глава 7
Гаррет Вальдор открыл глаза и почувствовал, что в груди лежит камень.
Не метафора. Не красивое слово. Реальный, мать его, камень, который давил на рёбра изнутри, мешал дышать, заставлял каждый вдох превращать в тяжёлый, хриплый труд.
Он не спал. Он просто лежал с закрытыми глазами и ждал, когда наступит утро, которое он ненавидел.
Утро, когда Хайли уедет.
Он сжал зубы. Злость поднялась откуда-то из живота, горячая, как расплавленное железо. Он ненавидел её. Всегда ненавидел. Её хитрую улыбку. Её вечное «братец». Её магов, которые лучше его рыцарей. Её золотые глаза, такие же, как у него, но смотревшие на мир будто свысока.
Но она была его младшей сестрой.
Они выросли вместе. Дрались за игрушки. Дрались за трон. Дрались за внимание отца, который никому его не давал. Но когда горели южные границы три года назад, они дрались плечом к плечу. Когда пал северный форт пять лет назад, именно Хайли вытащила его из-под завалов, вся в крови, с разбитой головой, но живая.
Он помнил её визгливый смех на тринадцатый день рождения. Помнил, как она впервые натянула мундир командира магов и чуть не упала с лестницы, потому что каблуки оказались слишком высокими.
Он помнил когда он 14 летний и она 12 летняя подрались до крови когда оба поняли что хотят атакующее войско которое вскоре Адела разделила им обоим на рыцарское и магическое.
Он помнил всё.
И ненавидел себя за то, что не может ничего с этим сделать.
Гаррет сел на кровати. За окном было серое небо - ни рассвета, ни солнца, будто сама природа решила не светить в день, когда Вальдория отдаёт свою принцессу врагу.
Он оделся молча. Даже не взглянул на завтрак, который кто-то (Эвилин? Другая слуга?) оставил на столе. Ему было не до еды.
В коридорах уже сновали слуги. Шептались. Отводили глаза. Гаррет шёл быстрым шагом, ни на кого не глядя, и думал об одном:
Какого хрена Адела согласилась? Какого хрена Эдмунд, который вечно был нейтральным, вдруг поддержал её?
Он узнал об этом три дня назад. Адела собрала их - Гаррета, Эдмунда (он участвовал через магической шар), Фиону. Рафаэля не позвали - мал ещё. И сказала:
- Хайли согласна. Я тоже. Фуйко получает невесту. Кайдзэн получает войну.
Гаррет тогда взбесился. Кричал. Разбил кулаком стену так, что до сих пор болит. Но Эдмунд смотрел молча, с тем самым сонным выражением лица, и только пожал плечами:
- Это единственный выход, Гаррет. Или она едет, или все мы горим.
- Ты... ты говоришь так, будто это не твоя сестра! - рявкнул Гаррет.
- Моя, - спокойно ответил Эдмунд. - Именно поэтому я и говорю. Она что-то задумала. Ты же знаешь Хайли.
Гаррет тогда не понял, что это значит. А сейчас, стоя на площади перед дворцом, смотрел на жёлтое платье сестры и чувствовал, что камень в груди стал ещё тяжелее.
---
Площадь перед дворцом была разделена на зоны.
Гаррет видел всё как на ладони. Толпа слуг сжались к стенам - конюхи, повара, прачки. Их лица были бледными. Для них принцесса была не просто высокомерной командиршей магов. Она была символом. Если Вальдория отдаёт свою кровь - значит, всё плохо. Значит, они в шаге от пропасти.
Рыцари и гвардия стояли шеренгами вдоль дороги от главных дверей до ворот. Доспехи вычищены до зеркального блеска. На копьях - парадные вымпелы, которые трепетали на ветру, будто прощались. Когда Хайли вышла, они синхронно ударили мечами о щиты - один удар, два, три. Гаррет вздрогнул. Ему показалось, что это бьют не по щитам, а по его сердцу.
