Там, где Полночь

— Где ты был? — первое, что вырвалось у Алины, когда я переступил порог нашего номера.

— Катался к нашему другу Субурину.

— Что он сказал?

— Лучше присядь, ибо работы нам предстоит много.

Алина послушно проследовала вглубь номера и опустилась в кресло. Я же, остановившись у мини-бара, извлек из крохотного холодильника заветную бутылочку водки и осушил ее одним глотком, кое-как закусив мармеладками из той же миниатюрной коллекции.

— В общем, дела — хуже не бывает, — начал я, плюхаясь напротив нее на журнальный столик.  Надеюсь, он не сломается под моим весом. —  Сегодня закрыли одну из городских поликлиник. Точнее, не саму поликлинику, а лишь одно отделение. Поначалу врачи жаловались на какой-то затхлый запах, сырость, плесень. Кто-то говорил, что там прям гнилью несло. А сегодня на работу не вышли четверо врачей, заявив, что заболели.

— Боже, — протянула шепотом Алина. Теперь и она начала осознавать масштабы того, с чем нам придется бороться. — Может, позвоним кому-нибудь? Адаму?

— Адам с роду таким заниматься не будет, он у нас неприкосновенная неженка.

— Тогда с чего нам начать? У нас три жертвы, четверо врачей на больничном, каждый из которых может быть потенциальным переносчиком этой «мертвяцкой плесени». И не дай черт, если они успели кого-то заразить. Эта зараза расползется дальше.

Я поднялся со столика и, опустившись на корточки перед Алиной, взял ее за руки.

— Первое — никакой паники. У нас есть оружие против этой плесени, верно? — Алина кивнула. — Значит, дело за малым. Найти адреса тех врачей, наведаться к ним, по-тихому вылечить, а потом… — я запнулся. У нас есть три изначальные жертвы, которые принесли эту заразу, а мертвые, как известно, не очень-то общительны.

— Второе — понять, откуда появилась эта «мертвяцкая плесень», — добавила Алина.

— Именно. Задачи ясны, солдат? — весело провозгласил я.

— Так точно, капитан! — с улыбкой ответила Алина.

— Тогда за работу.

Жанна не откликнулась ни на один мой звонок, ни на одно из двадцати сообщений, отправленных с самого утра. А потом… потом я просто не смог набрать её номер. Пальцы отказали окончательно. Темно-коричневый оттенок, подобравшийся к ним, сгустился до черного, покрывая слизью не только конечности, но и уже добираясь до плеч.

Сухость во рту стала постоянной спутницей, вынуждая выпивать по несколько литров воды, но еда упорно не проходила сквозь горло. Что бы я ни готовил, всё отдавало гнилью. Свежие продукты, источавшие соблазнительный аромат, на вкус превращались в отвратительную субстанцию.

Желудок сводило от боли, то ли от голода, то ли от заразы, которая неумолимо пожирала меня изнутри. Меня неустанно тошнило чем-то склизким и черным, хотя в рот попадала лишь эта проклятая вода.

От меня потянулся дурманящий запах, несмотря на регулярные купания дважды в день. Запах чего-то гнилого, мерзкого, будто забытый в подвале картофель.

Я второй день сидел на больничном, не покидая квартиры. С сегодняшнего утра солнце стало невыносимо слепящим. Решив выбраться в магазин за продуктами, я шагнул из подъезда, и яркий свет обрушился на глаза, вызывая слезы и жгучую боль, словно кипятком окатило.

Я не вызвал скорую, не знаю почему. Возможно, боялся, что мне не смогут помочь? А может, боялся заразить других, ведь лекарства не существует. Я ведь учился на медика, знаю, как вести себя в подобных ситуациях. Эта зараза смертельна, смертельна ужасна, а значит, я должен изолироваться, чтобы пощадить остальных.

Но черт возьми, что мне делать, если с каждым часом я чувствую себя все хуже и хуже?

Получив от Субурина адреса врачей, мы отправились к первому, жившему всего в пятнадцати минутах езды. На лицах красовались марлевые повязки, а в руках уже держали такие же перчатки. На заднем сиденье моего «котика»* стояли два огромных пакета.

*Dodge Challenger SRT Hellcat — это высокомощный спортивный автомобиль, выпускавшийся в разных модификациях. Он известен своей динамикой, агрессивным дизайном и мощным двигателем с наддувом. Дословно переводится как - адский кот

 В одном – сменные повязки и перчатки, в другом – растворы для уничтожения той самой мерзкой плесени.

