Небесный остров

Короткий отрезок времени, наполненный бессмысленным существованием, упреками и сожалением – оказался моей жизнью. Я родился и вырос там, где нездоровые амбиции были частью семейного древа. Вот только мои родители не добились того, чего хотели, и потому, решили выбраться в лучшую жизнь усилиями своего ребенка, самостоятельно не прикладывая особых стараний. Но видя, что вырастая, я упрямо игнорирую их желания, они отказались от меня без сожалений. Я – разочарование и ошибка, и с этими проклятиями на своих плечах я ушел из родительского дома совсем юнцом. Я любил истории. Меня будоражило от мысли, что я в любой момент могу заглянуть в прошлое, прочитать чужие мысли и чувства. Я согласился за гроши работать помощником в старой, но крупной библиотеке. Я трудился усердно, чтобы в конце рабочего дня допоздна рассматривать старые записи, с неотрывным интересом вчитываясь в каждое предложение, пока вахтёр не начинал греметь ключами. Я грезил, что однажды сам возьмусь за перьевую ручку и запечатлею историю на страницах, что видел своими глазами, прочувствовал на себе каждое мгновение. Я начал новую жизнь с целью быть услышанным и признанным. Хочу оставить свой след, чтобы имя моё жило вечно.

Но каких-то пару лет хватило, чтобы я потерял свой тусклый проблеск под названием жизнь, совершенно нелепо и просто.

« По маленькому провинциальному городу Англии пройдет новость, что некий Вейланд Морли, 18XX года рождения, в связи с гололедом на мостовой, поскользнулся и, упав, ударился головой. Никто из прохожих не стал поднимать молодого парня, подумав, что тот пьян и не сразу позвали на помощь. Вейланд умер, не приходя в сознание, и когда его доставили в госпиталь – было уже слишком поздно…»

Вот только я этого еще не понял.

И будто насытившись на всю жизнь самым сладким и крепким сном, веки легко открылись, и Вейланд ощутил парящую легкость и спокойствие. Помнится, что шёл в ночлежку, где малюсенькая комната на четвертом этаже, а потолок так низко нависал над кроватью, что, садясь, он всегда машинально вжимал голову в плечи. Но Вейланд не дошел. Мостовая, выложенная крупным камнем, и каждый из них покрылся тонким слоем льда. Нога подвернулась, и он упал на грубую поверхность, неся пару тяжелых книг, и их грохот последнее, что Вейланд услышал перед полной тишиной. Сейчас, он так же лежал на спине, в таком же положении. Вот только январский холод не щипал щеки, и, лениво ворочая головой по сторонам, что уже не болела от резкого удара по затылку, он не видел серых, заснеженных зданий, тусклого света фонарей и темного неба. Кожу обдувало прохладным ветром, трепал его светлые волосы, а солнце грело, но слепило глаза, отблеском отражаясь в голубой радужке. Мягкая трава умоляла, еще немного понежится в ее объятиях, и Вейланд, кажется, не был бы готов сопротивляться этому еще каких-то пару минут. Наверняка, зачитался вечером, а разум заигрался с воображением. Пальцы проводят по колючей траве, и он, нахмурив брови, все еще с сомнением относился к своей догадке. Подушечки задевают мелкие ростки, острые камешки и рыхлую землю, что становится всё более живым, и по коже бегут мурашки…

Но он ведь только что видел сон, нет, не просто сон – кошмар. И закрывая веки вновь, воспоминания больно кольнули в виске, как попавший в глаз луч солнца, заставляя зажмурится и заскулить. Не может вспомнить, это воспоминание вырезали ржавым ножом, от чего рана продолжала ссадить. Вейланд точно помнит, что он в поту и боли провалился во тьму, очнулся от того, что этот ужас задушил его, прежде чем он снова… Уснул? Уснул, и сон его исцелил, и в этот раз боль отпускала его легче, когда от открыл веки. Открыл ли? И вот, опять он сомневается в том, что разум все еще не бодрствует. Но по-другому не объяснишь, как пробирающий холод сменился на зной.

