Проект

День тянулся медленно — и одновременно пролетел быстрее, чем любой другой за последнее время.

Зейн не сразу поняла, почему. Потом сообразила: впервые за несколько дней никто не входил в комнату с приказами. Не было Мики с её тихим голосом и ледяными правилами. Было только солнце через шторы, далёкий шум Бангкока за стеклом и Эмбер, которая приходила, уходила, снова приходила, и каждый раз немного задерживалась.

Так завязываются разговоры в местах, которые стали клеткой. Не потому что хочется говорить, а потому что молчание там давит сильнее стен, становится физически осязаемым, как густая пыль в лучах света.

— Эмбер, — позвала Зейн, когда та собирала посуду после обеда. — Кто она такая? Мика. Откуда такая… власть?

Горничная замерла. Оглянулась на дверь, привычный жест, уже почти автоматический.

— Она не просто бизнесвумен, — произнесла Эмбер тихо. — У неё связи везде. Правительство, люди, о которых лучше не знать. Она не уничтожает тех, кто встаёт на её пути. Она просто делает так, что они перестают существовать для общества, для системы, для всех.

Зейн помолчала, осмысливая это.

— А её расписание? Когда она в офисе, когда дома?

Эмбер покачала головой.

— Никакого расписания нет. Меняется каждые полчаса. Арс знает, но он не скажет никому и никогда. Он хранит её тайны лучше, чем свои собственные.

Зейн вздохнула. Рука машинально потянулась к карману, туда, где когда-то лежала зажигалка.

— Слушай… — она посмотрела на Эмбер почти с мольбой. — У тебя нет сигареты? Одной. Я сойду с ума иначе.

Эмбер испуганно замотала головой.

— Тихо! — прошептала она. — Она скоро вернётся. Если почует дым устроит обыск, ненавидит курение, еще и найдёт то, чего у нас даже нет. Нет. Нет, нет и нет.

Зейн откинулась на подушки.

Мика возвращается, — подумала она. — Конечно.

Игра в «дышать» заканчивается. Начинается игра в послушание.

Но Эмбер не ушла сразу.

Она поставила стопку чистого белья на стул, присела на самый край кровати и посмотрела на Зейн осторожно, как смотрят на человека, которому хотят сказать что-то важное и не уверены, как это примут.

— Зейн… спасибо, что не выдала меня тогда. В кабинете.

Зейн посмотрела на неё.

— Ты же первая не выдала меня, — сказала она просто.

Эмбер чуть улыбнулась. В её глазах что-то блеснуло, не слёзы, скорее то, что бывает, когда напряжение отпускает быстрее, чем ожидаешь, момент доверия, который в их обстоятельствах стоил дороже любого золота.

— Мика такой никогда не была, — произнесла она тихо. — Жёсткой да, всегда. Но не такой. Ты для неё что-то новое. Она не знает, что с тобой делать, вот и делает то, что умеет.

Зейн усмехнулась — коротко, невесело.

— Контролирует.

— Контролирует, — согласилась Эмбер.

Они помолчали. За окном прокатил мотобайк, потом ещё один. Бангкок жил своим ритмом, совершенно не интересуясь тем, что происходило внутри этих стен.

— Слушай, ты классная, — сказала Зейн, и это прозвучало так по-человечески, так неуместно в этой комнате, что Эмбер засмеялась, тихо, прикрыв рот ладонью, этот смех прозвучал как вызов всей той стерильной тишине, которую Мика выстраивала вокруг.

— А ты первая, кто вообще разговаривает со мной как с человеком, — ответила та.

Остаток дня они провели так: Эмбер убиралась, Зейн лежала, и между ними тихо текли разговоры, про Москву, про Бангкок, про то, как каждая из них оказалась там, где оказалась. Ничего важного. Ничего, что изменило бы ситуацию.

Просто двое людей в маленькой комнате, которые напомнили друг другу, что они ещё существуют.

Когда Эмбер наконец собралась уходить, она остановилась у двери.

— Мы играем по её правилам, — сказала она тихо. — Никаких поводов. Договорились?

Зейн кивнула.

Это был не план побега. Это было что-то меньше и одновременно важнее, просто договор двух людей о том, чтобы не сдаваться. Каждая по-своему, но не сдаваться.

Дверь тихо закрылась.

Зейн смотрела в потолок и думала, что союзник в золотой клетке, это всё равно союзник, пусть даже в этой клетке стало на одного человека больше.