глава 8
Просыпаться было странно.
Гаррет Вальдор открыл глаза и понял, что камень в груди исчез. Нет, не исчез - он всё ещё был там, хренов булыжник, который давил на рёбра четвёртую ночь подряд. Но теперь он стал легче. Будто кто-то пришёл ночью и вырезал из него половину, оставив только пустоту внутри.
Гаррет лежал на спине, смотрел в тёмный потолок и пытался вспомнить.
Что ему снилось?
Что-то тёплое. Что-то мягкое. Что-то, от чего на душе стало... спокойно. Он не помнил лиц, не помнил голосов. Только ощущение - чьи-то руки на плечах, чьё-то дыхание рядом.
- Чушь, - буркнул он в потолок и сел на кровати.
Голова была тяжёлой. Язык - будто его наждаком прошли. Во рту стоял странный привкус - сладковатый, неприятный, как после дешёвого вина, которым поят в портовых тавернах.
Он не помнил, чтобы пил вчера.
- Эвилин! - рявкнул он, не глядя на дверь.
Она появилась через секунду. Бесшумно, как всегда. С подносом в руках - горячая каша, хлеб, кувшин с водой. Гаррет скосил на неё глаза и замер.
Что-то было не так.
Она выглядела... обычно. Та же лёгкая улыбка. Те же серые глаза с морским отливом. Те же тёмно-синие волосы, убранные в простую косу. Но он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается странное тепло.
- Ты чего пялишься? - спросил он грубее, чем хотел.
- Жду, пока вы встанете, ваше высочество, - спокойно ответила Эвилин. - Или вы будете завтракать в постели?
- Не учи меня, - буркнул он, но голос прозвучал не зло, а устало.
Он встал, натянул штаны, накинул рубашку. Эвилин стояла у стола, разливая воду по кубкам. Гаррет смотрел на её спину, на изгиб шеи, на то, как падает свет из окна на её волосы.
- Ты сегодня какая-то... - начал он и замолчал.
- Какая? - она обернулась.
- Да никакая, - он дёрнул плечом. - Неважно.
Но весь день, с первой минуты, он ловил себя на мысли, что ищет её.
---
Завтрак в королевской столовой был таким же, как всегда. И другим.
Гаррет вошёл и сразу увидел их - родителей. Они сидели во главе длинного дубового стола, как две статуи, ожившие только для того, чтобы подносить вилки ко ртам.
Король - суровый мужчина с чёрными глазами и чёрными волосами, тронутыми сединой. Он жевал мясо медленно, тяжело, будто каждым куском наказывал себя. Его лицо было как каменная маска - ни улыбки, ни гнева. Только глубокая, выжженная пустота. Он не смотрел на детей. Не смотрел на жену. Он смотрел в тарелку и двигал челюстями, как механическая кукла.
Гаррет ненавидел его за это. За то, что он сломался, когда умер старший брат. За то, что перестал быть отцом и стал просто... королём. Без души. Без сердца. Без всего.
Королева сидела рядом с мужем, и в ней тоже не было жизни. Её блондинистые кудри - такие же, как у фионы - рассыпались по плечам, но она даже не поправляла их. Её золотистые глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. Она была здесь телом, но разумом - далеко. Может быть, там, где погиб её первый сын.
Гаррет хотел закричать на них. Хотел швырнуть в них тарелкой. Сказать: «Вы живы, чёрт возьми! Вы живы, а ведёте себя как мертвецы!»
Но вместо этого он сел на своё место и уставился в собственную тарелку.
Рафаэль сидел напротив родителей и болтал.
- ...а потом я нашёл свиток, где написано, что драконы раньше говорили, - щебетал он, намазывая масло на хлеб с таким видом, будто рассказывал самую интересную новость в мире. - Не рычали, а именно говорили. На древнем языке. Представляешь, мама?
Королева чуть склонила голову. На её губах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку.
- Правда, милый? - спросила она тихо, почти беззвучно.
