Проект

Солнце едва пробилось сквозь шторы, когда дверь открылась.

Зейн не спала, она перестала делать вид, что спит, ещё часа три назад. Лежала на спине с закрытыми глазами, слушала боль в ноге как фоновый шум, к которому уже почти привыкла. Почти.

Мика подошла к кровати и коснулась её плеча мягко, почти осторожно.

Зейн среагировала раньше, чем успела подумать: потянулась навстречу теплу, как тянутся к нему спросонья, инстинктивно, без участия разума, как замерзшее существо, которое на мгновение забыло, чьи руки его греют. Из горла вырвался тихий звук, что-то среднее между вздохом и облегчением.

Потом глаза сфокусировались.

Она отпрянула так резко, что потревожила ногу и сжала зубы от вспышки боли.

— Пора просыпаться, — сказала Мика, будто ничего не произошло. — Я вызвала медбрата. Укол обезболивающего.

Зейн смотрела на неё.

Всю ночь, всю эту бесконечную, тёмную ночь нога горела так, что хотелось кричать. Она не кричала. Лежала и думала о том, что Мика прекрасно знала об этой боли и не сделала ничего. Намеренно. Как часть урока.

И вот теперь укол. Облегчение. После наказания милость и этот контраст обжигал её изнутри сильнее, чем физическая боль.

Конечно, — подумала Зейн. — Конечно, именно так.

Медбрат вошёл молодым, аккуратным, с профессиональным лицом человека, которому платят за то, чтобы не задавать вопросов. Когда Зейн увидела шприц, что-то внутри сломалось, не от страха иглы, а от всего сразу: ночь без сна, боль, эта комната, этот дом.

— Нет… пожалуйста, не надо… я боюсь, я очень их боюсь…

Мика присела на край кровати. Обняла её крепко, уверенно, без колебаний и притянула к себе.

— Тихо, — произнесла она, и в голосе не было ни тепла, ни холода. Только функциональное спокойствие, голос, который требовал подчинения, как безусловного рефлекса. — Это займёт секунду. Боль пройдёт.

Зейн уткнулась лицом в её плечо, не потому что хотела, а потому что не было сил держаться прямо. Она чувствовала запах того же парфюма, твёрдое плечо, руку, которая держала её с той же уверенностью, с которой эта же женщина закрывала её на ключ.

Укол проходил быстро.

Мика не отпустила её сразу. Сидела ещё несколько секунд, потом медленно отстранилась и посмотрела на Зейн внимательно, оценивающе, как смотрят на механизм, проверяя, правильно ли он работает после ремонта, будто она была единственным мастером, знающим, где у этой «машины» находятся все кнопки управления.

— Три дня, — сказал медбрат, собирая инструменты.

— Препараты те же, — не спросила, констатировала Мика.

— Да, по схеме.

Она кивнула. Встала.

— Завтрак принесут через полчаса, — бросила она Зейн. — Ешь всё.

— Я…

— Не обсуждается.

Мика вышла с медбратом, не оглянувшись.

Зейн осталась сидеть на кровати. Боль уже отступала, медленно, волнами, как отходит море. Это было почти хорошо. Почти облегчение.

Именно это было самым неприятным.

Через час после завтрака дверь снова открылась.

Мика вошла, окинула комнату взглядом и сразу остановилась на подносе. Тарелка опустела примерно наполовину.

Она подошла к кровати. Встала достаточно близко, чтобы Зейн почувствовала это присутствие, ту особую тяжесть, которая появлялась, когда Мика была недовольна, тяжесть, от которой становилось трудно дышать.

— Почему не доела?

— Я наелась. Правда, честно, я очень наелась…

Мика смотрела на неё несколько секунд. Изучала. Потом, видимо, сочла правдой.

— Хорошо.

Она чуть склонила голову.

— Сегодня я в офисе. Ты лежишь и восстанавливаешься. Никаких попыток встать, никаких ночных прогулок. Эмбер поможет тебе дойти до уборной, если понадобится.

Зейн удивлённо подняла взгляд.

— Да, я разрешаю ей помогать тебе, — произнесла Мика ровно. — Несмотря на то что она уже нарушила мой запрет. Назовём это кредитом доверия для вас обеих.

Пауза. В уголке её рта появилось то, что при другом человеке могло бы быть улыбкой, холодная, сухая тень удовлетворения.

— Но учти: если ты используешь эту возможность не по назначению, Эмбер будет немедленно уволена. Без права возвращения. А тебя я обеспечу всем необходимым для санитарных нужд прямо здесь не вставая с кровати. Есть вполне функциональные решения. Надеюсь, нам не придётся до них доходить.

Она поправила манжету.

— Буду поздно. Отдыхай.

Дверь закрылась.

Зейн смотрела на поднос с недоеденным завтраком. Потом на дверь. Потом снова на поднос.

Мика только что разрешила Эмбер помогать ей. Это должно было ощущаться как послабление.

Кредит доверия, — медленно повторила она про себя. — Который в любой момент можно отозвать и теперь она должна будет расплачиваться за каждый шаг Эмбер в свою сторону, как будто её собственная свобода — это цена чужого спокойствия.

Она откинулась на подушку.

За окном шумел Бангкок — огромный, свободный, абсолютно недосягаемый.