Вейланд медленно опирается на локти, на одно, второе. В теле нет боли, затекшей спины, и даже болезненная резь в висках испарилась. Рай, не иначе. Он фокусирует взгляд, и видит зеленые силуэты, что вскоре проявляются, отделяются друг от друга, и из неизвестного пятна становятся деревьями, кустами. Но вскоре фокус ловит очертания, что еще ближе, он бы сказал, колоссальнее. Два булыжника, что он оценил высотой с уличный газовый фонарь, стояли друг от друга вблизи, словно два великана охранявшие вход в лес. Морли, увидев их, даже потерял мысль, уставившись на великанов. Он разглядывал их неровности, покрытые мхом, и трещинки, сколы. Но что еще более диковинно… Нет, ему, наверное, показалось, ведь у самой вершины камней были высечены символы, что Вейланд раньше ни в одной книге не видел. Только, что-то схожее на руны. Показалось, что в глубине высечения сияли мягким светом, но тут же погасли, и он просто решил, что это чудится, списав на воображение в его странном сне.

Вейланд наконец поднялся, как бы ему не хотелось остаться подольше в этом блаженстве, все его существо давало ощущение, что стоит изучить столь причудливое сновидение. Парень осмотрелся еще раз, отпустил взгляд и мягко сморщился. На нем не было привычной одежды, только белые широкие брюки, да такая же широкая рубаха. Помяв ткань одежды в пальцах, он отчетливо ощутил подобие хлопка, что приятно дышал на коже. Он повел плечами, хмыкнул удивленно, что ж, в своем пальто, даже потертом от времени, было бы куда неприятнее ходить в такую теплую погоду. Однако, Вейланд был босым, от чего каждый камушек при ходьбе ощущался неприятно, заставляя прихрамывать.

И вот, сделав несколько шагов вперед, он все же оказался близ этих гигантов, посмотрел наверх, еще раз смерив их взглядом. И завороженный их видом, Морли уж было потянулся рукой к одну из них, но в момент останавливается. Не лучшая идея. Опасение вспыхнуло, как мотылек, летящий на огонь – манящее, а вдруг сожжет? И отворачиваясь от заманчивой идеи, он отпускает руку, прижимает к себе, глядя на промятую тропу, ведущую в лес.
Пару шагов вперед, Вейланд вновь остановится. Но природа, наскучившая смотреть на метания человеческой души, поднимает ветер. И словно подгоняя, Вейланд чувствует толчок от потока воздуха, раздувшего рубаху и машинально заставив его приподнять напряженные руки. Ноги сами торопливо делают шаги вперед, путаясь в пучках травы, и сминая их под голыми стопами.

И вот, ведомый неизвестной силе, Вейланд уже в перелеске, осторожно входит в лес. На лицо падает мягкая тень листвы, обдавая легкой прохладой и расслабляя глаза от прищура. Осматриваться становится легче, и пока природа оставалась приветливой, он продолжает делать прогулочные шаги. Взгляд уходит вверх, где величавые деревья уходят своими верхушками в небо, сплетаясь ветвями и завораживая своим куполом до головокружения. Но в отличие от камней-великанов, непонятных рун, здесь все оставалось в пределах привычным к пониманию. В момент шаги приобрели твердость, а в душе пробудилась решимость. Грядущие приключения в столь ярком сне даже вызывали азарт, щекочущий кожу в нетерпении, пока тропа вела его глубоко в лес.

Проходя дальше, казалось, что окружение стало темнее, а лес еще прохладнее. Вейланд затормозил, поднял глаза и осмотрелся. Показалось, что вот-вот начнется дождь, но нет. Деревья стали гуще смыкаться ветвями, полностью закрывая небо. Если напрячь взгляд, можно увидеть кусочки голубого просвета. Заглядевшись на причудливые узоры листвы, ее шелест и внезапное молчание, голову заполнили мысли, медленно наполняя чашу разума тревогой, и Вейланд сглотнул ком в горле. Стало труднее дышать, но от чего же? Что-то не так.

— Я не помню… — он решил произнести вслух, напомнить себе о своем голосе, проверить, способен ли он вообще на речь — Я не видел таких лесов, даже когда был маленьким. Только серый город. Тогда от куда… —

В виске отдала неприятная пульсация, заставляя отпустить подбородок к груди и зажмурится. Мозг упорно отказывался переваривать мысль о том, как воображение позволило себе воссоздать столь ясную картинку. Сделав пару глубоких вздохов, он пытается отрезвить себя: — Я Вейланд Морли. Мне девятнадцать. Родился в Англии…— и каждый факт казался словно чужим, но Вейланд помнит – это он.