- Точно! - Рафаэль сиял,хотя улыбки всё также не было на его лице - Я тебе потом прочитаю, если хочешь. Там ещё про драконьи гнёзда написано и про то, что они никогда не предавали тех,кто их приручил
Король не повернул головы. Не сказал ни слова. Он просто жевал.
Рафаэль не обращал на это внимания. Он говорил с родителями так, будто между ними никогда не было стены. Будто он не знал, что Адела запретила детям приближаться к ним без её разрешения. Или знал, но ему было плевать.
Гаррет смотрел на брата и чувствовал странную смесь зависти и раздражения.
Как он это делает? Как он может улыбаться, когда мир рушится?
Фиона сидела рядом с Аделой. Ближе, чем обычно. Она что-то шептала старшей сестре, быстро, почти без пауз, перебирая пальцами скатерть. Адела слушала, не перебивая, и кивала - коротко, почти незаметно.
- ...я не знаю, что делать с налогами, они прислали новые отчёты, а там цифры не сходятся, и Эдмунд говорит, что контракты надо пересмотреть, но у меня нет времени, я уже три ночи не сплю...
Голос Фионы дрожал. На её глазах выступили слёзы - не громкие, не истеричные, а тихие, вымученные, как будто она плакала уже так долго, что у неё кончились силы даже на всхлипы.
Адела положила ладонь поверх её дрожащих пальцев.
Ни слова утешения. Ни объятий. Просто рука на руке. Тепло, которое говорило: «Я здесь. Я рядом. Не бойся».
Фиона затихла. Вытерла глаза салфеткой. Кивнула.
Гаррет отвернулся. Он знал, что Фиона всегда тянется к Аделе. Что не может без неё. Что старшая сестра - её единственный якорь в мире бумаг, цифр и вечной тревоги.
И почему-то сегодня это его не бесило.
---
После завтрака - тренировка.
Гаррет стоял на высокой башне и смотрел на равнину, где выстроились триста тысяч человек.хотя то не вся армия их страны,просто решили собрать самых сильных а остальных оставили,на всякий случай
Сто тысяч магов. Двести тысяч рыцарей.
Армия Хайли. Армия Гаррета. Теперь - одна армия.
Ему не нравилось, как они стояли. Рыцари - отдельно, маги - отдельно. Как будто они были врагами, а не союзниками.а если задуматься они с Хайли вечно настраивали свои армии друг против друга пытаясь обогнать.Как будто Хайли всё ещё была здесь и командовала своей половиной.
- Это не сработает, - сказал Гаррет командующему. - Они стоят как два разных войска.
- Так всегда было, ваше высочество, - начал тот. - Принцесса Хайли не разрешала...
- Хайли больше нет, - оборвал Гаррет. - Заруби себе на носу: её нет. Точка. Теперь я здесь командую. И я не собираюсь тащить в бой две банды, которые друг друга ненавидят.
Он спустился на равнину. Его сапоги утопали в сухой траве. Ветер трепал плащ. Солнце висело над головой, как раскалённый диск.
- Слушай сюда, черви! - заорал он, и его голос разнёсся над полем, как раскат грома.
Триста тысяч голов повернулись к нему.
- Вы думаете, что вы разные? - он прошёлся вдоль первых шеренг, сверля глазами каждого, кто попадался на пути. - Вы думаете, что рыцари - круче магов, а маги - круче рыцарей? Хрена вам! Вы - мясо. Вы - пушечное мясо, если не научитесь работать вместе.
Он остановился напротив молодого рыцаря, который побледнел, когда принц уставился на него.
- Рыцари, - Гаррет ткнул пальцем в сторону тяжеловооружённых воинов. - Вы - щит. Вы идёте вперёд и принимаете удар на себя. Маги бьют издалека. Если маги попадают под обстрел - вы прикрываете их своими железками. Поняли?
- Да, ваше высочество! - заревели рыцари.
