Там, где Полночь

Когда люди думают о встрече с психологом, они обычно представляют себе уютный кабинет: возможно, с кушеткой или диваном, обитыми светлой или тёмной кожей. Стены, выкрашенные в нежные тона, украшены незамысловатыми узорами. А психолог сидит в кресле, облаченный в классические брюки, белоснежную рубашку и уютный вязаный кардиган.

Реальность же оказывается куда более суровой. Всё начинается с порога обычной государственной поликлиники, где стены давно утратили свой былой вид, а под ногами – дырявый, кое-где заклеен скотчем, линолеум. Снуют туда-сюда врачи, – женщины средних лет, и все как одна – с обычными босоножками на небольшой платформе. И среди этого ветхого великолепия, запаха пыли и лекарств – мой кабинет.

Кабинет номер 56 – психолог.

Мой кабинет, вернее, то жалкое подобие, что мне выделили после института, ничем кардинально не отличается от больничных коридоров. Обычная, скрипучая кушетка, дермантин на которой стёрся до основания, и кое-где, чтобы не сыпалась вата, заклеен, потемневшим от времени скотчем. Огромный деревянный стол, под стеклом которого громоздятся бумаги: расписание обедов, старые рецепты, открытки и фотографии семей давно забытых врачей. Старый, гудящий и вечно зависающий компьютер, который, кажется, приобрели ещё в те времена, когда компьютеры только-только добрались до нашей великой и необъятной. Монитор, хоть и относительно новый, украшен приклеенной на самом краю бумажкой с цифрой 344. Позади моего рабочего места – стеллаж, забитый бесконечным количеством папок, содержание которых за полгода работы я так и не осмелился изучить.

В общем, я — психолог в местной государственной поликлинике, куда люди приходят с самыми разнообразными жалобами. Однако за полгода ко мне не обратился ни один человек с серьёзной проблемой, которую он был бы готов решать. Взрослые приходили лишь за справкой о психическом здоровье, а дети – всё с той же целью, для зачисления в школу или детский сад.

Открыв кабинет после «обеда», я услышал тихий стук. В дверном проёме возникло лицо, и раздался вопрос, который я слышал миллион раз за эти полгода:

— Можно?

Нет, блядь, нельзя.

— Да, заходите, — бросил я монотонно, даже не взглянув на вошедшего.

Дверь закрылась, и в кабинет вошёл парень, примерно моего возраста. Выглядел он ужасно. Волосы, сальные, склеенные в сосульки, обрамляли бледное, худощавое лицо с тёмными кругами под глазами. Парень плюхнулся на стул для пациентов напротив меня и протянул свою медицинскую книжку. Я взял её, делая вид, что изучаю историю его болезней.

— Как вас зовут?

— Николай Рябинин, — отозвался Коля, заикаясь на каждой второй букве.

Под столом я заметил, как его ноги нервно подёргиваются, а взгляд потерянно бродит где-то в пространстве.

— Жалобы?

— Нету, мне просто нужна справка. На работе попросили.

Я окончательно оторвался от его карточки, скрестил руки на груди и задал вопрос:

— Николай, вы употребляете?

Парень мгновенно выпрямился, явно оскорбленный, но по нему было видно, что подобный вопрос он слышит не впервые.

— Нет! Боже, блядь, нет!

— Прошу вас не выражаться, иначе вы покинете кабинет! — повысив голос, ответил я.

— Простите. Просто нервы… — Коля тут же расслабился и даже как будто улыбнулся. Хотя улыбка больше походила на оскал. Гнилые, чёрные зубы. Безумный взгляд, смотрящий сквозь меня. Ну точно наркоман. Соли для ванн нанюхался.

— Я не смогу подписать вам справку о том, что вы здоровы, Николай, — спокойно сказал я, грубо бросив ему его карту.

— Но как же? Почему? Я здоров! Клянусь!

Николай вскочил со стула, словно ошпаренный. Его руки тряслись, как и он сам. Теперь в его глазах читалось отчаяние.