Придворные стояли на ступенях. В лучших нарядах, с масками скорби на лицах. Кто-то вытирал сухие глаза, кто-то шептался за веерами. Гаррет поймал себя на мысли, что хочет свернуть каждому такую морду, чтобы веера полетели в разные стороны.
На балконе, в самом верху, стояли Фиона и Рафаэль.
Фиона плакала. Не скрываясь, не утираясь - просто стояла и плакала, прижимая к лицу кружевной платок, который уже промок насквозь. Её кудри разметались по плечам, щёки покраснели, нос распух. Она выглядела жалко. И Гаррет впервые за долгое время не хотел сказать ей «возьми себя в руки».
Рафаэль стоял рядом с ней. Как скала. Без единой эмоции на лице. Чёрные глаза смотрели прямо перед собой, белые волосы чуть шевелил ветер. Он не плакал. Не хмурился. Просто был.
И это пугало Гаррета больше, чем слёзы Фионы.
---
Хайли вышла из дверей дворца.
На ней было жёлтое платье. Не белое - в Фуйко белый цвет не носят на свадьбах. Не пышное - облегающее, строгое, с высоким воротником и длинными рукавами. Ткань переливалась в утреннем свете, как драконья чешуя. Волосы были убраны в сложную причёску с множеством шпилек - золотых, серебряных, с мелкими камнями. Шпильки сверкали при каждом шаге.
Она шла медленно. Спокойно. Улыбалась. Даже сейчас, когда её везли в чужую страну, чтобы сделать женой незнакомого принца, Хайли Вальдор улыбалась.
Справа от неё шла Адела. В чёрном мундире, идеально отутюженном. Волосы в тугой узел, лицо - каменное. Ни слезы, ни улыбки. Ничего.
Слева шёл Гаррет.
Позади него, чеканя шаг, двигался его спецотряд - десять лучших рыцарей. Десять человек, с которыми он прошёл огонь и воду. Десять человек, которые молча поддержали его, когда весь мир, казалось, отвернулся.
Они сели в карету.
Чёрную, с гербом Вальдории на дверцах. Внутри было тесно - Гаррет чувствовал запах кожи и духов Хайли. Адела устроилась напротив, сложив руки на коленях. Хайли растянулась на сиденье, положив ногу на ногу, и громко зевнула.
- Не надоело? - спросила она, глядя на Гаррета. - У тебя лицо такое, будто ты на собственные похороны едешь.
- Заткнись, - буркнул он.
- Ой, какой грубый. А я тут, между прочим, спасаю нашу страну. Мог бы и повежливее.
- Ты спасаешь? - Гаррет фыркнул пытаясь показать что ему плевать - Ты сдаёшься, Хайли. Это не спасение.
- Разницу поймёшь потом, когда я вернусь.
- Ты не вернёшься.
- Вернусь, - она сказала это так спокойно, будто речь шла о прогулке в парк. - Ты меня плохо знаешь, братец.
Гаррет замолчал. Посмотрел на Аделу. Та сидела, опустив голову, и смотрела на свои руки. Белые пальцы сжимались в кулаки, разжимались, снова сжимались.
Она выглядела... уставшей.
Нет, не так. Выжатой. Будто из неё вылили всё содержимое, оставив только пустую оболочку в чёрном мундире.
Гаррет хотел сказать что-то резкое. «Ты виновата. Ты согласилась. Ты предала сестру».
Но не сказал.
Потому что увидел, как её плечи чуть дрожат.
Она тоже боялась. Просто не показывала.
Карета тронулась. Колеса застучали по брусчатке.
Гаррет смотрел в окно. На город, который провожал их молчаливыми взглядами. На слуг, замерших у стен. На рыцарей, застывших в шеренгах.
Он злился. Злился так, что зубы сводило. Но внутри, под злостью, росла другая, холодная, липкая штука.
Страх.
Он боялся, что больше никогда не увидит Хайли. Не услышит её язвительного «братец». Не увидит, как она улыбается, строя козни против него.
Она была его врагом. Но она была его сестрой.
