Проект

Кондиционер работал тихо и ровно, обдавая прохладой, но Зейн всё равно было жарко. Где-то внутри, там, где прохлада не достаёт там, где пульсировал страх перед собственной беспомощностью.

Она сидела у окна, смотрела на улицы Бангкока и пыталась думать. Восстановить хоть что-нибудь. Ту ночь, то место, лицо девушки из чата, всё расплывалось, едва она пыталась ухватиться за детали. Как будто кто-то аккуратно вырезал несколько часов из её жизни, оставив только острые края по бокам она чувствовала себя призраком, который пытается вспомнить, как выглядит живой мир.

Лодыжка пульсировала. Зейн чуть сдвинулась, нашла положение, в котором боль была терпимой, и снова замерла.

Дверь открылась.

Мика села, не сзади рядом с Зейн, а на переднее сиденье, не оглядываясь. Принесла с собой запах холодного парфюма и ту особую тишину, которая бывает вокруг людей, у которых никогда не бывает лишней минуты и которые никогда не позволяют этому быть заметным эта тишина казалась Зейн не уютной, а тяжёлой, как давление толщи воды.

— Домой, Арс. И потом сразу в офис — нужно наверстать.

Водитель кивнул. Машина тронулась.

Мика повернула голову, коротко, оценивающе и посмотрела на Зейн. Та не пошевелилась. Сидела, прикрыв глаза, прислонившись затылком к стеклу, её бледность на фоне тёмной обивки салона выглядела почти болезненной. Снаружи проплывали улицы: яркие вывески, уличные торговцы, мотоциклы, которые протискивались в любую щель между машинами.

Бангкок жил своей жизнью, совершенно не интересуясь тем, что происходило внутри этого автомобиля.

Мика отвернулась и взяла телефон.

Дорога заняла двадцать минут. За эти двадцать минут Мика просмотрела почту, ответила на несколько сообщений и сделала один звонок, короткий, деловой, на языке, который Зейн не поняла, в её голосе звучала сталь, непривычная для обычных разговоров, от которой невольно побежали мурашки по коже. Зейн смотрела в окно и думала о своей квартире с большими восточными окнами. О кофейне, где пахло корицей. О маршруте мимо цветочного ларька- том самом, который она успела выучить за несколько дней и который казался ей теперь такой невозможной, такой далёкой нормальностью.

Как я здесь оказалась, — думала она. — Как это вообще возможно.

Ответа не было. Только Бангкок за стеклом, огромный, равнодушный и тихое гудение мотора ритмичный звук, который, казалось, отсчитывал секунды до чего-то неизбежного.

Зейн закрыла глаза.

Не потому что хотела спать. Просто иногда проще не смотреть на то, что не можешь изменить.

Особняк появился из-за деревьев, сначала ворота, потом длинная подъездная дорожка, потом сам дом: большой, сдержанный, без лишнего. Именно такой, каким Зейн его и представила бы, если бы вообще пыталась представлять, дом выглядел не как жильё, а как крепость, воздвигнутая, чтобы держать внешний мир на почтительном расстоянии.

Машина остановилась.

Мика вышла первой и сразу достала телефон, продолжая на ходу то, что не прекращала всю дорогу, её стремительность пугала: казалось, она не существует в пространстве без чёткого плана действий. Арс открыл дверь со стороны Зейн и без лишних слов помог ей выбраться. Подал костыли: простые, металлические.

Зейн взяла их и встала.

Первые несколько шагов давались с трудом, тело ещё не понимало нового центра тяжести. Она сосредоточилась: левая нога, опора, перенос. Медленно. Снова. Получалось.

Мика оглянулась один раз, мельком и отвернулась, продолжая говорить по телефону. Во взгляде не было ни оценки, ни сочувствия. Просто проверила: стоит, идёт. Убедилась. Отвернулась как проверяют исправность сложного, но полезного инструмента.

Зейн смотрела ей в спину.

Она совершенно не понимала эту женщину.

И впервые за весь этот странный, выбитый из колеи день поймала себя на мысли, что хочет понять это желание было сродни болезненному любопытству, которое толкает смотреть в бездну, понимая, что это может быть опасно.