— Понимаете, это не я, это всё не я… — говоря это, Николай обводил своё тело руками. — Это всё оно! Оно внутри меня, я чувствую, как оно растёт!

Николай начал стягивать с себя грязную толстовку, не обращая внимания на мои крики, чтобы он остановился и покинул кабинет. Парень отбросил одежду в угол и предстал во всей своей ужасающей красе. Худой, как скелет, обтянутый кожей. Кожа неестественно бледная, с лёгким серым оттенком. Всё тело покрывали странные чёрные, гноящиеся волдыри, из которых то и дело на пол капал тёмный гной.

— Всё, я вызываю полицию! — крикнул я. Николай, словно придя в себя, замотал головой.

— Не надо полиции, я ухожу!

Как пуля, он вылетел из кабинета, даже не взглянув на свою толстовку, которая, словно старая половая тряпка, так и валялась в углу.

Боже, как же надоели эти чертовы наркоманы! Сами подсаживаются на иглу, а потом приходят к нам в горячке, заявляя, что внутри них что-то есть. Не то чтобы в моей практике было много таких случаев, но они всё равно случаются, ещё с тех пор, когда я учился в институте и проходил практику в разных диспансерах.

Был случай, когда на плановый осмотр пришёл мужик лет пятидесяти, тоже, видимо, под «белочкой» или «солями», и убил троих человек в очереди. А потом заявился в кабинет к врачу-гинекологу с отрубленной головой одного из убитых и на полном серьёзе пытался доказать, что в этом человеке были бесы, и что он, вообще-то, всех тут спас.

Россия — страна чудес. Зашёл сюда, и тут исчез.

Уже ближе к вечеру моё рабочее время подошло к концу. Я закрывал кабинет, как из соседнего помещения послышался неприятный, скрипучий и мерзкий голос Татьяны Бараниной – терапевта, которую в узких кругах называли просто «баран».

— Домой собрался? — прокаркала она, закрывая за собой свой кабинет. Её босоножки на небольшой платформе издавали лёгкое шлёпанье по линолеуму.

Тётка лет сорока, на которой явно нарастает третий спасательный круг, с вечным варикозом на огромных ногах в капроновых колготках.

— Да, время уже, — отозвался я без особого энтузиазма, потому что не хотел болтать с этой «обаятельной» дамой, от которой пахло бабушкиным парфюмом и чем-то ещё.

— Это у тебя тут этот дурачок бегал? — не отставала Баранина, следуя за мной по коридору.

— Да, пришёл за справкой, что он здоров.

Баранина залилась своим тошнотворным, гортанным смехом. Она продолжала что-то говорить, но я уже не слушал, утонув в собственных мыслях. Лишь на первом этаже кивнул ей на прощание и покинул эти скудные и мрачные стены поликлиники.

По пути домой решил зайти в магазин. Зарплата мизерная, поэтому приходилось смотреть на товары по акции. Повезло хоть, что живу один в квартире, доставшейся от бабушки, которую я толком и не знал.

Квартира встретила меня тишиной и одиночеством. Нащупав выключатель, я включил свет, и лампочка осветила маленькое пространство прихожей. Ремонта здесь не было ещё со времён Советского Союза, но и выглядело это всё же не так удручающе, как моё рабочее место. Обои, пусть и выцветшие, но целые. Линолеум тоже старый, потёртый, но не порванный.

Проследовав на кухню, я достал из пакета пачку макарон и упаковку дешёвых сосисок. Пока ждал, когда закипит вода в кастрюле, включил телевизор, висевший тут же, на кухне. Как только въехал в квартиру, сразу купил приставку, и теперь у меня появились дополнительные каналы и выход в интернет. Я наугад нажал на кнопку пульта, кажется, включил местный новостной канал, и вернулся к готовке.

Пока я нарезал сосиски и закидывал макароны в кастрюлю, новости сменяли одна другую, пока не начались криминальные сводки.