Пришлось докупить в магазинах всё необходимое для приготовления растворов, ведь заражённых могло оказаться больше. И ещё одну партию раствора «серебряных роз» мы изготовили на всякий случай.

Первый дом, к которому мы подъехали, оказался в обычном спальном районе, застроенном старыми пятиэтажками, чьи первые этажи украшали разнообразные граффити. Во дворе виднелась ржавая, давно покинутая детьми детская площадка. Нужный нам подъезд располагался ближе к дальнему краю дома, когда мы заехали во двор. Припарковавшись, где удалось, я почувствовал, как в лицо ударил резкий ветер. Осень, как-никак.

Подъездную дверь нам открыл улыбчивый, слегка навеселе старичок. Было неясно, возвращался ли он домой пьяным или же отправлялся навстречу новым приключениям. Поднявшись на второй этаж, мы постучали. Через полминуты нам открыла пожилая женщина – довольно неприветливая особа.

— Вам кого? — прохрипела она.

— Вы Авдотья Ивановна? — спросил я.

— Да, по какому поводу?

Мы с Алиной, достав из курток фальшивые удостоверения полиции, показали их старушке почти в лицо. Судя по её выражению и тому, что мы стояли в марлевых масках, без соответствующей одежды, доверия мы не вызвали.

— Уходите отсюда, а то реальных мусоров вызову!

— Подождите, Авдотья Ивановна! — Алина схватилась за дверную ручку, чтобы старушка не захлопнула дверь. — Нам сказали, что вы на больничном, и нам нужно выяснить, почему.

Бабка уставилась на нас, как на двух идиотов.

— Я понимаю, как всё это выглядит, — начал я. — Но ситуация опасная. Дело в том, что в больнице, где вы работаете, проводятся санитарные работы, потому что там обнаружили страшный вирус.

— И вы думаете, я заражена? — с ноткой злости поинтересовалась она, переходя на более резкий тон.

— Нам нужно проверить всех, потому что вирус очень страшен. Или вы хотите, чтобы случилось то, что было в 2020-м с коронавирусом

На мой аргумент бабка вроде бы умерила свой пыл и в конце концов открыла нам дверь, приглашая войти.

Алина, заверив, что нужно проверить личные вещи Авдотьи Ивановны, занялась осмотром комнат, а я уселся с бабкой на кухне. Внешне она выглядела здоровой, никаких признаков мертвецкой плесени. В этом я окончательно убедился, когда за «обычным» разговором она пила чай и начала уплетать печенье, которое так старательно пыталась предложить и мне. Алина тоже не подтвердила моих опасений, вернувшись и прошептав мне на ухо, что у неё «чисто».

— И всё-таки, Авдотья Ивановна, почему вы ушли на больничный? — для пущей убедительности я достал блокнот, в котором лишь чертил деревья, но для старушки это выглядело так, будто я с деловым видом делаю важные записи.

— Возраст уже. Мне полагалось уйти на пенсию пять лет назад. А пенсия мизерная, вот и приходится работать. Уже не врачом, а техничкой. На больничный ушла, потому что спину прихватило, вот и лечусь, — сухо ответила старушка.

На секунду мне стало её искренне жаль. У меня тоже есть бабушка, но не в том смысле, о котором, возможно, многие подумали. Я не знаю, сколько ей точно лет, но, по моим подсчётам, ей уже далеко за сто.

— Спасибо, нам пора идти.

Когда старушка закрыла за нами дверь, я надеялся, что она быстро обнаружит наш «подарок». Сложно назвать это подарком – всего какие-то тридцать тысяч рублей, но, надеюсь, ей станет немного легче от этого.

По пути к следующему адресу Алина старательно пыталась кому-то дозвониться, но, судя по всему, без особого успеха.

— Любовнику звонишь? — пошутил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Конечно, — саркастично бросила она. — Твоему дружку Адаму пытаюсь дозвониться.

— Алина, я же говорил, Адам не возьмётся за это дело. Во-первых, он точно не захочет марать свои изящные ручки в этом дерьме. Во-вторых, Адам в принципе не занимается аномальными явлениями. Ему нужны живые монстры. В-третьих, с тебя он точно трубку брать не будет.

— Почему это? — протараторила Алина, уставившись на меня своими круглыми, слеповатого вида глазами.

— Потому что звонки ему адресовывает Мира, а эта компьютерная сука тебя не особо жалует.

У Алины отвисла челюсть, и от такого зрелища я тут же разразился звенящим смехом. Внезапно Алина закричала, указывая рукой вперёд:

— Стой!

