Там, где Полночь

Речка была потемневшей гладью, отражавшей уставшее небо. Там, вдали, ветер затих, словно затаив дыхание. Это был наш последний день в этой проклятой деревне.

Рассвет, лениво пробуждаясь ото сна, поднял яркое солнце. Впервые за несколько дней здесь распогодилось. Алина, словно искусный художник, неторопливо рисовала детской акварелью Ярославу. Та, будто испуганная, сидела поодаль, опасливо косясь в нашу сторону. Взгляд ее был полон страха, будто она боялась повторить судьбу покойного Карима Захарова.

Его тело мы подняли с трудом. И дело было не в весе. Субурину было тяжело, потому что долгие годы они были не просто напарниками, но и кровными друзьями. Дружили семьями, отдыхали вместе, делили всё. Субурин не отходил от тела своего друга ни на секунду, словно ждал, когда тот перестанет притворяться мертвым и наконец-то проснется. Но глаза его больше никогда не откроются.

Лесов с Дамиром сидели в доме, "сторожили" Ангелину, как они сказали. На деле же, это я велел им оставаться внутри, ни в коем случае не смотреть в окна. Проклятие Ярославы распространялось почти на всех, но на меня, Алину и Ангелину оно не действовало.

Поэтому я снова погрузился в свои раздумья. Ярослава, точнее, лишь часть ее духа, была пыльно-серой, почти белой. Думаю, это потому, что, несмотря на пережитое насилие и боль, ее истинная сущность не запятнала себя этой грязью. На фото, где она была еще жива, у нее были длинные, почти черные волосы. Теперь они стали чистыми, белыми, словно смыли с себя всю тьму. Однако, что-то осталось от ее прошлого, от той вымышленной грязи.

Сексуальное насилие — это страшно, и не только сам акт, но и его последствия. Жертвы чувствуют себя оскверненными. Общество, давя на них, лишь усугубляет боль. Боже, неужели люди настолько слепы, чтобы винить жертву? Я бы с удовольствием посмотрел, как их самих насилуют, а потом обливал бы их грязью, говоря, что они сами во всем виноваты. Для Ярославы это тоже было чем-то неправильным, грязным и мерзким. И, несмотря на её белый, незапятнанный дух, глубоко внутри, в сокровенных уголках ее души, она считала себя грязной. Произнося свое имя, она коверкала его, словно не могла выговорить правильно. Потому-то люди и не могли на нее смотреть. Как бы там ни было, именно она и убивала людей, сама того не понимая. В глубине души голос кричал ей, что она отвратительна, что люди будут смотреть на нее с отвращением. Только мы втроем могли смотреть на нее.

Ангелина — потому что слишком мала, еще не знает, что такое насилие, и потому не видит той грязи, которую придумала себе Ярослава. Алина — потому что слепа, но ее третий глаз видит не только духовную оболочку, но и то, что скрыто под ней. Алина не считает Ярославу грязной. А я… сам не знаю, почему могу на нее смотреть. Наверное, потому что не считаю ее грязной? Не считаю.

— Готово, — пролепетала Алина, протягивая мне влажный листок бумаги с изображением Ярославы.

— Ярослава, ты готова? — тихо, с нежностью, спросил я.

— Авя-яр? — будто котенок, пропищала она.

Ярослава медленно вышла к ней. Я присел перед ней на корточки, ласково коснулся щеки, погладив большим пальцем.

— Отпусти себя, Ярослава… ты чиста.

— Ты чиста, — повторила Алина.

Солнце поднялось выше, проходя сквозь высокую траву, словно гладило ее. Ярослава повернулась навстречу своему последнему рассвету. И просто исчезла. Растворилась, будто ее здесь никогда и не было.

* * *

Дамир и Лесов закидывали последние вещи в багажник. Субурин стоял поодаль, печально глядя на лысые деревья, которые трепал ветер. Где-то там, в деревне, остался его друг. Он навсегда останется здесь, даже несмотря на то, что тело увезли. Субурин знал это и смирился. Ведь это место унесло жизнь его друга, унесло жизни почти всех, кто здесь жил.

— Слав? — обратился я, но Субурин никак не отреагировал.

Я не стал больше ничего говорить. Просто встал рядом с ним, устремив взгляд вдаль, будто хотел увидеть отсюда деревню.

— Полночь, можно на минуту? — тихо обратился ко мне Лесов.

Кивнув ему, я снова посмотрел на Славу. Похлопал его по плечу и оставил.

— Что такое? — поинтересовался я.

Лесов кивнул в салон служебной машины, где сидели Ангелина и Алина. Они о чем-то оживленно разговаривали. Ангелина наконец-то смогла открыться нам. Рассказала о том, что видела в ту ужасную ночь, и как испугалась, когда впервые увидела Ярославу в новом облике.

Алина, увидев меня, опустила окно. Маленькая девочка тут же заулыбалась.

— Дядя Полночь, а куда меня?

Я оперся руками о дверь машины, просунул голову в салон.

— Малышка, тебя отвезут в безопасное место. Там будут другие дети, и я уверен, ты сможешь найти себе хороших друзей.

— А можно мне поехать с вами?

Мы с Алиной переглянулись. Взять под опеку такую маленькую принцессу было бы не сложно с финансовой точки зрения. Но работа… Выполнять заказы, ломая голову, чем занята сейчас эта малютка? Не нужна ли ей наша помощь? А если она в беде? Мы с Алиной пока не готовы взять на себя такую ответственность. Хотели бы… но не можем.

— Прости, малютка, с нами никак, — подобрав слова, прошептал я, натягивая улыбку. — У нас очень трудная и опасная работа.

Девочка опустила глаза и надула губы. Сердце сжалось, боялся, что она расплачется. Но она, похоже, лишь дразнила нас, потому что в следующую секунду снова подняла глаза и улыбалась во весь свой беззубый рот.

— Тогда возьмете меня, когда работа закончится?

Мы с Алиной улыбнулись, ласково, почти как настоящие родители. Алина убрала непослушную прядь ей за ухо, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Конечно, когда работа закончится, обязательно возьмем.

На том мы и распрощались. Парни уехали своей дорогой, а мы — своей. Вроде и на душе должно быть легко, потому что мы выполнили свою работу. Но вроде и тяжело. И от смерти парней, и от истории Ярославы.

Деревья, словно помехи по телевизору, мелькали за окнами, когда я сильнее вдавил педаль в пол.

«Карим Захаров, надеюсь, там, куда ты попал, тебе хорошо и тепло. Там ты обретешь покой. Свидимся, брат. Позже, но свидимся.»

«Жора, кхм, Геннадий! Я плохо узнал тебя за день, но ты показался мне веселым, смышленым парнем. Мягких и тёплых облачков.»

«Ярослава… Ты была прекрасна при жизни и остаешься прекрасной и после. Я лично убедился в этом. Те, кто сделали это с тобой, попадут в ад и будут гореть там вечность, пока место в аду не закончится. Но уверяю тебя! Я найду их и устрою им второй пожизненный ад, пока сам не усну вечным сном. А теперь отдыхай, и ты, Ярослава. Я прослежу за тем, чтобы никто не потревожил твой сон.»