— Продолжается расследование убийства молодой девушки, случившегося два дня назад, — монотонно вещал ведущий. — По улице «Красный Путь», 11, было найдено тело молодой девушки, приблизительно 20-25 лет. Эксперты предполагают, что смерть девушки вызвана отравлением некоего спорового грибка.

Я поднял голову ровно в тот момент, когда на экране телевизора появилось изображение той самой девушки. Один из очевидцев сфотографировал лежащее в кустах тело. Девушка лежала лицом вниз, а всё её тело было покрыто чёрно-белой плесенью. Прямо на спине у неё проросли грибы. Самые настоящие!

— Ого, — вслух произнёс я, подперев подбородок рукой, и сделал звук громче.

Экран вновь ожил, и ведущий привычным голосом приступил к новому случаю. В сознании невольно возник тот парень, что заглянул ко мне сегодня. Странные чёрные пятна на его теле до боли напоминали споры плесени, лишь бледность кожи делала их малозаметными. Впрочем, возможно, мне всего лишь показалось. Мало ли, чем увлекаются эти наркоманы.

Было десять утра, когда я отпер дверь кабинета. После вчерашнего никакого ажиотажа не наблюдалось, и я рассчитывал провести пару спокойных часов. Едва я переступил порог, как в ноздри ударил резкий, тошнотворный смрад – смесь сырости и какой-то прелой гнили. Я невольно поморщился. Какого черта?

Щёлкнул выключатель, и взгляд метнулся по помещению. В углу, у самого пола, на свежевыбеленной стене, расползлось чёрное пятно. Плесень.

— Сука, — выдохнул я, бросая куртку на кушетку.

Подойдя ближе, я направил луч фонарика. Чёрная плесень, словно зловещая паутина, тянулась от пола вдоль стены, пуская едва заметные сероватые нити. Вблизи запах стал нестерпимым, слезы сами брызнули из глаз. Вот так больница. О какой стерильности может идти речь, если здесь растёт плесень?

На подоконнике стояла небольшая картонная коробка с салфетками. Следующие двадцать минут я провёл в неравной схватке с заразой. Я не просто вытирал, а буквально сдирал плесень со стены вместе с чертовой побелкой.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, её открыли. Бросив взгляд через плечо, я увидел невысокого, но крепко сбитого мужчину с густой шевелюрой на подбородке.

— Здравствуйте, Владислав Ничаев? — процедил незнакомец.

— Да. По записи?

— Следователь Субурин. Могу задать вам несколько вопросов?

Я растерялся, но кивнул в сторону свободного стула. Следователь медленно обошёл кабинет, затем небрежно опустился на стул. Я быстро выбросил грязные салфетки и сел за рабочий стол, сам не понимая почему, начиная нервничать, хотя скрывать мне было совершенно нечего.

Субурин поставил на стол кожаный портфель, извлекая из него небольшую бумажную папку на завязках.

— Вам знаком гражданин Рябинин Николай Александрович? — Я покачал головой. Следователь, видимо, ожидал такого ответа, и протянул мне фотографию. Симпатичный парень, с пронзительными голубыми глазами, бровями, словно крылья гордого орла, острым подбородком и такими же скулами. — Не припоминаю, — честно признался я, разглядывая снимок.

— В регистратуре имеется запись о том, что он посещал вас вчера, между 2:30 и 2:40.

Меня словно ударили обухом по голове. Неужели это тот самый наркоман? Если так, то сколько нужно употреблять, чтобы из такого красивого парня превратиться в ходячего мертвеца.

— Да-да, точно, был. Его, если честно, не узнать.

Следователь многозначительно кивнул, забрал фотографию и протянул вторую. На этом снимке был тот самый парень, но теперь его тело лежало в ванной, и от него к бортику ванны тянулись нити плесени. Казалось, вся его кожа была покрыта ею. Рот и глаза широко распахнуты, словно он застыл в предсмертном ужасе.

— Что с ним? — прошептал я, когда следователь убрал фото обратно в папку.

