слово держи. | турбо

17 мая. 1990 год.

Май в Казани выдался одуряюще теплым, пахнущим молодой клейкой зеленью, влажной землей и близкой большой водой. После бесконечных месяцев гонки, железных телефонных звонков в офисе «Прогресса», юридических войн, таможенных терок в порту и тяжелых дежурств в подпольном медблоке, этот день казался какой-то ошибкой в расписании вселенной. Воскресенье. Единственный день, когда бронированный «Мерседес» Валеры и новенькая «Волга» Вовы остались дремать в закрытых гаражах, а все служебные телефоны были демонстративно сложены в бардачок и заперты на ключ.

Вся их большая, шумная и странная «семья» выбралась на природу. Место выбрали глухое, на высоком обрывистом берегу Волги, километрах в сорока от города. Когда-то здесь была полузаброшенная ведомственная база отдыха от какого-то оборонного завода, но теперь «Универсам» взял эту землю в долгосрочную аренду. Здесь не было чужих. Только вековые сосны, уходящие верхушками в пронзительно-синее майское небо, крики речных чаек и бесконечная, зеркальная гладь реки внизу.

Асфальтовый лоск с пацанов слетел сразу же, стоило им выйти из машин. Строгие тройки, дорогие кожаные куртки и начищенные туфли были безжалостно заброшены на задние сиденья. В моду снова вошла вечная классика — старые, родные спортивные костюмы.

Валера натянул выцветшую синюю олимпийку с белыми полосами на рукавах — ту самую, в которой когда-то бегал по казанским дворам, — и просторные тренировочные штаны с чуть вытянутыми коленями. Зима щеголял в легендарном австрийском костюме «под зебру», а Марат нацепил видавшую виды красную мастерку, которую, кажется, еще в школе у кого-то «отжал» его старший брат. Девочки тоже оделись просто: Рита в просторной олимпийке Валеры, Лера в джинсовке поверх легкого сарафана, а Айгуль и Наташа — в легких тоненький кофточках.

— Так, народ, — скомандовал Вова Адидас, выгружая из багажника огромную эмалированную кастрюлю, бережно обвязанную марлей. — Слушай мою команду. Шашлык — дело государственной важности. Доверяется только проверенным кадрам. Вахит, тащи кирпичи для мангала. Марат — за хворостом. И не смей притащить три гнилые ветки, нам нужен нормальный жар!

— Да ладно тебе, Вов, — проворчал Марат, лениво потягиваясь. — Я вообще-то уже топ-менеджер нашего кооператива. Мне по статусу положено только руководить сбором хвороста.

— Я тебе сейчас такой «статус» пропишу, — добродушно пообещал Валера, проходя мимо и шутливо щелкая младшего по затылку. — Бегом марш, коммерсант. А то вместо мяса будешь угли грызть.

— Всегда так, — вздохнул Марат, картинно жалуясь Айгуль. — Никакого уважения к руководящему звену. Пойдем, Айгулька, покажем этим староверам, как настоящие пацаны дрова собирают.

Айгуль со смехом схватила его за руку, и они побежали в сторону соснового бора, поднимая тучи сухой хвои.

————————————

На поляне закипела жизнь. Зима, пыхтя и чертыхаясь, сооружал мангал из найденных неподалеку силикатных кирпичей. Рядом на траве уже была расстелена большая полиэтиленовая скатерть, на которой красовались стопки хлипких пластиковых тарелок — жуткий дефицит, привезенный Маратом из Москвы, — и такие же прозрачные стаканчики.

— Вахит, ну кто так кирпичи кладет? — Лера присела рядом на корточки, скептически разглядывая его инженерное творение. — У тебя же вся конструкция рухнет, как только мы решетку положим. И вообще, зазоры для воздуха где? Вас в вашей банде физике не учили?

— Слышь, доктор, — Зима стер рукавом пот со лба, оставив на щеке черную полосу сажи. — Я этот мангал из ничего леплю. Тут кирпич кривой, там земля косая. И вообще, у меня своя, пацанская физика. Всё будет стоять, как миленькое. Ты лучше вон, Наташе помоги помидоры резать. А то она на них смотрит так, словно собирается им аппендицит вырезать.