Я тут же ударил по тормозам. Мой «котик» громко заревел, шины с визгом оставили на асфальте черные следы и небольшое серое облако, которое за считанные секунды развеялось.

На дороге, в неположенном месте, пробегали двое пацанов, лет десяти от роду. Мне удалось остановиться буквально в тридцати сантиметрах от одного из них. Парнишка, который, наверное, доставал мне только до пояса, с растрёпанными чёрными волосами, большими круглыми глазами, смотрел с ужасом на капот моей машины.

Я опустил окно и выглянул.

— Эй, порядок?

К первому парнишке подбежал второй, чуть повыше, что-то затараторил ему, и те, кивнув головой, отошли на тротуар.

— Не бегайте больше по дороге! Собьют на хрен! — крикнул я напоследок, поднял окно, и мы двинулись дальше.

Кажется, Алина что-то мне говорила, но я не слушал. Перед глазами всё стоял тот маленький мальчик, который смотрел на меня такими же глазами, как когда-то я.

2012 год...

Слезы застилали глаза, то ли от едкого пепла, что сыпался с бушующую костра прямо в лицо, то ли от всепоглощающей обиды и боли. Ведь в его пламени умирали те, кого я так отчаянно пытался спасти.

Адам, стоявший неподалеку, с коктейлем Молотова в руке, равнодушно взирал на догорающих тварей. Усмешка играла на его губах, а в глазах полыхал огонь — дело сделано.

Ветер трепал мои черные волосы, принося с собой удушливый запах горелой плоти. Ноги подкосились сами собой, и я рухнул наземь, не замечая, как острые камни впиваются в колени. Руки дрожали, и, разжав их, я увидел, что пальцы покрыты пеплом. Пеплом моих… друзей.

— Я тебе этого не прощу. Никогда, слышишь?! — кричал я Адаму. — Я тебя ненавижу!

Наши дни...

«Ненавижу тебя», – гулом отозвалось в голове, а пальцы, вцепившиеся в руль, сжались до белых костяшек. Навигатор упрямо высвечивал координаты – предпоследний адрес. Врач, терапевт Баранина, была больна. Повезло, что болезнь не успела запустить свои когти. Алина, словно юркая тень, продезинфицировала вещи, а я, пока женщина не видела, подлил ей в чай отвар. Пусть дрищет пару дней, зато вся зараза выйдет. Наши шаги, эхом разносились по подъезду. На четвертом этаже, среди обшарпанных дверей, мы нажали кнопку звонка под табличкой с цифрой 23. Наш последний пациент.

Я лежал в агонии, тело раздирала мучительная боль. Желудок скручивало в тугой узел, сил встать и добраться до туалета не оставалось. Рвота, обжигающая и неистовая, нашла выход на соседнюю подушку. Домашние шорты, некогда удобные, ныне стали липким, скользким футляром для мочевой и фекальной вони.

Единственным звуком, способным вырваться из меня, был жалкий стон. Но какой в этом прок? Никто не слышал моего предсмертного хрипа, никто не видел, как я умираю, захлебываясь в собственных испражнениях, на собственной постели. Зараза, подобно черной плесени, расползалась по телу, добравшись до грудной клетки и теперь, с холодной уверенностью, ползла вверх по шее, грозя коснуться лица. На пальцах, словно зловещие наросты, начали прорастать мелкие белые грибочки. Увидев это, я разрыдался.

Тишину удушающей квартиры разорвал звонок. Кто-то звонил в дверь.

Я уже не мог пошевелиться. Душа окончательно сдалась, веки обмякли, погружая меня во тьму.

Звонок повторился, на этот раз настойчивее, сопровождаемый глухими ударами в деревянную обивку входной двери.

Собрав последние крупицы сил, я испустил, как мне показалось, громкий стон. Попытался подняться, но тело, словно чужеродное, не подчинялось, затвердевшее, неподатливое, как бревно.

— Есть кто-нибудь? — женский голос, робкий и вопрошающий, прозвучал по ту сторону двери.

Я застонал снова, чуть громче, с отчаянием, которое могло родиться только в преддверии небытия.

Слезы, горячие и жгучие, хлынули из глаз, оставляя призрачный, холодящий след на обожженных щеках. Мир перед глазами начал тускнеть, расплываясь в калейдоскоп воспоминаний. Прекрасных, детских воспоминаний.

Легкий ветерок щекотал икры, когда я ступал по высокой, изумрудной траве. Маленькая божья коровка, словно самоцвет, медленно ползла по моей руке. Я поднял голову, вглядываясь в бездонное синее небо, и увидел, как тонкая белая полоса самолета разрезает его пополам.

