Там, где Полночь

Неделя, казалось, пролетела незаметно, и отголоски тех убойных новостей, да и сам загадочный незнакомец, постепенно растворялись в серой пелене будней. Жизнь, размеренная и предсказуемая, качнулась по привычной траектории: дом, работа, снова дом. Внутри поселилось глухое выгорание, краски угасали, а радость стала редким гостем.

Уже целый час я сидел в своем кабинете, подернутом полумраком, в ожидании хоть чьей-то тени. Особо не беспокоился – главное, на месте, а чем именно занят, кого волнует?

Внезапный звуковой сигнал нарушил тишину. Новый приход на экране телефона – Жанна. Мы когда-то вместе ютились в студенческих аудиториях, пусть и на разных факультетах. Но это не помешало сплести узлы дружбы, а потом и легкой, мимолетной влюбленности, которая так ни к чему и не привела. Тогда, двадцатилетние, мы были поглощены учебой и далекими мечтами.

«Привет, как дела? Не хочешь увидеться?» – гласило сообщение. Ее слова о переезде в другой город звучали в памяти, как далекий эхо.

Пальцы мои, словно живые, сами нашли дорогу к клавиатуре, отвечая мгновенно:

«Привет. Да, с удовольствием. Где?»

«Как насчет парка? Можно забежать в кофейню?»

«С радостью) Моя смена заканчивается через час. Тебе будет удобно?»

«Да, конечно! Буду ждать)»

Последний час на работе пролетел птицей. Мысли мои были заняты только ею, Жанной. Невысокая шатенка, с губами, что так и просились на поцелуй, и глазами цвета глубокого, штормового моря. Помню, как раньше слагал для нее стихи, а она, читая их, заливалась девичьим румянцем. Помню тепло ее ладоней, маленьких, но таких нежных, и всякий раз, когда они касались меня, мир замирал.

Вот и час прошел. Я, пытаясь совладать с замирающим сердцем, неуклюже ковырялся с ключом в замке кабинета, но предвкушение встречи делало руки непослушными.

— Куда-то спешишь, Владик? — неприятный, скрипучий голос Бараниной, прозвучал прямо за спиной, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.

— Татьяна, ну зачем так пугать!

Тучная женщина рассмеялась, с легкостью закончив мое дело с дверью.

— А ты, я смотрю, прям светишься. На свидание собрался, никак?

Улыбка Бараниной была натянутой, почти злобной. Меня пробрал легкий озноб.

— Нет. Мне пора, до понедельника! — бросил я, вылетая из коридора и пулей устремляясь вниз по лестнице.

Я жил совсем недалеко, и до дома добрался за считанные минуты. Освежающий душ, одежда, которая казалась мне достаточно опрятной и презентабельной, и вот я снова на улице, легкий ветерок треплет волосы. Автобусная остановка, три короткие остановки, и я уже у входа в парк, где мы когда-то с Жанной бродили после занятий.

Она ждала меня. Сердце ушло куда-то в пятки. Она стала еще прекраснее. Длинное, почти до земли, струящееся платье с нежным цветочным узором, поверх него – уютное коричневое пальто, а на ногах – осенние ботфорды.

Увидев меня, она тепло улыбнулась, и этой улыбкой окончательно разбила любые остатки моего самообладания. Я все еще любил ее.

— Привет, — слетело с ее губ, и она тут же обняла меня.

Я обнял ее, чуть крепче, чем намеревался.

— Привет, ты отлично выглядишь, — она отстранилась, ее взгляд скользнул по моему лицу. — В смысле, очень хорошо.

«Ну же, Влад, соберись!» — прошептал я самому себе.

Жанна тихо, ласково рассмеялась и легко чмокнула меня в щеку.

— Ты тоже хорошо выглядишь, Владик.

Она взяла меня за руку, и я, повинуясь этому движению, подался вперед.

Мы гуляли по парку почти час, болтая обо всем и ни о чем. В основном, о том, как сложилась наша жизнь. Она, несмотря на красный диплом, не пошла работать по специальности.

— Я училась на врача-акушера, мечтала помогать новым жизням появляться на свет, а мне предложили выносить утки в доме престарелых, — пожаловалась она.

Я прекрасно ее понимал. Сам грезил стать тонким психологом, помогать людям разбираться в лабиринтах их сознания, но выбор был прост: государственная поликлиника, или же желанная, но частная практика, не связанная с медициной.

И Жанна, оставив мечту, нашла себе дело, которое приносило ей и удовольствие, и неплохой доход – она стала флористом.