---
Граница встретила их тишиной.
Фуйко не умели строить величественных замков. Пограничный пост представлял собой невысокую каменную стену, две башни по краям и широкие ворота, за которыми стояла чужая карета.
Чёрная. С гербом Фуйко - скрещёнными молниями над песчаной дюной.
Рядом с каретой выстроились чужие рыцари. Их доспехи были лёгкими, кожаными, с металлическими вставками. Не такие, как у вальдорийских тяжеловесов. Они смотрели настороженно, держа руки на эфесах мечей.
Но не Гаррет смотрел на них.
Он смотрел на карету. На её дверцу, за которой сидела та, что должна была забрать Хайли.
Карета Фуйко была открыта. Внутри, на бархатных подушках, восседала женщина лет пятидесяти. Тёмная кожа, острые скулы, губы сжаты в тонкую нить. На ней было строгое платье из тяжёлого шёлка, без украшений, только золотая брошь у ворота.
Знатная дама. Наверное, тётка короля или какая-то графиня, которую прислали, чтобы следить за Хайли, учить её манерам, подавлять её характер.
Гаррет ненавидел её ещё до того, как увидел вблизи.
Рядом с каретой стояли две девушки - служанки. Молодые, с опущенными глазами. Они молчали и не шевелились. Преданные псы чужого короля.
- Выходим, - сказала Адела.
Они вышли из кареты. Ноги Гаррета коснулись земли, которая уже не была Вальдорией. Пограничная полоса. Ничья земля.
Адела шагнула к Хайли. Обняла её. Молча. Крепко. Гаррет видел, как побелели пальцы старшей сестры на спине Хайли.
- Береги себя, - прошептала Адела так тихо, что Гаррет едва расслышал.
- Не дрейфь, - ответила Хайли. - Я же сказала: я что-нибудь придумаю.
Она отстранилась и посмотрела на Гаррета.
Секунду они просто смотрели друг на друга. Он - злой, взъерошенный, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели. Она - спокойная, с той самой хитрой улыбкой, которая всегда бесила его.
А потом Гаррет шагнул вперёд и обнял её.
Не так, как Адела. Не нежно. А грубо, по-своему, сжимая её плечи так, что она, наверное, почувствовала боль.
- Я во что бы то ни стало спасу тебя, - прошептал он, и голос его дрогнул.
Он не плакал. Он не умел плакать. Но в горле стоял ком, который невозможно было проглотить.
Хайли удивилась. На секунду её лицо потеряло привычную маску насмешки. Но только на секунду. Потом она усмехнулась - мягче, чем обычно.
- Да, да, братец. Просто дождитесь меня. Я не так проста.
Она отстранилась, поправила платье, подошла к чужой карете.
Гаррет смотрел, как она садится внутрь, как знатная дама окидывает её оценивающим взглядом, как служанки опускают головы ещё ниже.
Дверца закрылась.
Карета тронулась.
Хайли не обернулась.
---
Обратная дорога была тяжёлой.
Гаррет сидел в карете, сжавшись в комок, и смотрел в одну точку. Адела пыталась заговорить несколько раз, но он не отвечал.
Когда они въехали во дворец, Гаррет выскочил первым. Адела протянула руку, схватила его за запястье.
- Гаррет, постой...
Он резко дёрнул рукой. Её пальцы соскользнули. Она не удержалась, чуть не упала, но он даже не оглянулся.
- Не трогай меня, - бросил он через плечо.
И ушёл.
По коридорам. Мимо слуг, шарахающихся в стороны. Мимо рыцарей, застывших в почтительном молчании. Мимо портретов предков, которые смотрели на него с высоты веков.
В комнату. Свою. Единственное место, где можно было не быть принцем. Просто человеком, который только что отдал сестру врагу.
Он сел на кровать.
В комнате было тихо. Слишком тихо. Гаррет сжал голову руками, упёрся локтями в колени и закрыл глаза.
Перед глазами стояла Хайли. Её улыбка. Её слова: «Я не так проста».