Наташа действительно очень аккуратно, хирургическим точным движением тонкого ножа разделяла крупный бакинский томат на идеальные дольки.

— Метод мелких разрезов, — улыбнулась Наташа, заметив их взгляды. — В медицине точность важна во всем. Зато красиво. Лера, передай мне, пожалуйста, ту пластиковую миску с солью.

— Комары! — вдруг взвизгнула Лера, со смехом отмахиваясь от первого, особо наглого майского кровопийцы. — Ну всё, началось. Наташ, у нас в аптечке есть что-нибудь от этих монстров? Они же нас живьем сожрут.

— Спирт есть, — флегматично отозвался Зима. — Внутрь принять — и комары кусать побоятся. Побрезгуют.

— Вахит! — Лера шутливо бросила в него сосновой шишкой, которая точнехонько отскочила от его плеча. — Дурак ты. Я серьезно спрашиваю.

— Нет у нас ничего, Лерка, — подала голос Рита, раскладывая по тарелкам зеленый лук и укроп. — Терпи. Это же природа. Настоящий казанский вайб. В Москве таких злых комаров нет, они там все вежливые, столичные. А наши — универсамовские, сразу на таран идут.

Валера подошел к Рите сзади, мягко обнял её за талию и уткнулся носом в её макушку, вдыхая родной запах яблок и чистоты, который теперь смешивался с горьковатым ароматом сосновой смолы.

— Не бойся, — негромко сказал он ей на ухо. — Я их всех перебью. Лично. Ни один к тебе не подлетит.

— Защитник мой, — Рита повернулась в его руках, ласково погладив его по коротко стриженному затылку. — Иди лучше Вове помоги. Он там с кастрюлей воюет, как с Желтым в порту.

—————————————-

Вова Адидас действительно вел суровую битву за качество маринада. Он стоял над кастрюлей, в которой томились огромные куски свиной шеи, перемешанные с горой луковых колец, черным перцем и домашним уксусом.

— Так, пацаны, — вещал Вова, пока Валера и вернувшийся с охапкой хвороста Марат внимательно слушали. — Запоминайте секрет. Никакого майонеза. Майонез — это для чушпанов и кооператоров средней руки. Настоящий шашлык маринуется только в луковом соку и капельке уксуса. И мясо нужно руками жать, сильно, чтобы сок дало. Как будто вы... ну, в общем, с душой надо.

— Вов, ты его так зажмешь, что оно в фарш превратится, — хмыкнул Валера. — Дай сюда, у тебя руки слабые для этого дела.

— Это у меня-то слабые? — возмутился Адидас. — Я в Афгане одной рукой...

— Да знаем, знаем, — отмахнулся Марат, усаживаясь прямо на бревнышко и открывая бутылку «Саян». — Ты в Афгане из сухпайка тридцать видов шашлыка делал. Мы эту историю уже раз сто слышали. Давай лучше мясо насаживать, а то у меня желудок уже сам себя переваривает.

Насаживание мяса превратилось в коллективный ритуал. Пацаны сидели кругом на бревнах, нанизывая сочные, пахнущие специями куски на стальные шампуры. Луковые кольца летели прямо в траву, комары гудели над ушами, но никто не обращал на это внимания. В этом был какой-то первобытный, чистый кайф. Пластиковые тарелки прогибались под тяжестью готовой нарезки, хлеб ломали руками, а не резали ножом — так было вкуснее.

— Слышь, Турбо, — Зима протянул Валеру прозрачный стаканчик, в который уже был налит холодный квас. — Помнишь, как мы года три назад на этом же берегу от ментов прятались? Только тогда у нас из еды была одна буханка серого и банка кильки в томате на шестерых.

— Помню, — Валера взял стаканчик, присел на корточки у открытого багажника «Волги». — И килька эта казалась вкуснее любого ресторанного деликатеса. Мы еще тогда спорили, кто последний кусок хлеба доест.

— И доел, конечно, Маратка, — рассмеялся Вова, раздувая угли старой картонкой от коробки. — Потому что мелкий и наглый.

— Я не доел, я восстановил историческую справедливость! — крикнул Марат из своего угла, где он пытался накормить Айгуль лучшими кусками помидоров. — Я рос, мне организму требовалось!