Когда она рассказывала о цветах, я мысленно дал себе подзатыльник. Цветы! Я совершенно забыл о них.

— А как у тебя на личном? — спросил я, когда между нами повисла тишина, вплетая в нее нотку осторожности.

Надежда, что у нее никого нет, боролась с логикой. Зачем тогда писать мне, приглашать на встречу? Зачем эти объятия, поцелуй в щеку, прогулка за руку?

— Полный порядок.

Увидев мое растерянное лицо, она снова рассмеялась.

— Я свободна, не переживай так.

Мы оба рассмеялись, и неловкость, хоть и едва уловимая, окончательно растворилась в воздухе.

Несколько минут, проведенных в парке, казались безмятежным прологом к вечеру. Затем, как и было условлено, мы направились в кафе. Там, среди приглушенного гула, мы наслаждались горячим кофе, но вскоре, поддавшись искушению, перешли на более крепкие напитки. И тогда всё завертелось, словно подчиняясь неведомой силе.

Ночной город стал фоном для нашей стремительной страсти. Жаркие поцелуи, не прерывавшиеся ни на миг, следовали за нами, как только я, насколько помнится, захлопнул за нами входную дверь. Одежда, будто лишняя оболочка, исчезла ещё до того, как мы ступили на порог моей спальни.

Я утонул в океане её желаний, ощущая под собой её жаркое, нежное тело, что принимало меня с такой отдачей. Тишину нарушали лишь её томные, страстные стоны.

Первые лучи зари застали нас, уставших, но наполненных до краев, сплетенных в объятиях, погруженных в сладкий сон.

Едва я закрыл глаза, как меня охватила тошнота. Казалось, вместо страстной ночи я хлебнул бутылку водки. На каком бы боку я ни пытался уснуть, желудок возмущался. Стакан воды и горсть таблеток от живота принесли лишь временное облегчение, и я, прижав к себе Жанну, наконец-то уснул.

Пробуждение было резким. За окном занимался закат. Жанны не было, но звуки из ванной — её утренний ритуал — говорили о её присутствии. Мое же состояние было плачевным: голова раскалывалась, а рот превратился в пустыню.

Потерев слипшиеся от сна глаза, я ощутил ужас. Кончики моих пальцев приобрели тёмный, землистый оттенок. Знаете, как бывает, когда от нечего делать обматываешь пальцы канцелярской резинкой, и они начинают синеть? У меня было что-то похожее, только цвет был глубже, коричневатый, почти чёрный. Ногти же отливали темно-фиолетовым.

Дверь ванной открылась, и по коридору раздались тихие, шлепающие шаги. В комнату вошла Жанна, окутанная в моё полотенце.

— Доброе утро, — проворковала она, застав меня в очередной раз разглядывающим её.

С её длинных, вечно слегка кудрявых темных волос капала вода.

— Я бы сказал, добрый вечер, — ответил я, поднимаясь с кровати. Подойдя к ней, я обвил руками её талию и поцеловал в губы.

— Владик, ты не мог бы сходить в магазин? Мне нужны прокладки, кажется, у меня скоро начнутся эти дни.

— Да, конечно. Сейчас умоюсь и сбегаю, а ты… — я запнулся, не зная, как задать вопрос, который мучил меня. Мы провели такую ночь, она у меня. Могу ли я воспринимать это как обычное приключение, мимолетное влечение, или это было что-то большее?

— А я тем временем приготовлю завтрак, — закончила за меня Жанна.

Ладно, решил я, отложив этот вопрос на потом. Быстро умывшись, я ещё раз взглянул на свои пальцы. Они, казалось, стали темнее, но, возможно, это было лишь моё рассеянное после сна восприятие. Я не придал этому значения, оделся и вышел из квартиры.

На улице меня окутал прохладный осенний ветер, и на мгновение головная боль отступила. Под ногами приятно хрустели опавшие листья, и я, словно маленький, перепрыгивал через лужицы, освеженные ночным дождём. Улыбка не сходила с моего лица. Себя не узнавал. Обычно хмурый, сейчас я был готов парить от какого-то неуловимого, всепоглощающего счастья.

Выходя со двора, я увидел стаю привычных бродячих собак. Они никогда никого не беспокоили, просто лежали на лужайке, изредка уходя на поиски пропитания. Но стоило мне пройти мимо, как собаки, до этого мирно гревшиеся на солнце, вскочили, оскалив зубы, и разразились таким громким лаем, что я вздрогнул. Все как одна смотрели на меня, лаяли, скулили, но не приближались. Не желая испытывать терпение обычно спокойных животных, я ускорил шаг. Собаки не гнались за мной, но в голове отложилась мысль: вернуться домой другим путём.