— Убийство, — уклончиво ответил он. — Вы разговаривали с ним вчера? Что он вам сказал?

— Ну… Он просил справку о том, что психически здоров, для работы. Я отказал. Извините, но по нему и так было видно, что он не в себе.

Сам не знаю почему, но я начал оправдываться, хотя меня, казалось, ни в чем и не подозревали.

— Что именно было с ним не так? — спокойно осведомился следователь.

— Ну, какой-то дёрганый, бледный, волосы немытые. Кричал, что что-то растёт внутри него, разделся и показал тело.

— Разделся?

— Снял с себя толстовку.

— А эта толстовка случайно не у вас?

Я кивнул, указав пальцем в сторону стойки, куда обычно вешал свою верхнюю одежду. Там же висела толстовка того парня.

Следователь поднялся, предварительно вытянув из дипломата небольшой пакет. В него он аккуратно, чтобы не задеть руки, положил толстовку.

Словно потеряв ко мне всякий интерес, следователь забрал дипломат, поблагодарил и покинул кабинет, не сказав больше ни слова.

Из колонок лилась мелодия — странная, завораживающая, о тайном цветении плесневых грибов. Скорость сто километров в час, ровная, как по нитке, пустая дорога. Алина, пассажирка, в зеркальце, что поместилось бы в любом кармане, ваяла губы темно-алым. Её наряд — привычный шедевр: массивные чёрные ботинки, оплетённые цепями, зауженные к талии чёрные брюки, стянутые корсетом из темно-красного бархата, и сверху — бархатистая, чуть более яркого красного оттенка, рубашка со свободными рукавами. Десятки колец на тонких, изящных пальцах, увенчанных длинными чёрными ногтями. Седые, до единой пряди, волосы собраны в высокий, безупречный хвост. На переносице — темные очки, скрывающие призрачные, слеповатые глаза. Моя богиня.

Свернув с трассы на прилегающую, проехав метров сто, я припарковался у местного отделения полиции. Заглушив мотор, галантно распахнул для Алины соседнюю дверь. Мы двинулись к зданию, но не к парадному входу, а к неприметной, чёрной, запасной двери. В коридорах царила тишина, лишь наши шаги в массивных ботинках гулко отдавались эхом по выложенному плиткой полу. Вот она — заветная дверь, с табличкой, чьи цифры были перевёрнуты. Девять. Хотя всегда был здесь шестой кабинет.

Без стука, без предупреждения, мы вошли. Нас ждал следователь Субурин.

— Думал, вы не приедете, — произнёс он, поднимаясь со своего насиженного места и протягивая мне руку.

—  В следующий раз не думайте, это вам не к лицу, — холодно отозвалась Алина, усаживаясь в свободное кресло.

Пожав руку с деловой учтивостью, я примостился рядом с Алиной, по-хозяйски положив руку ей на бедро. Субурин, не тратя времени, принялся рыться в завалах папок и документов. Найдя искомое, он вручил нам целую папку.

— Это все за последнюю неделю.

— Мало, — бросил я, даже не взглянув на папку. — Еще?

Субурин наклонился, уперевшись руками в стол, и понизил голос до злобного шёпота, изображая грозного полицейского.

— Слушай сюда, ублюдок ведьмы! Это не библиотека, а полицейский участок. Ты вообще в курсе, что я не имею права отдавать вам это?

— Уже отдали, — перебила Алина.

Субурин метнул в её сторону гневный взгляд. Брови, готовые слиться в одну линию, нахмурились ещё сильнее. Алина откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу, приняв позу стервозной суки.

— Вы начинаете действовать мне на нервы, мотыльки. Забирайте это и пошли вон. Еще мне не хватало проблем из-за вас.

Не сговариваясь, мы с Алиной одновременно поднялись и, не произнеся больше ни слова, покинули кабинет. У нашей машины я достал сигарету, закурил, выпуская в небо облако серого дыма. На губах тут же появился привкус вишни. Приятный, вкусный, предвкушающий следующую работу в этом месте.