——————————————-

В разгар спора Лера вдруг тихонько шмыгнула к своей сумке и достала оттуда тяжелый, потертый черный футляр. Это был старый отцовский «Зенит-ЕТ» — механическое чудо советского фотопрома.

— Опа, — заметил Зима. — Лерка, ты где этот агрегат откопала? Мы что, фотосессию устраивать будем?

— Будем, Вахит, — Лера уверенно навела объектив на него. — Наведи резкость... Так, не шевелись. Сделай лицо попроще, а то на тебя посмотришь — и сразу хочется кошелек отдать. Улыбнись!

Зима попытался улыбнуться, но вышло настолько хищно и неестественно, что девчонки покатились со смеху.
— Нет, Вахит, — сквозь слезы выдавила Наташа. — Твоя улыбка — это холодное оружие. Лучше просто смотри в сторону, б удто ты думаешь о судьбах родины.

— О родине так о родине, — согласился Зима, принимая картинную позу мыслителя у мангала.

Лера сделала несколько кадров: Вову, который с важным видом переворачивал шампуры, отбиваясь от дыма; Айгуль и Марата, которые сидели на пледе, тесно прижавшись друг к другу, и тихо о чем-то шептались; Наташу в её уютном свитере, которая со смехом отмахивалась от огромного шмеля.

А потом Лера перевела взгляд в сторону машин.

Там, у закрытого багажника «Девятки», стояли трое. Валера, Рита и Марат. Они прислонились к теплому капоту, о чем-то весело переговариваясь. У Марата в одной руке был пластиковый стаканчик с квасом, в другой — кусок недоеденного хлеба. Валера держал стаканчик бережно, как хрустальный бокал, а его вторая рука покоилась на талии Риты. Сама Рита, с распущенными волосами, которые шевелил легкий речной бриз, смеялась над какой-то шуткой Марата, запрокинув голову.

Солнечные лучи пробивались сквозь кроны сосен, ложась золотистыми бликами на их лица, на синюю олимпийку Валеры, на серую толстовку Риты. В этом кадре было всё: их молодость, их победа, их выстраданное счастье и та самая, нерушимая связь, которую они пронесли через весь ад последних месяцев. Они больше не были лидерами грозной группировки и её бухгалтерами. Они были просто молодыми, красивыми людьми, которые безумно любили жизнь и друг друга.

— Ребята, не двигайтесь! — крикнула Лера, быстро наводя фокус. — Замрите на секунду!

Валера посмотрел в объектив, чуть прищурившись от солнца, и крепче прижал к себе Риту.

Щелк.

Затвор камеры мягко хлопнул, навсегда сохраняя этот момент на целлулоидной ленте.

—————————-

Шашлык удался на славу. Мясо получилось именно таким, как обещал Адидас — сочным, с хрустящей корочкой, пахнущим дымком от березовых поленьев. Все уселись вокруг скатерти прямо на пледы. Пластиковые тарелки гнулись под тяжестью горячего мяса, кетчуп капал на траву, но на это всем было абсолютно плевать.

— М-м-м, — промычал Марат, жуя с закрытыми глазами. — Вовчик, беру свои слова обратно. Ты гений маринада. Это просто отвал башки.

— Учись, студент, — довольно ухмыльнулся Адидас, протягивая Наташе лучший кусочек на вилке. — Попробуй, Наташ. Без московских изысков, зато от души.

Наташа аккуратно откусила, зажмурилась и кивнула:
— Очень вкусно, Вова. Правда. У нас в Москве в ресторанах так не готовят. Там всё какое-то... слишком правильное, что ли. А здесь чувствуется характер.

— Характер у нас простой, — улыбнулся Валера, накладывая Рите побольше мяса и зелени. — Казанский. Если любим — так до конца. Если бьем — так чтобы не вставали. Но сегодня мы только любим. Ешь, Ритка, а то совсем худенькая стала с этими нашими миллионными отчетами.

— Я не худенькая, я изящная, — отпарировала Рита, но мясо взяла с удовольствием. — И вообще, Турбо, ты мне зубы не заговаривай. Кто обещал, что с понедельника мы начнем проверку складов в Заречье?