Купив всё необходимое, я вернулся. О собаках забыл, но, к моему счастью, их на прежнем месте не было. В квартире приятно пахло жареным, щедро приправленным. Сразу стало ясно: здесь появилась женщина. Я сам не любил добавлять специи и готовить. Наверное, поэтому в свои 27 у меня до сих пор нет ни намёка на животик.

Жанна тут же выбежала в прихожую. Передав ей пакет, я увидел, как она исчезла за дверью ванной. Чёрт, как же приятно возвращаться туда, где тебя ждут. Давно я такого не испытывал.

На кухне, красиво сервировав яичницу с сосисками и помидорами, ждали две тарелки и горячий чай. Не дожидаясь Жанны, я сел за стол. Первый же кусок я тут же выплюнул. Яйца были испорченными, а специи лишь усиливали этот отвратительный вкус. Поморщившись, я отпил большой глоток чая, чтобы перебить вкус, но и его выплюнул. Казалось, Жанна заварила не чай, а просто размешала землю в воде, добавив вместо сахара соль.

— Жанна! — гневно крикнул я, когда она наконец вышла из ванной.

— Да?

— Что это? — я указал на злополучную еду.

— Яичница, — спокойно ответила она, делая вид, что не понимает.

— Жанна, не прикидывайся. Ты разве не почувствовала, что яйца испорчены?

— Да о чём ты? — Жанна нахмурилась, прошла на кухню и откусила приличный кусок яичницы из моей тарелки. Через секунду, так же как и я, она выплюнула.

— А теперь попробуй чай, — уже сбавив обороты, я придвинул ей кружку.

Она неохотно сделала маленький глоток и выплюнула обратно.

— Слушай, я заваривала твой чай, который нашла у тебя. Яйца тоже твои, так что претензии скорее к тебе: как ты не заметил, что продукты пропали?

— Я покупал яйца три дня назад, а этот чай я пью каждый день! Перед и после работы!

— Знаешь, тогда я, пожалуй, пойду. Спасибо за вчерашний вечер, всё было круто.

Жанна развернулась на пятках и широкими шагами направилась к прихожей.

— Жанна, подожди! — Я бросился за ней и настиг уже у двери, когда она накинула пальто и, не застегнув ботинки, вышла, хлопнув дверью прямо перед моим носом. Блять! Да что за пиздец?

Номер в отеле, который мы сняли, на картинках выглядел куда более привлекательным, светлым, чем это убогое подобие жилища. Вместо шикарной двухместной кровати нас ждала скрипучая развалюха. Эта кровать стонала так, что каждую ночь мы с Алиной будили друг друга. Ковролин, когда-то, видимо, светлый, за годы нечистки превратился в серое, затасканное нечто. Огромные шторы, висевшие до пола, были испещрены затяжками и небольшими жирными пятнами, которые, по всей видимости, не поддавались отстирыванию. Повезло хоть, что постельное белье на вид было чистым. Я по своей натуре человек не брезгливый, а вот Алина, как истинная леди, долго колебалась, прежде чем лечь в эту постель.

В отеле мы провели уже три дня, выходя из номера лишь для того, чтобы перекусить. В этом маленьком и чахлом городке не хотелось даже гулять, особенно в осеннюю пору.

Первый день мы провели, уткнувшись в те документы, что дал нам следователь Субурин.

Первая жертва, так называемого «убийства» – Сергей Камышин, 23 года. Обнаружен мертвым на родительской даче. Родители долго не могли связаться с сыном, который, перед наступлением сырой осени, решил отдохнуть на даче. Пройдя по всему участку и обыскав дом, они нашли его только в бане. Тело Сергея было полностью окутано черной плесенью и грибами. Он так и умер, сидя, ожидая, пока кожа отпарится должным образом. И как только он не сгорел?

Вторая жертва – Ирина Дмитриевна Финина, 22 года. Найдена в кустах во дворе собственного дома. Мать забила тревогу, когда та перестала выходить на связь, направляясь в гости к матери. Полиция приехала, взяла показания и, вроде как, собиралась обратно в участок, когда к ним подбежал испуганный парень и сообщил, что в кустах валяется чье-то тело. Эксперты установили, что это была Ирина. Картина та же, что и с Сергеем. Тело девушки было покрыто черной плесенью, которую с трудом оторвали от земли.