- Маги! - он развернулся к ним. - Вы - меч. Вы бьёте оттуда, откуда враг не ждёт. Если рыцари не могут пробить оборону - вы взрываете её к херам. Если рыцари отступают - вы прикрываете их щитами. Магическими. Поняли?Вы все в первую очередь воины.
- Да, ваше высочество! - крикнули маги.
- А теперь слушайте сюда ещё раз, - Гаррет повысил голос до хрипоты. - Мы разделимся по десять тысяч человек. В каждой группе - и рыцари, и маги. Вы будете есть, спать и срать вместе. Вы будете знать друг друга по имени. Вы будете прикрывать друг друга в бою. А если я увижу, что кто-то из вас строит из себя важного и не помогает товарищу - я лично оторву ему голову и насажу на пику перед строем.
Он замолчал. Триста тысяч человек молчали, боясь пошевелиться.
- Вы - одна армия, - сказал Гаррет тише, но жёстче. - Армия Вальдории. И мы идём убивать тех, кто посмел угрожать нашей стране.
Он поднял меч.
- За Вальдорию!
Триста тысяч глоток разорвали небо.
---
Эвилин стояла в толпе слуг у главных ворот.
Их были сотни. Конюхи, повара, прачки, лакеи. Они пришли посмотреть на армию, которая уходила на войну. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто смотрел пустыми глазами.
Эвилин не плакала и не молилась.
Она смотрела на Гаррета.
Он сидел на вороном коне, в чёрных доспехах, с мечом у пояса. Его чёрные волосы развевались на ветру, золотые глаза горели холодным огнём. Он выглядел как бог войны - злой, жестокий, прекрасный.
Он такой, каким его хочет видеть армия. Железный. Несгибаемый. Бесстрашный.
Но она знала, как он плачет ночью. Как сжимает голову руками. Как шепчет: «Я должен был что-то сделать».
Она поймала его взгляд.
И помахала рукой.
С лёгкой улыбкой, как будто провожала мужа на охоту, а не на войну, с которой он мог не вернуться.
Гаррет на секунду задержал на ней взгляд. Кивнул. И отвернулся.
Камнем в душе, который стал легче, но не исчез.
Эвилин смотрела ему вслед, и улыбка медленно сползала с её лица.
Она пыталась убить его прошлой ночью.
Правда.
Порошок правды стоил целое состояние. Сотни монет, которые она копила годами. Но заплатила она не для того, чтобы выслушивать его слёзы. Она заплатила, чтобы усыпить его бдительность. Чтобы он забыл, как засыпал. Чтобы его тело расслабилось, а разум отключился.
Нож был у неё в рукаве.
Она сидела рядом с ним на кровати, слушала его дыхание, смотрела на его лицо - расслабленное, почти детское, без обычной маски злости.
Один удар. Точный. Быстрый.
И все проблемы Вальдории решились бы сами собой. Смерть принца Гаррета - хаос в атакующем войске - поражение в войне - конец династии.
Кайдзэн праздновал бы победу. Эвилин получила бы награду, о которой мечтает любой шпион. Имя, деньги, свобода.
Но её рука не поднялась.
Гаррет даже во сне был начеку. Его пальцы сжимали край одеяла, готовые в любой момент схватить меч. Но дело было не в этом.
Она не смогла.
Что-то внутри неё - что-то тёплое, глупое, опасное - остановило её. Что-то, что заставило убрать нож обратно в рукав и тихо выйти из комнаты, не разбудив его.
Эвилин закрыла глаза.
Ты - шпионка, - сказала она себе. - Ты должна была убить его. Это твоя работа. Твоя миссия. Твоя жизнь.
А теперь он уходит на войну, и ты не знаешь, вернётся ли он.
Она открыла глаза. Гаррета уже не было. Только пыль от копыт и крики командиров.
Эвилин развернулась и пошла обратно во дворец.
Бесшумно. Как тень.
Как шпионка, которая провалила самую важную миссию в своей жизни.
Но почему-то не жалела об этом.
---