— Я Вейланд Морли… — голос сел, он крепко зажмурился, так что под веками защипало. Собственные факты размылись в голове смешиваясь с грязью. Проснуться. Надо просто открыть глаза.

Рука трясется, но он ведомый страхом, ударяет себя по щеке так звонко, что лес замирает. Больно, щека горит, но не более. Морли смотрит под ноги, а там все еще зеленая тропа. В горле встал крик, задушенный сбитым дыханием: «Это сон, черт возьми, проснись!»

— Проснись…— прошептал он вслух, но голос сорвался в пропасть.

Ничего не произошло.

Вейланд замирает. Пару мгновений, и осознает, что ноги бессознательно вели его дальше, в глубину. Он понял это, когда уши уловили посторонний звук. Хлюпающий, и странный. Ощутив влагу, Вейланд сперва уловил мысль, что вступил в грязь, и скуксив нос, посмотрел под ноги.

Сердце ухнуло вниз, и тело обратилось статуей, похолодев до косточек. То, что он считал грязью оказалось густой кровью. Морли отпрянул, едва не запнувшись, не свалившись на землю. Неотрывно глядя на еще теплую лужу. Нет, это не его. Грудь сжало ледяными тисками. Горло пережало, как тугой веревкой, от этого дыхание стало тяжелее. Плечи вздрогнули, услышав хруст сбоку от себя. Вейланд боязливо поднимает голову на звук, пока плечи остаются прижатыми к шее.

Оно стояло за деревом в полуприседе, опираясь рукой о крону - слишком длинной, наверняка достающей до земли. Тень леса скрывала искажённый, костлявый силуэт на который натянули серую кожу, напоминавший человеческий, но иссохший и обезображенный труп. Взгляд, как у мертвой рыбы с прилавка, но железной хваткой вцепился в Вейланда, заставляя смотреть только в эту пустоту.
Оно было картинкой. Так выглядит то, когда случайная тень ночью в пустой комнате заставляет дорисовать в воображении образ. Увидев кошмар воплоти, Вейланд похолодел. Он позволил взгляду метаться и выхватывать новые детали: у твари имелось подобие рта - от уха до уха, напоминающее дикую улыбку. Нижняя челюсть была столь длинной, что свисала на грудь, будто выпавший сустав. Пасть не могла сомкнуться, и в этой открытой бездне всё было усеяно острыми зубами. Не рядами, а хаотично, будто вдавленными в размолотую десну. В глубине воронки что-то ритмично сжималось и разжималось - глоточный мешок, работающий сам по себе. Из пасти вытекло подобие слюны, шлёпнувшись на землю густым месивом из крови, мясных кусков и твёрдых останков, похожих на кости.

Теперь части картинки вставали на свои места, и нарисованная воображением реальность вызвала тошноту. Вейланд решил не осматриваться дальше, не искать останки поблизости. Чудовище по-прежнему не двигалось, смотрело, и, если в нём есть хоть капля разума, оно наверняка смаковало своё положение хищника. Но Морли это сводило с ума. Леденящий страх распалялся в груди, обжигая сухую глотку, в которой застрял крик.

«Чтоб тебя… Да какого дьявола здесь происходит!» — паника выливалась в злобу, и Вейланд уже не думал о том, сон это или он сошёл с ума. Хотелось, чтобы это закончилось, и уже не важно, как - пробуждением на том чёртовом мосту, в холоде, или в палате для психически больных, куда его грозились запереть добродетельные родители, когда сыпали угрозами вслед уходящему сыну.

Вейланд поднял взгляд. Оно продолжало смотреть, видимо, хорошенько изучало свою будущую закуску, дабы насытиться страхом, потешить себя беззащитностью жертвы. Голова существа рвано дёрнулась на долю секунды, и плечи Вейланда вздрогнули в ответ. Казалось, это длилось вечность.

В один миг чудище глубоко задышало - так, что рёбра захрустели под кожей, напоминавшей мешок. Глубоко, рвано, почти незаметно наклоняясь вперёд. Вейланд тут же впитывал каждое движение. Ноги напряглись, накопившаяся в них сталь начала стекать, и он приготовился отпрыгнуть в сторону, чуть согнув колени.
Пяти секунд хватило, чтобы поддаться слепой интуиции и отпрыгнуть в сторону. В то же мгновение послышался громкий удар о землю в том месте, где только что стоял Вейланд. Чуть припав на одно колено к земле, он повернул голову. Чудовище прыгнуло на четвереньках туда, где он стоял, но врезалось в пустоту.