Что она задумала? Будет ли она в безопасности? Убьют ли её, если она не подчинится? Выдадут ли замуж за этого чёртова принца Уильяма, о котором никто ничего не знает?
Мысли крутились, как белки в колесе. Гаррет чувствовал, что сходит с ума.
Дверь тихо открылась.
Он не поднял головы. Знал, кто это. Только одна женщина в этом дворце умела входить так бесшумно.
Эвилин.
Она поставила поднос на стол. Полотенца. Еда. Кувшин с водой.
- Ваше высочество, - её голос был мягким, как шёлк. - Вы ничего не ели с утра.
- Уйди, - буркнул он, не поднимая головы.
Она не ушла.
Гаррет услышал, как она прошла по комнате. Как села рядом с ним на кровать. Это было нагло. Опасно. Слуга не имеет права сидеть рядом с принцем.
Но он не прогнал её.
- Я сказал, уйди, - повторил он, но голос уже не рычал, а срывался.
- Вы поедите? - спросила Эвилин, протягивая ему тарелку.
- Нет.
- Выпейте хотя бы воды.
Она протянула кубок. Гаррет поднял голову, посмотрел на неё. Серые глаза смотрели спокойно, без страха, без жалости. Просто смотрели.
Он взял кубок. Сделал глоток. Вода была прохладной, чуть сладковатой на вкус. Он выпил всё залпом, не замечая, что она не отводит взгляда.
- Почему ты не боишься меня? - спросил он хрипло.
- А стоит? - она чуть склонила голову.
Гаррет хотел заорать. Хотел оттолкнуть её, как оттолкнул Аделу. Но вместо этого он просто закрыл лицо руками.
В груди снова давил камень. Но теперь что-то ещё поднималось изнутри. Липкое, тёплое, противное.
Слёзы.
Он не плакал с детства.
С того момента как в его восмилетние умер старший брат
И он выпил воду.
- Она уехала, - сказал он глухо. - Моя сестра. Младшая. Я должен был... я должен был что-то сделать. Я командую атакующими рыцарями. Я принц. Я Вальдор, чёрт возьми. А я просто стоял и смотрел, как её увозят. Как будто я... как будто я никто.
Он не понимал, почему говорит это. Почему открывается перед служанкой, которую знает всего неделю.
- Я виноват, - его голос дрожал. - Я не предугадал. Не остановил. Я... я...
Эвилин молчала. Он чувствовал её близко - запах трав и мыла, тепло тела.
- Она что-то задумала, - продолжал Гаррет. - Хайли всегда что-то задумывает. Но я боюсь, что её убьют. Боюсь, что больше никогда не увижу. И ненавижу её за то, что она согласилась. И ненавижу себя за то, что я слабый.
Он поднял голову. Его лицо было мокрым. Чёрные волосы прилипли к щекам. Золотые глаза блестели.
Эвилин смотрела на него. В её взгляде не было жалости. Не было презрения. Что-то другое, что он не мог прочитать.
А потом она сделала то, чего он не ожидал.
Она придвинулась ближе и обняла его.
Не как слуга. Не как сестра. Как... женщина.
Гаррет замер. Её руки обвили его плечи, её волосы коснулись его щеки. Она пахла снегом и мятой.
- Всё будет хорошо, - прошептала она ему в ухо. - Вы сильный, ваше высочество. Сильнее, чем думаете.
И в этот момент, в глубине её серых глаз, мелькнула тень.
Довольства. Или торжества.
Слишком быстро, чтобы Гаррет заметил.
Слишком поздно, чтобы он мог что-то изменить.
Он замолчал, вытер лицо рукавом. В горле першило от той воды - сладковатой, странной. Но мысли текли слишком свободно, а язык чесался говорить. Сотни монет стоил порошок правды. Эвилин улыбнулась в темноту. Сотни монет, а результат - бесценен.
Эвилин закрыла глаза и прошептала про себя одно слово. Тихо. Беззвучно.
Готово.
---