— Мама, смотри, самолетик! — крикнул я, обращаясь к фигуре, сидевшей на летней веранде и с сосредоточенным видом нарезавшей огурцы для салата.

Она подняла взгляд, проследив за моим, улыбнулась.

— Помаши ему ручкой!

Повинуясь ее совету, я замахал рукой удаляющемуся самолету. Небо, еще мгновение назад ясное и безоблачное, стало свинцовым, пасмурным. Дача растворилась, сменившись строгой обстановкой кабинета математики. Учительница, высокая и строгая, выводила на доске очередной пример, затем обернулась, указывая на меня.

Мел, тугой и прохладный, уютно лег в ладонь. Цифры, словно танцуя, ложились на доску, образуя стройный ряд, стремящийся к единственно верному ответу.

Пример был решен. Я обернулся к классу, к своим одногруппникам. Все сидели как предписано, в безупречно белых, отглаженных медицинских халатах.

Преподаватель, мужчина средних лет, с добрыми глазами, похлопал меня по плечу, его лицо озарила теплая улыбка.

Его образ сменился на нежное, прекрасное лицо Жанны. Мы стояли под тусклым светом уличного фонаря. Она потянулась ко мне, и в тот миг, под шепот ночного города, я впервые ее поцеловал.

Она отстранилась, но мимолетное тепло в ее глазах испарилось, сменившись тревогой, граничащей со страхом.

— Что случилось? — спросил я, машинально проводя пальцами по ее щеке.

— Проснись, — прозвучал ее голос, словно доносился из глубин воды, и я не смог разобрать слов.

— Что?

— Проснись, Владислав, — теперь уже отчетливее. — ОЧНИСЬ!

Глаза распахнулись резко, как будто я вынырнул из бездонной пропасти. Надо мной склонились две фигуры, чьи лица скрывали марлевые повязки. Одна – явно девушка, второй – парень. У девушки глаза были затуманены, как у стариков, страдающих катарактой. У парня же – чистые, яркие, поразительно серебряные, не серые, а именно серебряные.

Девушка что-то обильно поливала на меня, и от этого жгучая боль лишь усилилась. Тело начало окутываться странным, черным дымом, поднимающимся от кожи. К горлу подкатил комок, и новый приступ рвоты сотряс мое тело.

— Дружище, прошу, не надо при нас, — произнес парень, его голос звучал с необычным акцентом, картавил он, протягивая шипящие звуки.

Я попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в пересохшей глотке. Ужасная сухость парализовала мои голосовые связки.

— Пить, — прошептал я одними губами, но, кажется, они меня поняли.

— Прости… но воду тебе сейчас категорически нельзя, — снова сказал парень. — Алина, заливай ему раствор прямо в рот!

Девушка поднесла к моему лицу бутылку. Приняв жидкость за воду, я открыл рот шире. Если бы остались силы, я бы выплюнул это немедленно. Отвратительная, с привкусом земли, пепла и каких-то горьких трав. Но стоило жидкости проскользнуть вниз по глотке, достигнув желудка, как я почувствовал облегчение. Спазмы в животе ослабли, тошнота отступила.

— Давай, тебе нужно еще выпить, — спокойно произнесла девушка.

Парень опустился на край моей кровати, ловко избегая грязных пятен рвоты и… плесени. Как я раньше не заметил, что мое постельное белье покрылось плесенью?

— Слушай, Влад, — абсурдно весело начал парень, — у нас к тебе один вопрос. Ты ни с кем не контактировал в последнее время?

Проглотив последние капли мерзкой бурды, я почувствовал прилив сил.

— Жанна…

— Жанна? Твоя девушка? — я закрыл глаза, кивнув. — Насколько тесный контакт? Влад, нам нужно знать точно! Очнись, черт возьми!

Он с силой ударил меня по щеке, возвращая к реальности.

— Мы… спали.

Парень и девушка переглянулись. Парень выругался, вскочил с кровати и начал лихорадочно рыться в пакете, который, видимо, принесли с собой.

— Ее адрес?

— Не знаю…

В глазах девушки вспыхнула необъяснимая злость.

— Как это не знаешь? — выпалила она.

— Она живет в другом городе. — Во рту стало чуть свободнее, я смог прочистить горло, и голос зазвучал громче.

Веки резко потяжелели, изображение начало расплываться, словно в замедленной съемке. Я проваливался куда-то, словно в бездонный матрас.

— Организм истощен, — доносилось откуда-то из глубин сознания, я не смог разобрать, кто это сказал.