— Ещё немного, и оно бы… — Вейланд поджал губы. Однако думать о лёгком спасении было рано: чудище уже развернулось, прижалось к земле и, издав низкое сипение, снова нацелилось на него. Просто так оно отступать не собиралось.

Ноги дрожали, а сердце готовилось разбиться о рёбра. Выпрямляясь, Вейланд понимал, что далеко ему всё равно не убежать. Догонит, и останется лишь гадать, каким исходом это для него обернётся. Тем временем оно уже не раздумывало – рвануло в сторону Морли, и тот рефлекторно сжал веки до ноющей боли.

— Проснись, проснись, проснись! — как исповедь твердил он, заставляя себя вернуться в реальность. Пальцы впились в ладонь так сильно, что наверняка останутся кровавые полумесяцы от ногтей. Рычание и гнилая вонь от монстра стали ближе.

— Проснись! — Вейланд выкрикнул это в воздух, наполнившийся пылью. Но вместо мгновенного пробуждения или на худой конец смерти, он почувствовал, как лицо обдало запахом раскалённого металла и крови, а лес содрогнулся от рёва монстра.

С колотящимся по всему телу страхом Вейланд открыл глаза и увидел перед собой чью-то напряжённую спину, чуть согнувшуюся вперёд. Сфокусировавшись, Морли тут же отметил: это человек. Незнакомый мужчина, которому он сейчас был рад как никому. Взгляд метнулся к отвлечённому чудовищу – оно металось по земле от полученной раны. Лёгкое облегчение позволило глубоко выдохнуть.

Вейланд быстро окинул взглядом спасителя: лица он не рассмотрел — оно скрывалось под нахлобученным капюшоном, отбрасывающим глубокую тень. Только тёмно-серый ком ткани, сшитый одеждой, обтягивающей тело мягким полотном. Странные брюки - широкие вверху, но туго стянутые на голенях, и высокие кожаные сапоги, затянутые ремнями в нескольких местах. Незнакомец двинулся, выпрямляясь, и за этим движением последовал сухой шорох на поясе, где что-то звякнуло железом. Опустив взгляд, Вейланд заметил в его руке блестящее оружие – короткий клинок, сжатый в ладони в кожаной наручи.

Незнакомец повернулся вполоборота, и тогда Вейланд увидел под тенью капюшона блеск голубого глаза, второй был сокрыт чем-то тёмным. Не смог разглядеть. Незнакомец, кажется, был совсем не из тех, кто любит или должен открывать себя: до носа была натянута маска, закрывающая не только лицо, но и шею. Оттого, когда он заговорил с Вейландом, звук вышел глухим. Но даже так незнакомец заговорил на гортанном, твёрдом наречии, не похожем ни на один язык, что можно услышать в Англии даже от иностранцев.

Вейланд сощурился, словно в рот попала капля лимона, и, приоткрыв губы, едва выдавил растерянное: — Ч-что?

Но выяснять природу языка или то, что пытался донести незнакомец, не было времени. На заднем плане чудовище оставалось раненым, но всё ещё живым. Его восстановление оказалось лишь вопросом времени. Мало того, теперь оно выглядело ещё более агрессивным, чем раньше. Увидев, как тварь поднимается на окрепшие конечности, пригибается к земле и целится в спину того, кто оставил без десерта, Вейланд судорожно вдохнул и выкрикнул: — Осторожно!

Мужчина среагировал быстро – толкнул Вейланда в плечо назад, жестом указав, чтобы тот убирался отсюда. Отшатнувшись, Морли было хотел возразить, но спаситель уже отвернулся, отражая удар монстра. Вейланд понял: спора во имя геройства не будет, и он выбирает свой привычный путь – бегство. Отходя спиной назад, глядя на начавшуюся бойню, он собрался с духом и метнулся в гущу леса.

Бежал, не понимая куда, надеясь, что с незнакомцем всё будет хорошо. Созерцание сменилось действием, философия в голове – непроглядным хаосом. Вопросы о том, что здесь происходит, стали удушающим принятием. Вейланд надеялся, что с его спасителем всё в порядке. Он заметил, как тот сражался: уверенно, смело, так, что дух захватывало. Следом за восхищением шло любопытство: кто он такой?