Третья жертва, совсем недавняя – Николай Александрович Рябинин, 23 года. Тело найдено его девушкой в их квартире. Парень, по всей видимости, пошел мыться и там умер. По словам приехавших по вызову девушки полицейских, вся ванная была заросла плесенью, а воняло так, что двое из них там же и обрыгались.

Итак, у нас с Алиной три дела: три человека, которые умерли, зараженные плесенью. Любой нормальный человек скажет: «В человеке не может расти плесень». Кто-то будет приписывать сюда популярные игры про зомби. Я же скажу лишь то, что эта плесень — не та, которую люди привыкли видеть на заплесневелом хлебе. Эта плесень имеет куда более страшное и темное происхождение.

Осталось только установить, были ли эти люди связаны друг с другом, и где они подхватили эту заразу, потому что это настоящая зараза, которая может привести к чертову адскому апокалипсису.

Пока Алина искала соцсети жертв, я копался в новостной ленте этого города, ища похожие случаи смертей.

Закрыв за собой дверь на защелку, я погрузилась в горячую, обволакивающую воду. Зеркала мгновенно запотели, и влага, словно слезы, скатывалась мелкими каплями на кафельный пол. С тех пор как я ушла от Влада, меня стало одолевать дурное самочувствие, но я списывала его на последствия бурной ночи и похмелье.

Почти весь день меня пробирал озноб, хотя я никогда не была из тех, кто легко поддается холоду. Даже мысль о том, что вот-вот должны начаться эти дни – настоящая русская рулетка, когда никогда не знаешь, какие именно недомогания одолеют тебя в этот раз – не помогала мне списать ухудшение состояния на критические дни.

Уже размокавшая в горячей воде, покрытая испариной, я чувствовала, как болезненные спазмы внизу живота нарастают, становясь все сильнее. Значит, они действительно должны начаться сегодня.

Полежав в теплой ванной еще какое-то время, я все же решилась выбраться из воды.

Едва я успела перенести одну ногу за край ванны, как по бедрам хлынула кровь. Хорошо хоть, что это произошло здесь, дома, а не на улице.

Кровь с пугающей скоростью стекала по ногам, падая на пол, а спазмы становились невыносимыми. Я согнулась пополам, судорожно обхватив живот. Внезапно я почувствовала, как что-то начинает медленно двигаться вниз из моего лона. С мерзким, влажным шлепком на пол упал огромный сгусток. Он был не кровавым, а черным, словно нефть. Огромный, размером, казалось, с мой глаз.

Живот пронзила адская боль, и я оседала на пол, чувствуя, как другие сгустки, один за другим, движутся вниз по моему телу. Через несколько секунд из меня выходили продолговатые, увесистые комки, и, мне казалось, они еще шевелились.

Теперь, вместе с кровью, из меня начала вытекать черная, зловонная жидкость, с запахом, напоминающим гнилую картошку.

После вчерашнего ухода Жанны мое самочувствие резко ухудшилось. Если до этого странный темно-коричневый оттенок едва затрагивал кончики моих пальцев, то сегодня утром я обнаружил, что он поднялся выше, охватив всю ладонь. Пальцы, разумеется, онемели, но, что поразительно, они не были холодными, как бывает при нарушении кровотока. Напротив, ладони горели изнутри. О работе сегодня не могло быть и речи. Я связался с начальством и сообщил об отсутствии.

Ситуация в больнице оказалась не менее тревожной. Заведующий отделением сообщил, что наше отделение закрыли. Сначала медики не могли понять источник навязчивого запаха гнили и сырости. Та самая плесень, что появилась в углу моего кабинета, разрослась с пугающей скоростью. Три врача, включая мою «любимую» Баранину, по недосмотру контактировали с ней. Теперь, как и я, они вынуждены лечиться дома.

Ситуация выходила из-под контроля. Началась настоящая эпидемия этой странной плесени, которая, по всем медицинским представлениям, не должна была никак влиять на человека. Ведь, черт побери, плесень не может расти внутри организма, это невозможно!

Однако реальность говорила об обратном. И все началось, как минимум, с того парня, Николая, который пришел ко мне на прием. После его визита начались эти кошмарные события. А теперь он мертв. Покрылся плесенью прямо дома, в ванне.

Что же мне делать со всем этим? Идти в больницу? А если я заражу других? Черт, других! Я ведь провел весь день и всю ночь с Жанной. Обнимал, целовал, прикасался… Господи, мы даже занимались сексом!

Мне нужно ей позвонить. Извиниться, узнать, как она…