ЦИРКОВЫЕ ДЕБИЛЫ!!!

Джекс попал в этот цифровой ад, когда ему было всего шестнадцать. Подросток, запертый в теле долговязого фиолетового кролика. В те времена он еще умел искренне, беззлобно смеяться. У них была своя «троица дебилов» — он, безумный остряк Кауфмо и его лучшая подруга Риббит. Они чудили, устраивали хаос и веселились до упаду, отчаянно пытаясь заглушить липкий, первобытный ужас этого места.

А потом Риббит рассеялась.

Для шестнадцатилетнего Джекса это стало тектоническим сдвигом. Мир раскололся. Именно тогда, запершись в своей комнате на долгие недели, он выковал свою главную ментальную броню. Он внушил себе спасительную ложь: «Всё это — просто игра. Выхода нет, потому что это симуляция. А все эти придурки вокруг — Рагата, Гэнгл, Зубл — просто дурацкие, прописанные Кейном NPC. Нарисованные пиксели. Над ними можно и нужно жестоко издеваться, ведь ботам не бывает больно».

Так было легче. Намного легче. Когда Кауфмо тоже сошел с ума и превратился в абстрактное чудовище, Джекс даже бровью не повел. Он просто ухмыльнулся и швырнул очередную колкость. Всего лишь удаленный файл. Очередной NPC заглючил. Джекс делал всё, чтобы не подпускать к себе никого близко. Филофобия — панический страх привязанности — выжгла его изнутри. Любить кого-то в Цирке означало гарантированно сойти с ума, когда этот кто-то рассеется на твоих глазах.

Но была одна проблема. Рагата.

Он влюбился в эту тряпичную куклу с первого же дня, как оказался здесь. По уши. До дрожи в цифровых пальцах. Он дико, яростно ненавидел себя за это чувство. Винил себя за каждую секунду слабости. Когда после смерти Риббит он сутками выл в подушку в своей пустой комнате, Рагата каждый день просовывала под его дверь трогательные записки: «Джекс, мы рядом», «Джекс, покушай, пожалуйста», «Я волнуюсь».

Он читал их. Сердце сжималось, а потом он рвал их на мелкие клочки и топтал ногами.

— Убирайся, дурацкая кукла, — шептал он тогда охрипшим голосом, утыкаясь лбом в холодную стену. — Ты просто бот. Ты не настоящая.

Он отталкивал её сильнее всех. Издевался над ней изощреннее, чем над остальными, подстраивал самые обидные пакости. Потому что если он позволит себе подойти к ней ближе, если он признает, что она живая и дорогая ему... её возможное рассеяние убьет его окончательно.

Джекс сидел на кровати, крутя в руках украденный у Гэнгл чизкейк. На лице привычно застыла наглая, приклеенная ухмылка, но глаза оставались мертвыми и холодными. Он защищал свой разум единственным доступным ему способом — превращаясь в монстра.