Вейланд поджал губу и почувствовал укол стыда. Снова сбежал. Хотя, боец из него так себе, даже в детстве, когда мальчишки задирали его, Морли получал удары, даже не пытаясь дать сдачи. Отец всегда говорил, что он хиляк. Хиляк и трус.

Он бежал пока легкие не стали гореть, звуки битвы стихли. Остановившись, Вейланд согнулся, чувствуя, что его сейчас вывернет наизнанку. Но, сдержав этот порыв, глубоко вдохнул. И только тогда, в тишине, его накрыло. Он не знал, сколько пробежал, но бессилие уступило, и тело наклонилось вперёд, упираясь лбом в кору дерева. Её рёбра впивались в кожу, продавливаясь лёгкой болезненностью. Слишком настоящей болью. Язык облизнул пересохшие губы и почувствовал на них металлический привкус, кажется, прикусил, пока бежал. Вот только во сне не бывает вкуса. Не бывает запахов, не бывает, чёрт возьми, таких снов. Вейланд злобно заскулил и ударил кулаком о дерево. Боль, пульсируя, прошлась до локтя. Он встал прямо, посмотрел на ладони, медленно перевернул кисти, разглядывая костяшки. Из царапин выступала кровь. Боль саднила в каждой из них.

— Этого не может быть… — прошептал он, и даже собственный голос пугал его, казался чем-то инородным, звучал не в голове, а выливался наружу, в это нереальное место.

Вейланд зажмурился до боли, до цветных бликов под веками. Сейчас, точно, откроет глаза и увидит серое небо Англии. Или увидит белый потолок палаты, куда его хотели упрятать родители. Да, точно. Он в лечебнице. Это припадок. Галлюцинация. Его клеймили психом, только бы выродок Морли не выбрался за пределы дома и не опозорил семейство – как пророчила мать.

Глаза открылись, и снова этот чёртов лес. Дыхание выровнялось, но легче не стало. Он медленно повернулся, сполз по стволу и сел прямо на землю. Холод почвы пробрал до дрожи – ещё одно доказательство реальности, но они уже потеряли смысл в счёте. Вейланд откинул голову назад, расслабил конечности и пусто уставился перед собой. Больше нет смысла пытаться проснуться. Уговаривать, калечить самого себя и искать правды в окружении. Вейланд просто сидел в этой реальности, и смирение было страшнее самого громкого крика и мольбы. Простое понимание: он не знает, где он. И самое ужасное, Вейланд не знает, есть ли разница. Сжав руку в кулак, он поднял её и приложился предплечьем ко лбу. Закрыл глаза и навзрыд вздохнул. Сил не было.

За опустошением вернулось восприятие, чуть сильнее, чем раньше, и сквозь монотонное шуршание ветра, собственное дыхание и редкий щебет птиц Вейланд услышал журчание воды поблизости. Отпустив руку, он медленно оттолкнулся от дерева и прислушался. Мягкий поток воды звучал как сотни мелких колокольчиков, а значит, где-то неподалёку мелкая река.

Водоём – это хорошо, по нему можно попробовать выйти из леса — предположение немного одушевило, и Вейланд, ведомый идеей, поднялся на ноги. Идти пришлось недалеко, вот только деревья стояли теснее друг к другу, и пришлось петлять между ними. Стало тревожно, не очередной ли это бред, затягивающий всё глубже? Успокаивало само подобие жизни поблизости: где-то пели свои серенады птицы, хоть их самих и не было видно, под ногами и по траве сновали редкие жучки. Успокаивало и то, что здесь всё же есть люди. Но не утешал обратный факт – здесь бродят монстры. Встречать подобие того ужаса не хотелось…

Журчание стало ближе, и Вейланд ускорил шаг, пока деревья медленно расступались. Так он наконец вышел на свет, к берегу небольшой реки. Здесь было светло, живее. Зелень от полуденного солнца словно сияла, и в ней затерялись бутоны цветов, от простых незабудок до куста цветущей глицинии на другом берегу. Через реку было повалено дерево на другую сторону, но Вейланд не думал переходить. Он подошёл ближе к берегу и сел на колени у воды. Глаза удивлённо раскрылись – вода оказалась такой чистой, что можно было разглядеть своё отражение в ней, подобно зеркалу. Однако в своём отражении он не увидел ничего нового: такой же грустный взгляд с чёткими линиями век, прямая переносица в профиль и округлая форма носа, бледная кожа с редкими родинками, тонкая линия губ. Никаких резких черт, доставшихся от отца, Вейланд всегда был похож больше на мать.