— Дай ему отдохнуть…

С превеликим трудом, ибо тело его источало смрад и грязь, я потащил Влада в ванную. Отмыл его, наконец-то освободив от смердящей скверны.

Алина же, не колеблясь, стягивала постельное белье, комкая его в небрежный ком и отправляя в мусорный мешок. Затем, облив его каким-то раствором, отбросила в дальнюю комнату, видимо, гостиную.

Положив Влада на обнаженный матрас, облачил его в чистые одежды. Такой мерзости я не испытывал, да и не желаю более.

— Полночь, — прошептала Алина, и, дабы не будить Влада, мы удалились на кухню. — Я перерыла соцсети тех троих. Оказалось, они были друзьями при жизни.

— Вау, какая неожиданность, — безразлично бросил я. — Это не дает нам ответов, откуда они принесли эту мертвецкую плесень.

— А вот тут ты не прав.

Алина криво усмехнулась, наконец-то заинтриговав меня. Что же она нашла?

— Я нашла их общего друга, и выяснилось, что эти ребята любили лазать по разным заброшкам.

— Любители?

— Нет, профессионалы в своем деле, даже канал их на YouTube нашла. Но не об этом. В последнюю вылазку ребята решили забраться на недостройку. Четвертый — Антон его зовут — в тот момент заболел и не пошел с ними.

— Дай угадаю. Они залезли на заброшку, подцепили там заразу и, вернувшись сюда, принялись заражать всех поголовно?

— Верно.

Алина протянула мне телефон, на котором уже был открыт их канал. Последнее видео было выгружено 12 сентября, за четыре дня до смерти Сергея, первой жертвы.

Я открыл видео, уселся за стол и принялся просматривать материал.

Видео начиналось обычно. Наверное, я не слежу за сталкерами. Трое ребят, двое парней, одна девушка. Обнимают друг друга за плечи и улыбаются в камеру.

— А теперь смотрите, куда мы сегодня полезем, — сказал Николай, тот, кто держал основную камеру.

Фокус камеры перешел на огромное строение, которое должно было стать многоэтажкой. Первые четыре этажа были возведены, а оставшиеся пять представляли собой лишь опорные балки, устремленные ввысь.

Территория была огорожена металлическими листами, а сверху красовалась колючая проволока.

Они показали щель между забором и землей, залезали туда по очереди.

Я не упускал ни секунды, пристально следя за отснятым материалом, иногда отматывая назад или замедляя скорость. Видео длилось 34 минуты. Я просмотрел 22 и наконец-то увидел то, что меня заинтересовало.

Сергей зашел в одну из комнат на первом этаже, пока его напарники были на этаж выше. Он водил камерой по сторонам, показывая голые серые стены недостроенного дома. Пыль, хлам и мусор — вот все, что было там.

— Фу, ребята, тут прямо чем-то воняет, — поморщился Сергей, переводя камеру на свое лицо.

Снова поворот камеры, и я увидел то, чего ожидал, но не в таком масштабе. В углу комнаты пол осыпался, возможно, грунт начал проседать, или материалы были некачественными. По полу шли огромные трещины, пока не приводили в угол, который просто провалился вниз.

Сергей подошел ближе, снимая дыру диаметром сантиметров тридцать. В кадре показалась его рука, и пальцем он указывал в эту дырку.

— Вот оттуда, отвечаю, фонит! Будто кто-то сдох!

Кадр приблизился к отверстию, и Сергей, включив фонарик на камере, опустил камеру прямо внутрь.

Первые секунды картинка была размыта, камера пыталась поймать фокус. И как только он появился, я невольно отодвинул телефон на несколько сантиметров.

В отверстии все пульсировало. Стены, черные, покрытые плесенью, пульсировали как один большой организм, как наше сердце, как наши сосуды. В пульсации был ритм, было давление.

В кадре появилось что-то темное, но что-то имеющее очертания. Из гнилой черной плесени проступило лицо. Глаза огромные, закатившиеся, как у утопленника, носа не было, даже намека на него. Рот — огромная бездонная пропасть, которая с легкостью могла бы откусить мне голову.

Оно появилось в кадре всего на секунду и исчезло, просто уйдя вниз, не издав никаких звуков.

Даже сам Сергей ничего не понял, просто отвернул камеру обратно вверх и решил вернуться к ребятам.

— Вот и виновник сего торжества, — подытожил я.

— Сначала нам нужно найти эту Жанну и спасти. А если ее уже нет, то избавиться от тела, — договорила Алина.