— Рита! — хором застонали все пацаны.

— Выходной же! — взмолился Зима. — Никаких складов! Никакого Заречья! Давайте хоть сегодня без работы. Лерка, скажи ей!

Лера, которая в этот момент пыталась поймать на вилку укатившийся маринованный лук, согласно закивала:
— Поддерживаю. Ритка, если ты сейчас начнешь про дебет и кредит говорить, я тебе лично пропишу успокоительное. В особо крупных размерах.

Рита рассмеялась, поднимая свой пластиковый стаканчик:
— Ладно, сдаюсь. Объявляю мораторий на бизнес до завтрашнего утра. За нас! За то, что мы здесь, и за то, что мы вместе.

Стаканчики тихо зашуршали, соприкасаясь друг с другом. В этом простом, дешевом пластиковом звоне было больше искренности, чем в звоне хрустальных бокалов на самых дорогих приемах.

—————————————

Когда солнце начало медленно опускаться за Волгу, окрашивая небо в невероятные оттенки розового, золотого и глубокого фиолетового, разговоры стали тише и душевнее. Комары, сытые и довольные, кажется, тоже решили устроить перемирие и больше не донимали ребят.

Дым от костра лениво тянулся к воде, смешиваясь с легким туманом, который начинал подниматься над рекой. Пацаны сидели у тлеющих углей, обнимая своих девчонок.

— Знаете, — тихо сказал Вова, глядя на догорающие поленья. — Я ведь когда из Афгана вернулся, думал, что моя жизнь закончилась. Что я умею только воевать и больше ничего. А потом... потом вернулся в «Универсам». Появились вы. И я понял, что воевать можно не только за чужие интересы на чужой земле. Можно защищать свое. Свой дом. Своих людей.

Наташа прижалась к его плечу, гладя его по руке.
— Ты хороший человек, Вова. И то, что вы сделали здесь... это чудо. Вы вытащили пацанов из этой грязи, дали им работу, дали им будущее.

— Это не мы, — Валера посмотрел на Риту, которая дремала, положив голову ему на колени. — Это девчонки нас вытащили. Если бы не они, мы бы так и бегали по коробкам с арматурой, пока нас всех не пересажали бы или не закопали. Они наш якорь.

— Точно, — согласился Зима, притягивая к себе Леру. — Моя вон вообще меня лечить пытается. Каждый день новые таблетки подсовывает. Говорит, у меня нервы расшатаны. А у меня нервы как канаты, просто работа нервная.

— Расшатаны, расшатаны, — сонно отозвалась Лера. — Ты во сне до сих пор команды отдаешь и руками машешь. Так что пей валерьянку и не ворчи.

Все тихо рассмеялись. В этой сонной, теплой тишине было столько покоя, сколько они не чувствовали за всю свою жизнь.

Марат тихонько перебирал струны гитары, которую они нашли на базе отдыха. Он не умел играть профессионально, но простые, знакомые каждому казанскому пацану аккорды звучали в этой тишине удивительно правильно.

— Спой что-нибудь, Маратка, — попросила Айгуль.

И Марат запел. Тихо, чуть хрипловатым голосом — песню про весну, про дальние дороги и про то, что где бы мы ни были, мы всегда возвращаемся домой.

Валера слушал его, медленно перебирая темные волосы Риты. Она тихонько посапывала, согретая его теплом и убаюканная шумом реки. На душе у него было удивительно легко. Весь тот огромный, сложный и опасный мир, который они построили вокруг своего кооператива «Прогресс», сейчас казался чем-то далеким и неважным.

Важным было только это тепло. Этот запах сосен и остывающего шашлыка. Эти верные друзья, сияющие глаза любимой женщины и тихий шепот великой русской реки.

Они победили. Они вырвали свое право на счастье у жесткого времени и у холодного асфальта. И теперь, глядя на гаснущие угли костра, они точно знали: впереди их ждет долгая, сложная, но чертовски красивая жизнь. Жизнь, которую они построят сами.

Навсегда.

—————————————————————————
После всей загруженности надо отдохнуть!!

мой тгк: еронина говорит.