейн смотрела на закрытую дверь.

Рик, — вспомнила она. Охранник. — Значит, Эмбер больше не придёт.

Она не знала, что именно произошло. Но понимала достаточно.

Через полчаса дверь открылась снова. Мика, следом Алай с чемоданчиком. Зейн посмотрела на него, потом на Мику, быстро, почти просяще.

Мика не стала ждать вопроса. Просто подошла, села на край кровати и притянула её к себе так же, как в прошлый раз. Властно. Без объяснений.

Зейн уткнулась в её плечо. Она ненавидела себя за то, как легко это получалось, как тело само тянулось к единственному источнику тепла, несмотря на весь ужас ситуации.

Укол прошёл быстро.

— Последний, — сказал Алай, закрывая чемоданчик.

Мика кивнула. Отстранилась от Зейн аккуратно, как убирают предмет на место и встала. Поправила пиджак. Проводила взглядом Алая которого выводил уже Рик.

— Где Эмбер? — спросила Зейн.

Мика не обернулась.

— Я не слежу за графиком смен.

— Это ты её убрала, — сказала Зейн. Уже не тихо. — Потому что она была добра ко мне. Потому что это была единственная живая душа в этом доме, которой было не всё равно.

Мика наконец обернулась. Медленно. Взгляд ровный, почти скучающий, что было хуже любой злости.

— Заканчивай.

— Нет. — Зейн почувствовала, как что-то внутри сорвалось с привязи. — Ты держишь меня здесь, контролируешь каждый мой шаг, убираешь людей, которые мне нравятся и ждёшь, что я скажу спасибо? За что? За то, что ты меня спасла? Ты сделала из этого тюрьму!

Она встала с кровати резко, нога отозвалась болью, но она не обратила внимания.

— Я приехала сюда за свободой. А ты…. Зейн развернулась и пошла к двери.

Мика пересекла комнату в три шага.

Пальцы сомкнулись на запястье, крепко, без грубости, но так, что следующий шаг стал невозможен. Зейн дёрнулась. Не отпустила.

— Пусти.

— Сядь.

— Пусти меня! — она обернулась и осеклась.

Мика стояла вплотную. Смотрела на неё сверху вниз молча, с той абсолютной уверенностью, от которой слова застревали в горле. В глазах было что-то, что Зейн не умела назвать. Не злость. Не холод. Что-то острее и темнее.

— Сядь, Зейн, — повторила она тихо.

Не громче. Не злее. Просто повторила и в этом повторении было что-то такое, что ноги сами сделали шаг назад. Зейн опустилась на кровать, не отрывая взгляда от Мики.

Пальцы разжались.

Мика выпрямилась. Поправила пиджак, снова, один чёткий, привычный жест, как будто ставила точку.

— Эмбер сделала выбор, — произнесла она ровно. — Как и все остальные в этом доме. Как и ты.

— Я не делала никакого выбора.

— Ты здесь. — Пауза. — Это уже выбор.

Она пошла к двери.

— К обеду репетитор. Прими душ.

— Мика.

Та остановилась, но не обернулась.

— Ты убрала её, потому что она разговаривала со мной. — Голос Зейн стал тише, но не мягче. — Просто скажи правду хотя бы раз.

Тишина растянулась долгая, почти невыносимая.

Мика вышла, не ответив.

Зейн смотрела на своё запястье. Следов не было. Но кожа всё ещё помнила чужую хватку, твёрдую, уверенную, почти собственническую.

Она не ответила, — подумала Зейн. — Но это и был ответ.

Зейн сидела на кровати. За окном шумел Бангкок. В комнате пахло антисептиком от укола и дорогим парфюмом, тем, который она теперь знала наизусть.

Эмбер не придёт. Будет репетитор. После репетитора что-нибудь ещё, придуманное Микой, вписанное в расписание, которого никто не спрашивал.

Формирование, — подумала Зейн. Слово само пришло в голову, и она не знала, откуда. — Это называется формирование, будто её медленно, слой за слоем, перекраивали под чьи-то чужие, холодные стандарты.

Она встала — медленно, опираясь на тумбу — и пошла в душ.

Потому что больше ничего не оставалось.