Уши уловили посторонний звук, слишком громкий, выбившийся из блаженства этого места. Хруст веток под чьим-то весом, следом шелест кустов и травы. Вейланд резко обернулся на источник звука, напряжённо пригнувшись. Рука неосознанно стала искать то, чем можно защититься, схватилась за камень, уместившийся в ладони, и почувствовала в ней вес. Однако пальцы на булыжнике разжались сами собой, когда перед ним предстало не очередное чудовище. Из кустов вышла девушка, смахнула что-то с белоснежных кудрей, опустила ладони к подолу на вид старомодного платья с корсетом и так же легко похлопала по грубой коричневой ткани, сбивая зацепившиеся веточки и листву. Она не сразу заметила Вейланда, замершего в попытке угадать – бежать снова или остаться. Однако незнакомка всё-таки приметила его, и на Морли упал удивлённый взгляд – такой прозрачно-ледяной, что он на миг забыл дышать. Он вздрогнул, скорее от удивления, чем от испуга. Резко поднялся на ноги, слегка покачнувшись на рыхлой земле, и продолжил глядеть на неё в ответ. Стало неловко…

Девушка прокашлялась и заговорила спокойным тоном, но язык снова вылил на него поток непонятных слов, похожий на то, что ранее было услышано из уст незнакомца. Вейланд поморщился и мотнул головой от досады. Поднял на неё бедственный взгляд, полный усталости от потока бессмыслицы за сегодняшний день. Или сколько он уже провёл времени в этом месте? Казалось, неделю…

— Извините, я не… — он сказал это тихо, неуверенно.

А вот барышня совсем не удивилась. Более того, руки пихнула в свою сумку, висящую на бедре через плечо, и стала активно что-то искать. В ней что-то брякало, звенело и шуршало. Залезала глубоко в сумку, пока не удалось что-то нащупать. Вейланд всё это время разглядывал сии поиски с детским любопытством, чуть подавшись вперёд.
Она подошла ближе, наконец выуживая находку, и, зажав в кулаке, вытянула руку в сторону Вейланда – тот тут же настороженно зажмурился. Ничего страшного не случилось, и тогда он осторожно приоткрыл глаза, опустив взгляд на разжатую ладонь. В ней лежала щепка толщиной с мизинец, с вырезанным на ней символом. Руна – такая же угловатая, похожая на высечение в тех великанах-камнях, что встретили его на поляне. Глаза его удивлённо раскрылись шире, как от зацепки, что стоит великой тайны. Вейланд посмотрел на неё, а девушка чуть настойчиво ткнула щепкой в его сторону. Сглотнув, он осторожно принял деревяшку из руки в обе ладони, так, как держат хрупкую вещь. Переместив её на левую, Вейланд любопытно склонил голову набок. Пальцы правой руки коснулись вырезанных символов, обводя те по контуру медленно, изучая. И вдруг, закончив линию руны, вырезанный символ засветился, а глаза на мгновение застелила белая пелена с колющей болью в голове.

— Ай! Что за… — отбросив сомнительный презент на землю, он принялся судорожно протирать глаза, отпрянув от девушки на шаг назад. — Вы решили ослепить меня! Что это было? — затуманенный взор вскоре возвращал чёткость. Вейланд часто заморгал, пытаясь разглядеть сквозь пелену. И, вернув зрение, он сразу уловил прежнюю невозмутимость в её лице, однако теперь взгляд приобрёл спокойное удовлетворение.

Вейланд нахмурил брови и поджал губы, как обиженный ребёнок. Эта проказа явно не была ему в удовольствие. Сжимал кулаки, лёгкая горечь залегла в груди, но девушка только едва улыбнулась.

— Зато теперь ты понимаешь меня, не так ли? — с её уст теперь доносилась понятная ему речь, и обида медленно соскользнула с лица Вейланда. Он широко раскрыл глаза, щёки мягко покраснели, и руки невольно стали ощупывать собственные уши.

— А-а…? Как это? — хмурый настрой как рукой сняло, и взгляд, полный растерянности, был брошен на дощечку, затерявшуюся в траве. Видимо, это её работа. Но как?

Девушка сдавленно посмеялась, не размыкая губ. Расслабившись в позе, её взгляд уже мягче смотрел на растерянного Морли.

— Первая реакция. Забавно.

Вейланд дёрнул мышцей у верхней губы. Руки опустились по швам, а лёгкий румянец от растерянности не собирался сходить.

— Спасибо, конечно… — пробормотал он, опустив взгляд под ноги. В ответ незнакомка только головой кивнула.

— Очевидно, ты только появился на острове, — она замялась, но всё же продолжила, — Я Астра. А ты?

Подняв голову и взглянув на неё, он мягко нахмурился, не спеша с ответом. Однако, когда заговорил, голос заметно дрогнул: — Вейланд. Вейланд Морли. — Посмотрев на Астру, Вейланд с лёгкой опаской произнёс: — Простите, но что значит «остров»? Я имею в виду, я ещё не понимаю, где оказался, — уголок губ дёрнулся нервозно, на мгновение руки стали теребить подол рубахи. — В-вы могли бы рассказать? Где мы? — голос дрогнул, но оказался нетерпеливым.

Лицо Астры потеряло спокойствие, обретая краски скорби и пустоты во взгляде.

— Так ты ещё не знаешь… — она произнесла это тихо, но эти слова укололи Вейланда где-то между позвонков, заставляя его выпрямиться. Краска тут же спала с лица, но он ещё держался на этой хрупкой линии между здравостью и истерией.

Настойчиво смотря на неё, ноздри раздулись, шумно втягивая воздух, пока внутри начинало колотиться недоброе предчувствие.

— О чём вы? —

Астра не стала дальше тянуть. Набравшись стойкости и уверенности в голосе, она заговорила прямо, словно зачитывая тот самый заголовок из газеты: — Это место называется Небесным островом. Мы оказались здесь, потому что покинули свое тело. Проще говоря, Вейланд, ты умер.

Последнее, она произнесла тихо, но в голове это прозвучало громче церковного колокола, звеня в ушах и болезненным эхом раздаваясь под коркой. Дыхание рвано выходило через приоткрывшийся рот, Вейланд почувствовал, как теряет равновесие. Колени глухо ударились о землю, не сводя с Астры взгляда, медленно наполняющегося осознанием.

— Нет, нет, нет… — он даже не рассматривал этого варианта, что тогда, на мостовой, удар в затылок мог оказаться фатальным. Он не просто замёрз там, а медленно остывал, пока то, что осталось, его душа, выходила из тела и… оказалась здесь.

Вейланд согнулся пополам, а лёгкие разорвало истерическим смехом, который он даже не заметил, пока тот выбивал воздух из лёгких, доводя до хриплого кашля.

— Шутка, да? Очередная шутка? — Вейланд давился этими словами, что словно проклятия вылетали с дрожащих губ.

Сжимая руки в кулаки, пальцы впивались в траву. Вейланд поднял голову, некоторое время всматривался в глаза Астры, будто пытался уличить её во лжи. Она продолжала смотреть с сочувствием, молча наблюдая за тем, как одна эмоция сменяется другой. Как от отрицания Вейланд медленно скатывался в бездну осознанности, сопоставляя дважды два.

Грудную клетку схватывает неровным дыханием, и Вейланд, словно забитый под рёбра зверь, заскулил, хватаясь за грудки рубашки и сжимая её до побелевших костяшек. Стало тяжело дышать, чувствуя, как каждый вздох отдаётся режущей болью во всём теле. Осознавать собственную смерть было невыносимо. Из глаз неконтролируемо идут слёзы, стекая солёными дорожками по щекам. Так, видимо, он скорбел по утерянной жизни. Не слышал ничего, кроме своего плача. Вейланд не помнит, чтобы когда-то так плакал, навзрыд.

Трава рядом шелохнулась, Астра, по всей видимости, склонилась над содрогающимся телом. Вейланд уже не чувствовал её касания, но пальцы мягко коснулись плеча. Веки тяжелеют, и голова в какое-то мгновение становится пустой. Он чувствует, как заваливается и падает на землю. Мягкие толчки в плечо, в надежде разбудить, голос тревожно, где-то далеко окликает по имени, но тьма снова забрала в свои объятия, теряя нить сознания.